Такого света в мире не было до появления N: Рассказы / Оксана Васякина. М.: Новое литературное обозрение, 2025. — 144 с.
В новой книге Оксаны Васякиной «Такого света в мире не было до появления N» рассказывается о женщинах, великолепных и не очень. Весь сборник пронизан ощущением прикосновения к неуловимому.
Десять из двенадцати рассказов строятся по одной модели — героиня-рассказчица и ее женщина-идеал. Идеал завораживает, его хочется постичь, пропустить сквозь себя. Но совершенство постоянно ускользает, обжигает, неправильно ведет себя по отношению к своему почитателю. А то и вовсе умирает до всякой возможности знакомства, мучая своей неразгаданностью.
Эта непостижимость мечты, неразгадываемость того, кого мы любим или кем восхищаемся, — постоянный вопрос, которым скрытно задается автор. Восхищение вариативно. Это и самоуничижительное сравнение с кумиром, и беззаветная преданность, а порой и усталое сожаление с порывом скрыться при случайной встрече.
Десять из двенадцати рассказов написаны от первого лица, где героиня-рассказчица как бы подглядывает, фиксирует для себя чужую упоительную жизнь.
В рассказе «Бьет свет» героиня грезит о духовном родстве с той самой N, свет в глазах которой дал название всему сборнику. Героиня ест за счет кумира (так и хочется сказать «кумирши», «кумирэссы»), мерит ее платья, тратит деньги на дорогие спиритические сеансы, чтобы доказать себе и N родственность их душ в прошлых воплощениях. Но всякое родство, всякая духовная близость — только одна из волн прихотливого настроения N.
Как выглядит в каждом случае та самая она? Мы не найдем подробных портретов, только скупые, как бы нечаянно оброненные детали — глаза цвета весеннего льда, сиамские глаза, бархатная кожа, размеренные движения, миниатюрность. Всякое более конкретное описание может нарушить легкость, утяжелить эталон.
Рассказчица, смотрящая на идеал, всегда приземленней своего божества. Часто она ненавидит себя за это, как в рассказе «Без вожделения, без чувства собственности, без эгоизма». Ненавидит до упоения. Весь рассказ героиня полемизирует с истинами буддизма, встретив свой идеал в хиппушке Мини, которая живет, не заботясь ни о чем, в состоянии вечного путешествия. У Мини «узкие плечи, густые каштановые волосы», у безымянной героини — «…одутловатая шея, дряблые плечи, мерзкий живот», ее мучает собственная нелепость и огромность. Мини зарабатывает свои копейки, танцуя и играя на гитаре, а научил ее этому сам Космос. Безымянную героиню Космос ничему не учит, зато за счет таких, как она, одержимых страстями тружениц, ученицы Космоса имеют хлеб на столе и крышу над головой.
Иногда к чувству восхищения примешивается раздражение («Это необходимо для соблюдения границ»). По-прежнему безымянная героиня, помещенная в другие условия, добилась дружбы своей преподавательницы по философии, и та, разумеется, невероятно хороша — «молодая, статная, остроносая» «проводница» знания, доступного лишь избранным. Однако на ближнем расстоянии божество проявляет некоторую заурядность, и это мучает героиню. И пусть надежда «хотя бы по касательной быть причастной к буре, в которой О. пребывала ежесекундно» сохраняется, героиня понимает, что вместе с кумиршей они только «две пьяные женщины», которые «ввалились в лиловую комнату, разбросали колготки и, выдыхая перегар, лежат на нарядных кроватях с витыми спинками».
Впрочем, иногда устоявшаяся схема меняется, и героиня вдруг припоминает, что и сама была когда-то идеалом для своего идеала, как в рассказе «Она», где воплощенная мечта давила у нее прыщи и хранила тетрадь с написанными от руки стихами рассказчицы.
Особняком здесь стоят две истории. Это единственный написанный от третьего лица рассказ «Жизнь Вики» и заключительное произведение сборника «Мне осталось двадцать девять книг».
