Продолжаем опрос среди поэтов, родившихся в XXI веке, об их интересах, трудностях вхождения в процесс и литературном бытовании.
-
Как происходила ваша интеграция в литературное сообщество? Был ли этот путь скорее тернистым или гладким? Каких наставников, проекты вы бы отметили для себя?
-
Есть ли то, чем вы недовольны в современном литературном процессе, и, если да, что хотелось бы изменить?
-
Ведёте ли вы собственные проекты и, если да, что можете об этом рассказать?
На вопросы отвечают Егор Евсюков, Софья Прохорова, Миша Маркин, Анна Щербакова-Калинина, Михаил Бешимов, Мария Кривова, Максим Плакин, Павел Сидельников, Илья Склярский, Пётр Кочетков, Маргарита Шилкина, Павел Автоменко-Прайс, Алмат Кайвалдиев, Варвара Росоловская, Михаил Вистгоф, Ульяна Мор, Дарья Василенко, Григорий Батрынча
Ответы Артёма Белова, Дарии Солдо, Полины Ходорковской, Сафы Черновой, Алексея Черникова, Евгения Мартынова, Саши Ембулаевой, Матвея Цапко, Евгении Либерман, Егора Моисеева, Марины Богдановой, Стаса Мокина, Евгении Овчинниковой, Данилы Кудимова читайте в предыдущем выпуске «Формаслова».
Егор Евсюков (р. 2001):
1) Хочется сказать больше не про социально-литературные институты, определившие моё поэтическое становление, а про живой поток встреч, людей и событий. Формально всё довольно сухо: в 2019-м году поступил на филологический факультет Томского госуниверситета, в 2024-м закончил, получив (крыше)сносное образование, а ныне там преподаю. Всё-таки до сих пор считаю себя номадом, тусовочным субъектом, бродягой дхармы, кочующим по реальности, как перекати-поле по пустыне.
Началось всё с Новосибирска. Андрей Митин, новосибирский поэт и основатель объединения «Надо так», как-то приехал в Томск и привёз нам идею создать здесь филиал — литературную школу. На том и порешили, собирались каждый выходной в общежитии и мало-мальски оттачивали свои поэтические навыки. По огненной же инициативе Андрея прошли такие фестивали, как «Moncada» (2021), «Окраина» (2022), где я был завсегдатаем, иногда лектором, приводил друзей. Там я познакомился с поэтессой Катей Передоновой, палеогенетиком Степаном Черданцевым, блюзменом Арастом Ненарглузевым и многими другими замечательными людьми.
Я тогда писал заунывно-вопрошающие элегии — такие призрачные перепевы Элиаде, Хайдеггера, Гуссерля, — и был больше самопальный философ, чем поэт. Впрочем, это было давно и неправда. Второе «впрочем»: вопрос реальности всегда волновал меня глубже вопроса литературы.
В тоже время я нечаянно попал на подпольный концерт Нины Потехиной, «хтонической принцессы» Новосибирска, чьи экзистенциально-гностические пляски и шаманское рэпование мощно так встряхнули мои запудренные мозги. «Бездна бросила меня в детский лагерь бытия, но я чувствую: вот-вот и обратно извлечёт…» — в таком диком дионисийском угаре и прошли последующие тусовки, залихватские трипы и дымные разговоры под звёздным августовским небом. Меня потянуло — да и весь я оттуда родом — в ритуально-мистериальные практики, в непролазную чертополынь, в различные методы раскрепощения сознания. Тогда же я твёрдо понял, при всём филологическом бэкграунде: слова — только указатели, контейнеры для психической энергии — им нельзя верить, нужно смотреть сквозь них.
И вот, засмотрелся. И многозначительно замолчал.
Активная литературная интеграция началась, наверное, с конца 2022-го года, когда уже в Томске совместно с Даниилом Пяткиным мы создали «Свободные ассоциации», а Сёма Ткаченко пригласил в «Таволгу». Публиковался и публикуюсь всё чаще спорадически. Поэтики меняю, как перчатки. Сам не знаю, чего ищу.
И всё-таки I did it my way, как пел Фрэнк Синатра.
2) Недовольство, как мне кажется, состояние больше психологическое, и проецировать его на литпроцесс — значит признаваться в собственных прорехах психики, сквозящих налево-направо, туда-сюда. Закрывать их нужно прежде всего жизненным, а не литературным опытом. Но это в идеальном и, увы, недостижимом варианте. Иначе зачем нам пресловутый символический порядок, призванный структурировать в лицах литературы, культуры, социальных кодов наше хаотическое, пугающее, бездонное бессознательное? Приходится так или иначе быть недовольным. Или, на крайняк, уходить в беспробудный буддизм, принимая эту большую и страшную шуньяту (пустотность) как онтологическое свойство бытия и сознания.
Прежде всего это недовольство собой. Позиция, между прочим, здравая. Как бывший редактор «Таволги» сокрушаюсь, что журнал заморозился и многие замечательные авторы остались без вдумчивого прочтения-комментария-открытия. Да и как критик, полагаю, я мог бы сказать больше. Жалею, что постепенно отстраняюсь — из-за внутреннего раздрая, что ли, — от журнальной жизни, часто нарушаю договорённости, сбегаю в спасительное молчание.
