Путешествия Лейлы / Дания Жанси. — Москва: Эксмо, 2024. — 384 с.
Кажется, мир за последние пятнадцать лет сильно изменился. Это раньше везде и всюду царила бесспорная либерально-глобальная однозначность. И, с одной стороны, сиял градом на холме идеальный, почти без изъянов (если не прищуриваться), Запад со своими идеологемами — как будто безальтернативное будущее для всех, кто только догоняет. С другой стороны, все выше и внушительнее нарастал мрачной, полузакрытой от мира промышленно-копировальной громадой Китай.
Контуры масштабного противостояния обозначались, прорисовывались уже тогда, но кто ж мог подумать, что вообще-то мир может застыть в перекрестии двух теней, отбрасываемых двумя колоссами? Когда вместо всегда верной, однозначной правды люди утыкаются в соцсетевую пластмассу постправды, когда диктатуры тут и там, во всех уголках планеты, гибридно облачаются в европейские одежды парламентаризма и формально, для вида, работающих институтов демократии и свободы? Когда, наконец, настежь открытая дверь большого, всемирного аэропорта прикрывается прозрачной пленкой визовых ограничений для граждан из стран второго-третьего эшелона…
До встречи с этим миром Лейле, героине романа Дании Жанси «Путешествия Лейлы», оставалось сделать два-три шага: ковид, потом война, еще одна война подальше, победа большого шоумена на выборах, и… а кто ж его знает, что там? Однако после теракта во французском Довиле Лейла внезапно обнаруживает себя в странной интернациональной клинике, в которой ее никто не понимает — ни санитарки-филиппинки, ни европейцы-доктора, ни араб Даниэль Натансон, директор этой самой больницы. Окружающие люди, кажется, понятия не имеют, что такое телефон, интернет и другие узнаваемые и высокотехнологичные атрибуты нашей жизни.
На этом противопоставлении — несостыковка в понимании и восприятии двух вроде бы географически похожих миров — и строится весь дальнейший сюжет романа Жанси. Клиника, где она проходит реабилитацию, находится в Палестине, но не израильской, хорошо нам знакомой, а арабской, ставшей едва ли не цивилизационно-технологичным центром планеты. Россия в этом мире величественно стынет в неизвестной, непонятной для всех извне монархии, Англия — это бурный, мятежный остров дикого социализма, США — вообще расколотый надвое гражданским противостоянием осколок не пойми чего. Зато Китай наступает по всем фронтам и континентам, в этом уж сходство полное.
Сборкой этого странного, непонятного мира Лейла в разговорах с новыми (и старыми) знакомыми, в путешествиях, и занимается на протяжении всей книги. Принять его героине действительно сложно, поскольку там будто сбиты не только географические и исторические ориентиры, но и морально-нравственные. Замысел в целом понятен: автор в общих, довольно размытых чертах рисует мир победившего суверенитета с довольно ограниченным, но все же победившем во всех странах национализмом.
Этого национализма в альтернативной реальности никто и не стесняется — просто потому, что там в истории не было ни фашизма, ни нацизма, ни, видимо, прочих людоедских, антигуманных режимов. При всем при этом есть актуальнейший, сверхпопулярный художник в образе будто восставшего из ада Ади Прешиоса с теми самыми характерными усиками под носом (но окрашенными в цвета радуги). Именно против него и ополчается Лейла, пытаясь во время громкого, шумного триеналле предупредить общественность об опасности дальнейшей эволюции идей победившего национализма. Впрочем, Лейлу никто не слышит, весь неудобный социальный сор просто заметают под скатерть — в ту же самую клинику Даниэля Натансона, большого друга художника Ади.