«Жизнь Вики» как бы выпадает из концепции книги. Мы не видим восхищенной рассказчицы. Видим обычную жизнь обычных людей, тухлый провинциальный город, где просто невозможно представить ни N, ни М., ни О., ни Мини. Здесь крепкая дружба девушек не поднимается на более высокий, художественный уровень, не создает ситуации самозабвенного восхищения.
А восхищение лечит, восхищение оставляет героинь живыми. Невосхитительная жизнь девушки Вики, уложившаяся в двадцать лет и шестнадцать книжных страниц, представляет собой череду обыкновенных событий, внезапно прерывающихся сценой шокирующего убийства. Никто не спас девушку Вику от пошлой жизни, заурядной работы и прыщавых парней, вырастающих в жестоких мужчин. Вика не стала модельером, как планировала, учась в старших классах, не вырвалась из своей черноземной среды, не стала богемной прожигательницей жизни или девушкой, восхищенно глядящей на богемную прожигательницу.
Рассказ «Жизнь Вики» окружен двумя историями, в каждой из которых женщины ходят по краю, но остаются живы. Потому что приближение к краю происходит из-за сумасбродной прихоти, а не объективных обстоятельств, потому что их существование наполняют восхищение, надежда, умение видеть красоту, даже если она причиняет боль, — и в этом секрет женского выживания. Сотвори себе кумира — и будешь жива ты и дом твой.
Обычная жизнь становится причиной самоубийства в рассказе «Смерть незнакомой женщины». Героиня так и не узнает, от чего именно выбросилась из окна Незнакомая женщина со своим ребенком. Она становится мучительной загадкой, привычно подвергается идеализации. Идеал мертв, а героиня, способная идеализировать, жива. Незнакомая женщина при жизни так и осталась незамеченной, неузнанной… Встречи не произошло, идеальная сущность не спасена, она заблудилась в темноте своей судьбы. Ведь только восхищенный взгляд освещает путь.
Перспектива стать пропащей (в васякинском смысле) женщиной, будущей Викой, грозит кумирше из рассказа «Верка». Обычная девчонка становится идеалом из-за своего чарующего желания стать взрослее. Верке хочется «сосаться» с вожатым в лагере и танцевать «медляк». В этих мечтах нет ничего особенного, но Верка — идеал, потому что верна своим типичным для взрослеющей девочки целям, потому что знает, чего хочет. Пока на нее смотрят восхищенные глаза рассказчицы, Верка жива и может уходить в черный лес навстречу взрослости без страха. Пока она вызывает восторг, она бессмертна.
А как быть героине, переболевшей своим идеалом? Где ей теперь находится? В «черном стрекочущем саду» из заключительного рассказа «Мне осталось двадцать девять книг», который по форме больше напоминает эссе. Здесь тема «пытки пубертатом», заданная в рассказе «Верка», звучит в полную силу. Движение становящейся души к «черному стрекочущему саду» есть взросление. Жизнь детства — это «дрема ночного дома», теснота, зависимость, это невозможность условной Вики выбраться из родных краев. Героини «Такого света в мире не было до появления N» проходят свой путь взросления и обретения через идеализацию других. Если не пережить этих мук и радостей, не потерять в них себя настоящую, до черного сада зрелости можно так и не дойти.
Алина Митрофанова
Алина Митрофанова родилась в городе Тихвин Ленинградской области. Детство и школьные годы провела в близлежащем городке Пикалево. Живет в Санкт-Петербурге. Окончила Санкт-Петербургский институт культуры. Пишет стихи и прозу. Работает в библиотеке и учится на культуролога в магистратуре Русской христианской гуманитарной академии им. Достоевского. Публиковалась в журналах «Балтика», «Звезда», «Дружба народов», «Нева», «Аврора», «Сибирские огни», «Наш Современник», «Урал», «Формаслов». Участник пяти Форумов молодых писателей России. Автор трех книг стихотворений.