Во-вторых, это недовольство реальностью. Мне вспомнилось интервью Данилы Кудимова, в котором он говорит про шизофреничность современного литпроцесса, и здесь, на правах психического реалиста, мне хочется с ним согласиться. Создание своего сияющего, паралогического, чудаковатого мира — глубинная потребность шизоидно-фантазирующего сознания, неудовлетворённого обманчиво поверхностной, как ему кажется, повседневностью — вот, если присмотреться, истинный двигатель любого поэзиса. Иначе зачем играть в бисер? Даже если это самое-самое реалистическое, документальное, идеологически-конвенциональное письмо, в основе его лежит психотическая реакция: этот мир как он есть мне не нравится, создам свой, дам ему слово. По сути же — что и происходит всё чаще — дам слово самому слову. А можно проще! Давайте проводить витальную энергию напрямую: обнимать! танцевать! гореть! Миг непрочен, а мир без слов выглядит куда более крепким.
По крайней мере, для меня.
3) Так, на исходе 2022-го года вместе с Даниилом Пяткиным мы создали «Свободные ассоциации», культурный проект по объединению томского литературного, да и культурного процесса. Приглашали поэтов, снимали интервью, устраивали поэтические вечера, писали манифесты. Даже книжку успели издать и презентовать — «По частям» (2024). Это была неплохая попытка сыграть в поэтическую утопию — за что Даниилу огроменное спасибо! — и возродить томский миф. Но миф на то и миф, что эфемерен.
Софья Прохорова (р. 2003):
1) Полагаю, этот процесс сам по себе сложен именно в смысле многомерности и нелинейности: это всегда более, чем «написала — отдала — опубликовали», даже если за написанием действительно сразу же следует публикация. Можно представить интеграцию как постепенно (и практически неконтролируемо) плетущуюся сеть с узлами в виде событий и людей. Первые соприкосновения с сообществом приводили к интересным знакомствам и порой совершенно неожиданным совместным проектам, но и они, конечно, не были безосновательными. Моя деятельность как поэтессы и критикессы выросла из исследовательской работы: я занимаюсь изучением интермедиальных явлений на пересечении кино и поэзии, медиагибридов (и, в частности, видеопоэзии Егора Зернова). Здесь нельзя не упомянуть моего научного руководителя — Алексея Масалова. Он в разной степени повлиял и на мою поэтику, и на мои исследовательские интересы, и на мои критические навыки.
Говоря об этом, важно отметить, что первый написанный мной поэтический цикл не стал первой опубликованной работой, впрочем, как и первая рецензия — и это не плохо. Думаю, каждая не-публикация больше публикации в том смысле, что заставляет сменить оптику, предотвращает автоматизацию поэтической работы — здесь, в области между письмом и его признанием, рождается и становится особенно актуальной критика метода. На этапе осмысления уже написанного мне очень помогла Лиза Хереш, с которой мы познакомились на «Осенней школе» Библиотеки поэзии, она же предложила мне первую публикацию рецензии. Первая поэтическая публикация случилась со мной уже после начала критической деятельности. Думаю, поворотным моментом в этом смысле можно назвать чтение некоторых текстов из «Точек вхождения в мультики» на последней «Литреформе»: там мы познакомились с Вовой Коркуновым, который очень чутко отнёсся к циклу и поддержал его завершение и публикацию — не так давно он вышел в журнале «POETICA».
2) Движущей силой того, что я делаю и поддерживаю в деятельности коллег и коллежанок, наверное, можно назвать стремление к изменениям при условии реалистичного представления о том, что глобально система неизменима (по крайней мере, в ближайшем будущем), но она же негомогенна и немонолитна — и точечные сдвиги возможны. Разного рода проявления иерархичности, закрытость сообщества, проведение четких границ между инновативным и популярным и возникновение преференций на этом фоне — всё это, конечно, кажется скорее тем, что необходимо изменить, чем тем, с чем можно смириться. И важно, говоря об этом, выделить не то, что вызывает недовольство, а то, что кажется значимым. Я ценю горизонтальные инициативы и объединения, мне кажутся очень продуктивными проекты, работающие с поэзией на пересечении инновативного и популярного (при отказе от жестких границ), ценность я вижу в формировании условий для диалога и в самом диалоге.
3) Кроме проектов, для которых я пишу критику, могу отметить ридинг-семинар ОК(Н)О, организацией которого занимаюсь совместно с другом и коллегой Олегом Пищальниковым. Один раз в семестр мы выбираем магистральную тему семинара и таким образом пытаемся охватить и изучить актуальные писательские и поэтические практики: мы успели поработать с литературой памяти и травмы, автофикшеном и экопоэтикой. Сейчас проект заморожен — мы занимаемся пересборкой ридинга в новом гибридном формате. Важным нам кажется вывести его за пределы пространства университетской аудитории и не отказаться от исследовательского подхода при этом.
Миша Маркин (р. 2008):
1) У меня сложилось впечатление (и я буду рад ошибаться!), что в литературное сообщество в принципе не попадают простым путём: каких-либо дорог отсюда к новому читателю или автору не проведено. Кажется, все оказались здесь не то что случайно, но идя в обход, — как бы приехали на автобусе, которого нет в расписании.
Так, на моём маршруте первой остановкой стал Максим Плакин. Пару лет назад я заметил его в компании любимых рэперов (к вопросу о том, можно ли попасть в поэзию через рэп) — и стал следить, среди прочего, за «Стримами поэзии». На этих эфирах Максим знакомил небольшую аудиторию с большими поэтами — там я впервые услышал об Айзенберге, Гандлевском, Рыжем, Бек, Шевченко… На одном из стримов, посвящённых танкеткам («русский медитативный стих», пустивший отдельную веточку литпроцесса на сайте), я заметил, что они у меня неплохо получаются. А как же! Имеешь одну удачную находку — и вот тебе произведение:
*
жуки
босоножки
*
ты милей
в секунду
Говорят, большие проекты нужно начинать с двух минут работы — так и есть. Думаю, танкетки — отличное упражнение для того, чтобы попробовать поместить свою словесную наблюдательность (вместе с оставшимся набором неразгаданных качеств поэта) в поэзию. Хотя, безусловно, написать выдающуюся танкетку тоже надо уметь.