Поскольку роман построен во многом на разговорах и размышлениях героини, в нем проглядывает довольно резко очерченная, для кого-то дискуссионно неудобная философская подкладка. Например, оказывается, что антисемитизм может доброкачественным и злокачественным. Тот, который совсем неприемлем, это — юдофобия. Сам же термин «антисемитизм» переосмысливается так:
«…слово, которое означало когда-то нетерпимость к евреям по расовому или религиозному признаку, совсем недавно переосмыслили, и теперь оно означает любую критику политики государства Израиль. Даже если эта политика притеснения по этническому или религиозному признаку других семитов — палестинцев».
Знакомые акценты, не так ли? Ничего удивительного, такие размышления часто встречаются в политической публицистике или в блогах, и книга Дании лишь подсвечивает остроту вопроса. Еврейско-палестинскому вопросу вообще в романе уделено немало места, и в данном случае явно проглядывает далеко не проеврейская позиция автора. Понятно, что национализм любого толка сама Дания не приветствует, сложность же конкретно еврейско-палестинского конфликта подчеркивает в книге лаконичным, но исчерпывающим риторическим вопросом:
«Стоит ли делиться, как именно трагедия евреев может привести к трагедии палестинцев?»
Или же вот абсолютно верное наблюдение, характерное как для нашей, так и для романной реальности — тут уже про экономику:
«Схемы не меняются, только направления потоков рабочей силы, товаров и денег. Но никто же ни к чему не принуждает, люди сами едут туда, где больше платят».
И попробуй опровергни, хлопни с досады по этой невидимой руке глобального рынка. Из таких разрозненных мыслей и наблюдений выстраивается общая социально-философская картина, со множеством вопросов, на часть из которых ответов нет ни у кого. Ни в придуманном мире Лейлы, ни в нашем, данном в тех ощущениях, от которых не отмахнуться.
«Путешествия Лейлы» можно было бы воспринимать своего рода романной попыткой предупреждения об опасности того национал-суверенного крена, который делает придуманный автором мир в альтернативной реальности. И, наверное, написанная большей частью до ковида книга идейно так и задумывалась. Вот только время издания романа «Путешествия Лейлы» — 2024 год, то есть в самый разгар этого крена, происходящего отнюдь не в выдуманном мире.
Поэтому роман оставляет довольно странное, отдающее фантасмагорией послевкусие: о чем тут кричать, что манифестировать, если все и так уже происходит? Читатель просто застыл в недоумении на первом-втором ряду театрального представления, в котором ему показывают его же, едва дышащего от шока в кресле, а вокруг — подступающий чад и огонь «геополитических изменений». This is fine? Многим, уверен, хочется проснуться, вернуться если не в сладко-убаюкивающие времена нулевых, то хотя бы в относительно предскзуемую стабильность десятых.
К слову, Дания Жанси на протяжении романа не раз дает подсказки о том, что же, на самом деле, произошло с Лейлой в романной реальности. По сути, она застряла в соматографической иллюзии после того самого теракта в Довиле, но вот хороший вопрос: желает ли Лейла по-настоящему вернуться в реальный мир?
Ответ у Дании ближе к финалу, кажется, однозначный: нет, не хочет, ей просто незачем. Дремлющему в иллюзии мозгу героини куда как проще и уютнее свить для Лейлы маленький, наполненной семейным счастьем уголок в так и не вышедшей из колонизаторских пут африканской Родезии. В конце концов, наверное, это и не так уж плохо, раз такую схожую соматографическую иллюзию внутренней эмиграции многие выбирают и в нашем, бушующем геополитическими страстями мире.
Однако, насколько эта сугубо индивидуалистическая попытка спасения собственной души поможет выжить, увернуться от девятого вала грядущих изменений? Хороший вопрос, ответа на который, подозреваю, нет ни у кого — ни у обывателей, ни у писателей, ни у лидеров мнений, ни у политиков, ни, возможно, у Бога.
Филипп Хорват — писатель, литературный обозреватель, публиковался в литературных журналах «Знамя», «Новый мир», «Дружба Народов», «Сибирские огни», «Литературная газета», «Нижний Новгород», Textura, «Аврора» и в некоторых других.
