Янкилевич М.А. О чём молчат берёзы? Санкт-Петербург: Изд-во «Онлайн типография», 2025
Молодой автор Михаил (предпочитает подписываться панибратски — Миша) Янкилевич из Анапы последние несколько лет без устали экспериментирует. Начинал он с поэзии и участвовал со своими стихами в литературных мероприятиях регионального («Диалог») и всероссийского масштаба («Филатов-фест»), занимал призовые места на конкурсах, организовывал творческие вечера в составе Молодежного парламента при местном Совете депутатов. Однако от поэзии, как и от активной общественной жизни, отошёл: увлёкся созданием в Сети шутливых комиксов, а затем прозой.
Дебютный сборник рассказов начинающего новеллиста вышел летом 2025 года. Лирическое название «О чём молчат берёзы?» отлично подошло бы серии природных зарисовок, однако Миша, парень начитанный и изначально тяготеющий к эпатированию публики, конечно же, не ставил перед собой цель воспеть российские пейзажи. Его стихия — городские микрорайоны с типовыми обшарпанными многоэтажками, переполненные маршрутки и таящие опасность дворы. Даже южное море у автора — холодное, лишённое курортного лоска.
Книга удобного карманного формата (первый сборник стихов с пижонским названием «Кимоти варуи» тоже был подобных габаритов) состоит из ультракоротких рассказов, самый продолжительный из которых насчитывает едва ли десять страничек. Сейчас такое время: объёмные тексты осилит не каждый читатель, особенно юный, взращённый цветастыми новостными лентами соцсетей, рилсами и прочими порождениями Тик-Тока, а две или три страницы одолеть по силам если не всем, то большинству. Именно с подростковой аудиторией и заигрывает автор, описывая мир глазами молодого человека (в нескольких — и наиболее удачных — рассказах ещё школьника), которого постепенно затягивает круговорот взрослой жизни.
Взяв за принцип предельную откровенность, Янкилевич нередко перебарщивает с физиологичностью («У венеролога», «Отравился», «За стенкой»), живописуя подробности, без которых книга точно бы не пострадала. К счастью, попытка шокировать читателя, а чувствительных дам и пуритан ввергнуть в смущение, граничащее с отвращением, — не главная составляющая художественного метода Миши, иначе разбирать «О чём молчат берёзы?» не стоило бы вовсе.
Гораздо ценнее то, что лирический герой, чаще всего тождественный писателю (его так и зовут — Миша, и, судя по щедро рассыпанным по повествованию личным деталям, автор преимущественно оперирует случаями из собственного опыта), при всей своей показной брутальности оказывается ранимым в душе человеком. Он отнюдь не равнодушный наблюдатель за действительностью, которая чаще всего предстаёт ему в серых или чёрных тонах, не посторонний, как у Альбера Камю. Он не чужд эмпатии, может признать свою слабость и трусость, даже находясь рядом с любимой девушкой («Давай уйдём отсюда?»), а ещё, и это главное, приходит на помощь людям («Негритёнок», «Человеку плохо»).
Благодаря тому, что практически все новеллы выдержаны в настоящем времени («я иду», «я вижу»), читатель чувствует сопричастность происходящему. В открывающем сборник тексте «Из школы» персонаж спешит домой, чтобы похвалиться грамотой за отличную учёбу:
«Я захожу в бабушкину комнату, прижимая грамоту к животу. Она лежит на придвинутом к стене диване. Смотрит в потолок. Облысевшая и исхудалая, в белой ночнушке. Совсем не такая, какой я привык её видеть.
— Бабушка, — произношу шёпотом, — ты не спишь?
Она молчит. Я медленно подхожу к дивану.
— Мне тут дали в школе… За оценки… — продолжаю вполголоса и тяну ей грамоту.
Она переводит глаза на меня. Пытается сесть, хватаясь за спинку дивана. Её руки дрожат.
— Может, не надо? — заглядывая в комнату, волнуется дядя Слава.
— Всё нормально, — твёрдо отзывается бабушка.
Она берёт у меня грамоту, вчитывается в текст. А взгляд живой и решительный. Ничем не затуманенный. Как раньше.
— Молодец, — хвалит меня бабушка.
На её бледном лице появляется улыбка. Мои губы начинают трястись, а по правой щеке скатывается слеза.