Тогда я завёл паблик в ВК. Вместе с тем, различные авторы и проекты просачивались в моё поле зрения через плакинские репосты — я начинал следить и за ними. В какой-то момент литературного сообщества оказалось так много, что стало ясно: это я просочился в него.
Через год меня пригласили на «Этап роста». Впервые слушать критику своей подборки, конечно, завораживающий опыт. Сидел и удивлялся: вот такое стекло ко мне ещё не прикладывали! А в нём любые задумки «из глубин души» видно насквозь.
Но самое замечательное — это, конечно, первый семинар! Июнь, цветущие Сокольники, и я в причудливой рубашке иду от МЦД в Библиотеку поэзии, где проводилась летняя школа «журнала на коленке». Встречаю у входа босого Александра Клямкина, принимаю его за ведущего семинара — решаю, что одной причудливой рубашки недостаточно.
А выходя с занятий, понимаю, что это и есть та самая жизнь, литжизнь, которой мне не хватало: поступить на филфак, что ли? С тех пор ни секунды не сомневаюсь, что меня занесло в правильное место.
2) Мы слишком многое принимаем за само собой разумеющееся. Я и сам замечаю за собой эту манеру предполагать, что в поэтическом сообществе все всё знают. Как итог, наша среда в основном на таких людей и рассчитана. А где приобрести тот багаж знаний, необходимый для понимания разговора?
Выходит как в известной загадке: дом без окон, без дверей, полна горница людей.
Едва ли, заводя разговор о метареалистах, кто-нибудь лишний раз (а лишний ли?) расскажет об определении метаболы. Думаю, что бо́льшая часть людей, читающих этот тематический материал, не сможет простыми словами объяснить, что такое метаметафора, — и я в том числе! Когда мне попался анонс мероприятия с названием вроде «Метабола и метаметафора в поэтике автора N» и я спросил в комментариях, в чём разница этих двух понятий, мне ответили: «Хороший байт». Сейчас знаю, что это, скорее всего, синонимичные термины (и я буду рад ошибаться!).
О многих теперь важных для меня именах я узнавал из некрологов. Информацию приходится выискивать через репосты репостов, материалы на третьей странице результатов по твоему запросу.
Справедливо будет заметить: почему «новичку» что-то должны? это же его ключевая задача — изучать, разбираться, вникать. Да, но необходима ли ещё одна преграда человеку, который и так прошёл путь до телеграм-канала на пару сотен подписчиков из интереса к тому, о чём шла речь на предыдущих десяти страницах?
Мы знаем много дорогих для нас вещей — и это знание любим. Почему бы не делиться им чаще? Сколько человек никогда не никогда не прочтёт ваш любимый текст, потому что вы о нём не расскажете?
Обобщая, главная проблема литературного процесса — «контекста нет, приходите со своим».
3) Мне всегда особенно нравилось впечатление от первых двух строк в стихотворении, которые совсем нельзя ожидать. Вот читаешь цветковское «потом он взял и изобрёл бобра / реальный бобр в натуре будто вылит» — и будто натыкаешься на крутую лестницу вниз, аж в животе прихватывает. С недавних пор веду телеграм-канал, посвящённый таким удивительным началам, — называется «первые две». Приглашаю вас разделить это чувство!
Ну и как же молодой поэт — и без телеграм-канала.
Анна Щербакова-Калинина (р. 2003):
1) Свой путь я назвала бы скорее тернистым: долго пришлось искать точки входа в лит. процесс, пока по счастливой случайности не попала на дискуссию о современной литературе в рамках Костомаровского форума, проводимого Гос. ИРЯ им. А.С. Пушкина. Среди спикеров тогда был Михаил Павловец, его доклад, посвящённый современной поэзии, помог мне нащупать нить, за которую можно было ухватиться, чтобы двигаться дальше уже более осознанно. Несколько позже я узнала про Библиотеку поэзии и считаю этот проект настоящим чудом, случившимся со мной, здесь отдельно хочется поблагодарить его куратора Кирилла Маркова за «Студию молодой поэзии», открывшую для меня советскую неподцензурную поэзию. Знаменательным для своего творческого пути также считаю знакомство с Валерием Горюновым и участие в его мастерской «Автор в лесу», где я не только узнала о безграничных возможностях поэтического языка, но и обрела единомышленников.
2) Огорчает труднодоступность современной поэзии. Проблема парадоксальная: с одной стороны — существует довольно большое количество каналов, пабликов и групп в социальных сетях, журналов и интернет-ресурсов, но с другой — об их существовании трудно узнать человеку, не относящемуся к поэтическому сообществу: получается самозамкнутый механизм, поэзия, предназначенная для поэтов и литературных критиков. Как раз это и хотелось бы изменить.
3) Вместе с Леонидом Коммьевым и Глафирой Солдатовой в конце июня провели вечер минималистичной поэзии и поэзии о детстве «Крошки понимания» (своеобразное развитие проекта «Милые стишата»). Перед тем, как участники прочитали свои тексты, мы устроили небольшую дискуссию, затронули проблемы воспитания детей, инфантильности, детского творчества, определения временных рамок детства как возрастной категории в разных культурах и эпохах и т. п. Убедились, что тема действительно обширная и животрепещущая. Нужно сказать, что «Крошки понимания» — это только начало, и у нас уже есть идея создать журнал, который бы объединил минималистичную поэзию и «детскую» тему, но, конечно, над ним ещё предстоит потрудиться.
Михаил Бешимов (р. 2002):
1) Не могу сказать, что путь этот (к счастью, длящийся) был сколько-то тернист, но и так, чтобы всё и сразу, у меня не было. Первые попытки знакомства с литературной средой я стал предпринимать несколько лет назад, когда только приехал учиться в Санкт-Петербург.
Но, не зная принципиально ничего о том, как эта среда устроена, я несколько раз упирался в тупиковые (равно — неудовлетворительные для меня) ветви литературного процесса. Дело в том, что ещё четыре года назад, будучи человеком со стороны, выйти на имена крупных современных поэтов — будь то Гронас, Бородин, Скидан или Сен-Сеньков, — было практически невозможно. Впрочем, сейчас, допускаю, ситуация ненамного лучше. В итоге — открытые поэтические микрофоны в баре «Грибоедов-Хилл», форумы АСПИР, Липки, исследование содержания толстых литературных журналов, поэтические мероприятия Миши Дорогова, моего доброго знакомого, заходы в ЛИТО при Доме Писателей СПб, случайные знакомства.
Это было своего рода исследование среды длиной в несколько лет (параллельно с моими академическими исследованиями неофициальной поэзии Ленинграда). Я вытаскивал повторяющиеся в разных компаниях имена, схватывал разные представления о поэзии и о роли поэзии в мире, видел свободу одних и ограниченность других, понимал постепенно, что многие довольствуются реализацией в определённом дружеском кластере (моё любимое — утверждения типа «Я/мы — литература» или «Я/мы —литературный процесс»).
Только в августе прошлого года, к моменту, когда у меня уже имелся один полноценный лирический цикл, за который (я понимал) не будет стыдно и через десять лет, мне довелось оказаться в замечательной компании на поэтическом фестивале Дмитрия Григорьева в Лосево. Александр Скидан, Валерий Шубинский, Алла Горбунова, Михаил Кукин, Даша Суховей и многие другие замечательные люди. Формат официальной части был чем-то похож на формат «Полёта разборов», только с большей импровизационной составляющей. Тогда-то моим циклом заинтересовался Валерий Шубинский, и через несколько месяцев в «Кварте» появилась моя первая поэтическая публикация. Тогда же разговор с Александром Скиданом дал мне серьёзную мотивацию написать рецензию на его книгу — отсюда мой дебют в качестве лит. критика («Prosodia»). Параллельно с этим, во многом случайно, у меня состоялось заочное знакомство с Владимиром Коркуновым, которому пришёлся по душе мой давний художественный эксперимент, — так появилась публикация на «полутонах», а потом и в «Лаборатории» журнала «Poetica». Собственно, с тех пор всё идёт своим чередом. В августе вот в «Звезде» вышла моя рецензия на «Зону жизни» Петра Чейгина, дописываю третий цикл, думаю о книге. А как таковых наставников у меня и не было — все, с кем я когда-либо был знаком, так или иначе что-то мне давали, но я как был, так и остаюсь — себе на уме.
2) Тут, право, можно было бы написать отдельное эссе тысяч на двадцать знаков, но постараюсь быть краток.
Помимо очевидной беды с тем, что в современном литпроцессе гипертрофирована роль социального и политического высказывания, с тем, что инфляция чувства вины достигает таких космических масштабов, что, того и гляди, схлопнется в фанатический радикализм (хотя, учитывая недавние новости, кажется, что уже), хочется сказать о проблеме, более имеющей отношение непосредственно к литературе и редакторским практикам.
От самых разных поэтов и редакторов мне доводилось слышать убеждение, что нужно показывать свои стихи всем (понятное дело, из лит. среды), кому можешь показать, и кто-нибудь да и согласится их принять и напечатать. «Публикация — это публикация» — таков ключевой тезис, оправдывающий это убеждение. И мало того, что этот подход мне напоминает попытку взлома тонкого сейфового механизма дубинкой, он ужасает тем, что люди, которым удалось так пробиться, уверены, что публикация (или, того хуже, количество публикаций) может служить показателем их успешности. Какая-то глубокая рефлексия поэтического и в целом поэзия тут откровенно выносятся за скобки и отбрасываются как нечто лишнее.
Я же убеждён, что исходить нужно не из публикации, а из эстетики журнала и эстетической ценности текста. Если в журнале, для которого в приоритете та же эстетика, в которой написан текст, его не примут, то это показатель того, что стоит задуматься. Закономерно, я наиболее ценю журналы с чётко очерченной эстетикой и редакторов, последовательных в своих убеждениях. Я могу тысячу раз не соглашаться с высказываниями Алексея Давидовича Алёхина, но то, насколько он последователен и принципиален в своём понимании поэзии и редакторского дела, вызывает неподдельное уважение. Поэтому, что с «Квартой», что с «Poetica», что с «Пироскафом», я стремлюсь взаимодействовать с редакторами, для которых их проекты больше, чем механизм для публикаций, но некоторое целостное высказывание в выверенной эстетике. Публикация в таком случае становится в первую очередь точкой взаимоуважения и взаимодоверия между поэтом и редактором, точкой синхронизации их эстетик и некоторым гарантом качества.
3) Нет.
Мария Кривова (р. 2001):
1) Я не чувствую, что нахожусь в литературном сообществе. Я просто общаюсь, дружу и сближаюсь с людьми из этого круга, которые мне близки чисто по-человечески или с которыми мы связаны по работе. Я также работаю в книжном магазине, но это только работа.