Бабушка отдаёт мне грамоту и снова ложится на диван. Я выхожу из комнаты.
— Молоток, парень, — останавливает меня в коридоре дядя Слава. — Ты, главное, учись дальше. Не бросай.
— Не брошу, — обещаю я, убирая грамоту в рюкзак».
Это один из самых сильных текстов сборника: даже при скупом описательном инструментарии и небогатой языковой палитре (Янкилевич-прозаик в целом проигрывает Янкилевичу-поэту), он способен достучаться до читателя.
В ещё одном «школьном» тексте «Заблудился» герой, совсем ещё мальчик, плутает по зимней, практически безлюдной Анапе. Оказавшись в незнакомом районе города, он мёрзнет и боится, но не решается набрать номер матери, чтобы не волновать её. А когда она звонит сама, долго не отвечает — ему и стыдно, и больно. Женщина вызывает сыну такси, ребёнок едет домой.
«Мать стоит у подъезда, ждёт меня. У неё блестят глаза.
— Мамочка, прости меня… Обещаю, что больше никогда… — я рыдаю, прижавшись к ней.
— Тише… Тише… Всё хорошо, мы рядом. Я тебя очень люблю».
Текст про бабушку открывает сборник, про маму — закрывает. И за эти тёплые, по-хорошему пронзительные рассказы автору можно было бы простить всех венерологов, гастарбайтеров и деликатно «запиканный» чёрными квадратами мат, однако мрачный взгляд юного писателя на жизнь и столь увлекающая его бытовуха пока что перевешивают. Чтобы дойти до очищающего финала с по-настоящему искренним и тёплым признанием в любви к матери, придётся преодолеть рассказы совершенно пустые по смыслу («На остановке», «Русские ворота», «Обрезание»), неприятные (о физиологическом аспекте упоминалось выше) и грубые («В автобусе», «По набережной»).
За бравадным жонглированием манипуляциями с человеческими пороками и слабостями может запросто затеряться, например, интересно задуманный и добротно реализованный текст «Снять квартиру», выбивающийся из общей концепции книги, — авторское альтер эго в нём отсутствует. Девушка по имени Ольга заваривает себе кофе и механически отправляет одно за другим голосовые сообщение потенциальной квартиросъёмщице, склоняя ту как можно скорее внести предоплату, однако собеседница подмечает нестыковки, главная из которых — отсутствие в договоре пункта о возврате средств в случае, если жильё не подойдёт, и отказывается. Писатель не сразу раскрывает, что его персонаж — мошенница, разводящая клиентку на деньги, мы узнаём это лишь в последнем абзаце. «…не было никакой квартиры. Не было никакого агентства. Был лишь наивный человек, который едва не поверил в фальшивое объявление. Тем не менее Ольга не расстраивается. Она даже рада. Рада тому, что впервые за долгое время не смогла обмануть человека».
Внезапно проклюнувшийся в безразличной, циничной и скучающей Ольге росток совести, переживания мигранта-великана Урунбоя, который со слезами слушает на мобильном телефоне мелодию, напоминающую об оставленной в Узбекистане семье («На хоздворе»), пятиклассник, с трудом поднимающий почти безвольного пьяного отца по лестнице («Это мой папа»), — образы, из которых можно было собрать галерею колоритных портретов и удачных жизненных зарисовок. Но неумение автора отделить зерно от шелухи играет со сборником злую шутку, смеяться над которой, к сожалению, не хочется.
В то же время остаётся надежда, что в следующей книге Миша Янкилевич найдёт баланс между чёрным и белым, избавится от эпатажного мусора и порадует читателей крепкой психологической прозой. Предпосылки для этого есть. Осталось лишь сделать выбор.
Сергей Лёвин
Сергей Лёвин — поэт, прозаик, журналист, автор колонки о кино в журнале «Формаслов». Родился в 1978 году в г. Котовске Тамбовской области. Окончил филологический факультет Тамбовского госуниверситета имени Г.Р. Державина. С 2001 года живет в Анапе. Лауреат всероссийских и международных литературных конкурсов, автор 19 книг стихов и прозы для взрослых и детей, публикаций в журналах и альманахах «День литературы», «Север», «Веретено», «Перископ», «Дон», «Тамбовский альманах», «Родная Кубань» и др., постоянный член жюри всероссийского фестиваля-конкурса «Поэзия русского слова».