У меня не было и нет наставников, этого не произошло. Я читаю книги: как тексты непосредственно художественные, так и научные и нон-фикшен. Поэтому, назову точечно и локально — журнал «Флаги» до 2024 года, поэзия и эссеистика Андрея Таврова и Шамшада Абдуллаева, но я не знала их лично. Недавно я познакомилась с Натальей Явлюхиной, и мне отчасти близко её отношение к слову и тексту. Также на моё чувство поэзии повлияли беседы с поэтом и художницей Вероникой Соболенко.
И нельзя забывать обо всех независимых книгоизданиях и книжных магазинах.
2) Не смогу ничего сказать, потому что не отношусь к литературному сообществу и не имею права говорить со стороны; в конце концов, как наблюдателю мне это не интересно и не важно. Остаюсь при том, что мне важны исключительно литература, исключительно тексты, творчество и отдельные люди, как и сама жизнь вне какого-то процесса, а уж как оно там идёт — не в моих руках. Я могу только оказывать поддержку тем и тому, кто и что мне важно, в том числе продолжать собственные изыскания литературного творчества, пока это всё имеет смысл, пока не ушло в полнейшую фикцию, инструмент социальной, политической, моральной повестки или личную выгоду.
3) Нет, связанные с литературой на данный момент не веду.
Максим Плакин (р. 2000):
1) Смотря что считать литературным сообществом. Если физически, то моя интеграция в литературное сообщество произошла 5 лет назад, когда я заехал в общежитие Литературного института. Благодаря этому месту я подружился с потрясающими и талантливыми людьми (и, по совместительству, акторами новейшего литпроцесса). Если метафизически, то, наверное, моя интеграция скорее не удалась, о чём я продолжительное время переживал и, может быть, всё ещё переживаю. Меня не особо охотно печатали в журналах, сдержанно или не слишком благоприятно отзывались о моих стихотворениях на различных критических разборах. Но не скажу, что это какой-то тернистый путь — кажущийся мне недостаток внимания к моему труду со стороны коллег компенсировался дружелюбностью и любовью со стороны коллег; к тому же я приглянулся т.н. массовой аудитории (которую, впрочем, нельзя отнести к литературному сообществу без оговорок).
Чаще всего роль наставников (скорее — творческих собеседников) брали на себя мои институтские друзья: Алексей Королёв, Владимир Кошелев, Сёма Ткаченко, Анна Лебедева, Женя Липовецкая, Даня Данильченко, Ульяна Мор, Андрей Акиньшин, Анастасия Павлова (многих забыл — простите). С Борисом Кутенковым, с которым мы тоже много обсуждали литературу, я познакомился по интернету, узнав, что он писал диссертацию по Борису Рыжему и Денису Новикову — моим сигнатурам. Почти ко всем существующим современным литературным проектам (в том числе различные тгк) я обращался с запросом на актуальную поэзию.
2) Литпроцесс принято сейчас ругать, но, по-моему, всё очень неплохо. Куча журналов с разной эстетической позицией, у каждого писателя свой телеграм-канал, да и постоянно появляются новые интересные авторы, — в общем, по части литературы сейчас хоть отбавляй. Вспомнил угарное высказывание Дмитрия Веневитинова: «Многочисленность стихотворцев во всяком народе есть вернейший признак его легкомыслия; самые пиитические эпохи истории всегда представляют нам самое малое число поэтов». Ну, не знаю! Как бы сказал дорогой Стас Мокин: «вот и думайте!».
Чего, по моему мнению, не хватает в литпроцессе, так это денег и читателя. Снимайте тик-токи! Ничего постыдного в этом не вижу. Думаю, Гёте бы точно снимался для вертикальных соц. сетей. Или, например, Пушкин — особенно в болдинском заточении (если бы интернет там ловил).
3) Периодически помогаю Борису Кутенкову вести «Полёт разборов», а так вроде бы нет проектов. Ну, веду ещё группу в ВК с избранной поэзией да иногда провожу (скорее — проводил) трансляции с чтением стихотворений различных поэтов. Почти всё остальное время уделяю чтению или собственным творческим замыслам.
Павел Сидельников (р. 2002):
1-3. Изначально, когда ещё на переменах в школе писал что-то похожее на стихи, то литературное сообщество мне казалось иным, чем оно оказалось в действительности. Казалось, что оно прочное, дружественно друг к другу настроенное, мастеровитое. Впервые познакомиться с новыми реалиями удалось только в Воронеже, куда я переехал в 16 лет из Тюмени.
Во-первых, литературное сообщество — неоднородное, разное. Одна, так называемая, литературная тусовка сменяется другой, как по закону джунглей. Для одних в основе всего стояли политические убеждения, для других — принадлежность к определённому литературному направлению, для некоторых — карьера и слава. Их много. Сущность была такой, что, занимаясь по сути одним делом, жизнеспособных точек соприкосновения практически не находил. В своё время я общался со многими литераторами из подобных литературных тусовок, но по итогу чувствую, что остался один.
Во-вторых, большую часть стихов (возможно, и прозы) крайне трудно прочитать человеку не из литературного сообщества. Зачастую заигрываясь со словом, закоренелый литератор выпадает из реального мира и не чувствует границ с ним, что, на самом-то деле, крайне печально. Думаю, глупо оправдывать неразумные действия разными стереотипами — вдохновением, творческой натурой, служением слову и т. п. Это похоже на детские шалости.
Признаюсь, что и сам был таким, но взрослею — понимаю, что современная жизнь изменилась по сравнению с тем, что было даже тридцать лет назад. Сейчас вообще многое ежедневно меняется, если как следует обращать на это внимание. Образ поэта, изученный нами ещё в школе и до сих пор навязываемый нам, также кардинально изменился. Всему виной — не время, а наша медлительность в приспособлении к изменениям, по моему мнению.
В-третьих (последнее здесь, но не последнее в целом), литературное сообщество как серьёзное явление, на мой взгляд, не сформировалось в силу двух вышеназванных причин. Пока — это именно множество литературных тусовок, где каждая пытается убедить другую в своей правоте. Напоминает столкновение государств и борьбу за выживание. Возможно, наша суть такова, что мы боремся друг с другом, пока не найдётся тот враг, кто действительно станет угрозой для всего человечества…
Исходя из всего изложенного, не могу сказать, что моя интеграция в литературное сообщество как-либо произошла, а путь был тернистым или гладким. Верю, что он был своим и продолжает быть своим. Попытаться подобрать слова, чтобы объяснить это состояние «своего», если быть честным, крайне сложно. Наверное, это не мне стоит объяснять.
Конечно, были и есть публикации в литературных изданиях, победы и неудачи в конкурсах, писательские семинары, членство в профессиональном союзе, но хочется верить, что литературное сообщество шире и важнее… Это формирование культуры людей, развитие языка как сознания нации. Это что-то глобальное. А, как мы можем наблюдать, литература в подобных процессах играет далеко не главную роль. Закрытость в себе самом, клиповое мышление, технологии и скорость движения жизни совсем иные, какие хотелось бы литературе. Уверен, что литература в современном мире на данный момент не нашла своей формы выражения.
Но всё же в благодарность хочется отметить деятельность Ассоциации союзов писателей и издателей России (далее — АСПИР), которая не так давно была приостановлена. АСПИР проводила мероприятия, за которые, на мой взгляд, не было стыдно. Создавалось ощущение того, что в будущем они смогут создать то литературное сообщество, каким его понимаю я. Не срослось. Также благодарен многим людям (наставникам), которые и сами себя смогут узнать в моих словах, ибо всех не отметить.
Отдельно скажу несколько слов о собственных и совместных литературных проектах, которые в ближайшем времени планировались, но не случились. Первое — это аудиоподкаст о литературе с одной молодой, в узких кругах известной поэтессой. Не смогли прийти к договорённостям. Не срослось. Второе — создание электронного журнала, направленного на развитие российской молодой литературы. На последней стадии получения денег на реализацию проекта их направили в другое место. Не срослось. Третье — издание книги стихов и прозы, сопровождаемое небольшим фильмом, которое, скорее всего, как и прошлые проекты, не реализуется, поскольку планируемое финансирование было отменено.
Кстати, недавно написанное охотно в печать не берут, но это далеко не главное — в любом случае всё понемногу пишется: и поэзия, и стихи, и проза. В данном случае, как мне кажется, всему — своё время.
Поэтому в настоящее время я больше занят земной работой, приносящей реальные деньги и интересные знакомства, при этом с интересом развиваюсь в профессиональной сфере, которая делает жизнь людей счастливей и проще. А занятие литературой и литературное сообщество в целом выглядит как ребячество. Хотя в глубине души всё-таки надеюсь на то, что и мне захочется окунуться в детство, но уже осмысленно — «до сущности протекших дней, до их причины, до оснований, до корней, до сердцевины».
Илья Склярский (р. 2003):
1) В этой интеграции мне сильно помог Литературный институт. Какие бы ни велись дискуссии насчёт пользы его как профильного писательского учебного заведения — тебя вбрасывает в среду, где ты на уровне личных и культурных взаимоотношений начинаешь сообщаться со множеством литературных персон и тусовок. С кем-то конфликтуешь, с кем-то солидаризируешься и, делая выборы за-против, определяешь и своё место на этой карте. А чтобы существовать в этом мире в роли актора, а не наблюдателя, нужно как можно быстрее узнать очень много всего.
По крайней мере, такая обстановка была, когда я поступил. В Литинституте учились яркие представители разных поэтических общностей, даже редакторы журналов. Для некоторых студентов это была возможность быстро найти путь к публикациям, для других же, в том числе для меня, преимущественно апофатически сформировать свои эстетические взгляды. Сложно сказать, актуально ли это сейчас. Многие деятельные студенты Литинститута увлеклись внелитературными активностями, а значит, среда стала менее густой. В чём-то это плохо, в чём-то и хорошо.
Также интегрироваться в литературное сообщество мне помогли все те, кто в том или ином виде поддерживал мой проект литературных вечеров «Литреформа». Многие активные участники литературного процесса, имеющие в нём разное положение по шкале «начинающий — опытный», выступали на чтениях, тем самым легитимизируя меня как актора.
2) Для меня самая серьёзная проблема современного литературного процесса — необходимость создания личного бренда. Недавно я сказал в компании поэтов, что у меня нет телеграм-канала, и это вызвало вопрос: «А как ты тогда существуешь?». Чтобы ты был участником литературного процесса, тебя должны помнить, а чтобы тебя помнили, ты должен мелькать в ленте, то есть в том пространстве, в котором мы все сейчас проводим очень много времени. Действеннее будет только внезапно появляться у других поэтов дома, как полтергейст.
Эта тенденция актуальна не только для литературного процесса, но и для любого сегмента совриска. То же самое в живописи: если у молодого художника нет сетей, о нём и не узнают. Хочется сказать, что для поэзии это наиболее вредно, потому что вынуждает поэта переориентироваться наружу, а не внутрь, или потому что вынуждает поставить написание на регулярный поток, но на самом деле хочется так сказать только потому, что подобная модель эмоционально тяжела лично для меня. Если смотреть на вещи непредвзято, то окажется, что любого великого поэта мы воспринимаем как целостный образ (даже если где-то он с необходимыми зазорами или червоточинами, они — часть той самой целостности), и завакуумированный тг-канал — облегчённый способ получить эту целостность уже при жизни, возможность построить индивидуальный миф.
3) Мой проект литературных вечеров «Литреформа» родился на первом курсе в условиях пандемии — у нас не было очных занятий, не было общежития, и это был такой способ победить нездоровое литературно-студенческое одиночество. Со временем стало понятно, что для дальнейшей жизни проекту необходимо выйти на более масштабную арену, и тогда я начал встраивать его в литературный процесс, взаимодействуя с разными акторами и институциями. Спустя четыре года, вот недавно, я закрыл проект, по разным причинам, среди которых и такая — «Литреформа» существовала как живой двигатель, который приводил в движение молодых и перспективных авторов. Когда этот двигатель стал проявлять признаки скорого застаривания, я решил вывести его из употребления.
Петр Кочетков (р. 2000):
1) Скорее, пожалуй, гладким — сначала я достаточно случайно (от бывшей школьной учительницы по литературе) узнал о поэтическом семинаре А. Кубрика, куда сходил пару раз (сначала меня там раскритиковали, потом где-то на третьем-четвёртом семинаре принесённые тексты наконец понравились большинству), после чего начал выкладывать стихи на facebook’е*; там и познакомился, чисто сетевым образом, с многими интересными людьми (в том числе с Б. Кутенковым, к которому я через какое-то время напросился на «Полёт разборов», который, на тот момент, учитывая личности рецензентов и второго со мной участника (с которым у нас скоро выйдет совместная книга), имел для меня большое значение); через соцсети (на тот момент преимущественно через фейсбук*) постепенно начал узнавать про разные поэтические мероприятия, ходить на них, ну и как-то дальше само пошло. Решающее значение имело, конечно, знакомство с отдельными людьми, установление связей, вхождение в компании (и их создание) и т. д. Отдельную роль во внутреннем утверждении себя как поэта сыграла, конечно, подбадривающая оценка А. Таврова и в целом его отношение, оценки и мнения.
2) Иногда смущает резкое ощущение поколенческой дистанции и соответствующей ей закрытости поколений по отношению друг к другу; сюда же относится в целом быстрая и резкая сменяемость поколений, имеющая, впрочем, отношение скорее к общекультурной ситуации, а не к узколитературной.
3) Я пытаюсь раз в год зимой организовывать и проводить поэтические чтения (что каждый раз даётся мне с известной долей необходимой и разряжающей тревоги); также скоро должна выйти совместная книга стихов, которую можно назвать частью моего (и не только) общего «концептуального» проекта; в целом, конечно, ты либо ведёшь во всем, что делаешь (в том числе статьях, переводах, лекциях и т. д.), один большой Проект, либо не ведёшь, по существу, «проектов» вообще.
Маргарита Шилкина (р. 2003):
1) Моя интеграция состоялась на первой Всероссийской Мастерской Ассоциации Союзов Писателей и Издателей России, где мастерами «Прозы №6» выступили Валерий Попов и Кира Грозная и по окончании которой несколько моих рассказов вошли в антологию. Так что всё было более чем быстро и более чем гладко, хотя хочется всё же назвать это первыми шагами, а не путём, потому что путь есть нечто длящееся. После наступила череда мастерских, о которых узнавалось от товарищей с первой, был опыт (и даже вполне положительный!) участия в премиях: законченная повесть, сейчас частями публикующаяся в «Нате», вошла в лонг-лист премии «Лицей», вместе с ней же происходила перенастройка прозы в ритмизованную, с многочисленными рифмами и повторами, и наконец — переход к поэзии. Стихи я сначала с неловкостью показывала друзьям, а потом с чуть меньшей неловкостью, благодаря друзьям, отправляла по журналам. Первая подборка была опубликована в июньской «Юности» за 2024 год, и тут стоит выразить большую благодарность Татьяне Соловьёвой за доверие и внимательность к присланному.
Наставников в литературе мне мыслится искать в самой литературе, поэтому я приведу имена Сэмюеля Беккета, Джеймса Джойса, Марселя Пруста, Владимира Набокова и Саши Соколова как опорных. Модернистская традиция мне очень близка, и едва ли я считаю, что её угасание приходится на двадцатый век. Из того, что утешало-поддерживало-направляло в поэзии, хочется назвать Аркадия Драгомощенко и поэтов-метареалистов, чья балансировка за- обращается не только к сознательному, но и к разно-прочему.
Из проектов отмечу мастерскую экспериментальной прозы Mappa Mundi и ГЭС-2, где мне и, думаю, другим участникам тоже, удалось преобразовать литературное в междисциплинарное, сделать из текста экспонат, Объект — медиации, приуроченные к выставке, позволяли расширять Тему до Тем, мы говорили не только о написанном, но и о том, что Рядом — языковой теории Витгенштейна, внутренних ландшафтах, мета- и физических пластах, двоемирии, женской оптике и семье как явлению.
2) Возвращаясь к предыдущему пункту: мне кажется, что вокруг текстов выстраивается недостаточный дискурс, точнее, не недостаточный, но довольно однообразный — несколько написанных рецензий, упоминание в подкастах, чтения, ридинг-клубы, но если помыслить по-иному: не подкаст, где вскользь упоминаются такие-то и такие-то призёры и финалисты, но трейлеры, снятые по мотивам, не чтения, но театральные этюды, не рецензии от критиков, но людей косвенно связанных — этнологов, историков, психо-пара-физиологов и биохимиков? Всё это способно не только расширить, но и углубить.
Печальной видится и замкнутость сообщества: обилие одних и тех же имён в премиальных списках и на страницах литературных журналов. Что с этим делать? Ответа «наверняка» у меня нет, только «наверное» — искать в самых неожиданных местах и следовать самым непривычным советам.
3) Сейчас я занимаюсь организацией публичных встреч с писателями в Литературном институте им. А. М. Горького и планирую курировать этот проект до выпуска. Для меня это первоочерёдно диалог, в рамках которого можно отметить для себя нового любопытного автора, как, например, отмечали мы антропологов на встрече с Евгенией Некрасовой, услышать ранее не слышанные стихотворения, какие читал нам Павел Пепперштейн, или посмеяться над какой-то предтекстовой историей, как это случилось у нас на встрече с Дмитрием Даниловым. Очень здорово, что такие заметные фигуры соглашаются прийти и поотвечать на вопросы «на путь встающих», и очень жаль, что обычно на встречи собираются немногие — над этим предстоит поработать, возможно, начать приглашать выпускников или желающих из других ВУЗов, но в грёзах так или иначе — возможность ответить и спросить, поделиться чем-то и что-то передать.
Ещё, о чём я могу с гордостью рассказать, — это творческое объединение ROSH, в котором состоим мы с моей подругой и однокурсницей Олей Шемякиной, где среди первых проектов — зин «Опыты с С. Б.», приуроченный ко дню рождения Сэмюеля Беккета: в весенней Москве мы искали вневременной Дублин и, судя по компасу внутри и отзывам со стороны, нашли его. В зине слова переосмысляются визуально: так, с помощью расслоения и оттяжения шрифтов, обесцвечивания фотографий и сопоставлению их с некогда бывшими, происходит временной разлом, и сюжеты, и действующие лица меняются и двоятся, и память прорастает сквозь. В дальнейшем мы планируем заниматься чем-то стыковочно с литературой перформативным: исследовать границы устного и письменного, переназывать, предсказывать и искать пропавшее с ещё не ставшим.
Павел Автоменко-Прайс (р. 2001):
1) Моя интеграция происходила достаточно неторопливо; какое-то время я боялся сталкиваться с литературным сообществом, и это при том, что уже были разные публикации и прочее. Началось всё с некоторых друзей/знакомых, потом с разных немногочисленных бесед и сообществ очень молодых поэт:ок — они стали своеобразной точкой входа. Никогда не поймёшь, где здесь вход и где выход… Приходится ориентироваться на мелкие огоньки в темноте литпроцесса, и не более того.
Из наставников всегда рад отметить разных поэтов (но имена многих так и остались неизвестными). Например, Яна Дахингер — мы долго дружили, — лучшего друга Андрея Яковлева, который часто редактировал мои стихотворения. Бориса Кутенкова, конечно же, да и много кого в целом. Порой ощущение, что каждый человек в моей жизни что-то привнёс в мою поэзию.
А проектов много, конечно, для себя отмечаю чаще независимые и небольшие — хотя далеко не все, некоторые не близки концептуально.
2) Недовольство всегда имеется, естественно. У нас ещё со времён Советского Союза зародилась некая культура «тусовочности» — в американском и европейском литпроцессе такого гораздо меньше: там автор может быть абсолютно анонимным, культовым и никак не пересекаться с литературным сообществом. У нас это невозможно априори. Хотелось бы большей самостоятельности, меньше ситуаций, когда опубликуют скорее «своих» и близких по стилю, чем нового молодого автора. Больно осознавать, сколько достойных авторов проходят мимо. Ещё больнее видеть это своими глазами. Понятно, что это всё скорее наследие нашего тяжёлого прошлого, но тем не менее… Каждый раз хранишь необъяснимую надежду на что-то лучшее, что вот-вот литпроцесс заживёт — мы будем все спокойно жить и творить! Не тут-то было… но радует, что количество приятных пространств растёт.
3) В основном веду личный канал, его легко найти по моему же имени, а недавно запустил небольшой проект в виде телеграм-канала «сегодня я читаю стихи» — мы активно ищем молодых и не особо издававшихся автор:ок, а иногда просто публикуем хороших ребят. С некоторыми я знаком лично, но в основном стараюсь следить за тг-поэзией… прекрасных работ и правда много. Хочется открывать тех, кто ещё ищет свой голос, но близок к этому, и в теории запустить журнал, который мог бы стать перевалочным пунктом для таких автор:ок.
Ещё я веду канал «дети переводной поэзии» для публикации переводов зарубежных стихотворений и их свободной публикации. Мне безумно нравится «Пиши, расширяй», но там всё же своя сформированная команда и нет возможности предложить тот или иной перевод. Также я с недавних пор отвечаю за переводы в альманахе «ХИЖА» и там тоже стараюсь отсматривать, что присылают люди, в том числе предлагаю автор:ок. Также сам перевожу отдельные книги менее известных зарубежных поэт:ок.
Алмат Кайвалдиев (р. 2008):
1) В 2024 я начал писать и решил, что мне нужна критика моих опытов. На этой почве в интернете познакомился с поэтом Андреем Ландау, из его стримов узнал о существовании современного официального литературного процесса — прежде я, читая, например, статьи на «Prosodia», просто не обращал внимания, что там публикуют моих горячо любимых современников. Вскоре я отправил свои ученические, совсем глупые стишатки в журнал «Формаслов» и редакторы авансом опубликовали пару штук.
Весной того года я понял: существует шанс, что я не единственный пишу стихи в Саратове. Тогда в гугле я нашел паблик «Поэзия. Саратов» и с тех пор начал посещать мероприятия. Узнал о фестивалях и семинарах — съездил на пару. На пензенском «Мурмурале» познакомился с московским поэтом, критиком и культуртрегером. Из-за маниакальной общительности я со многими молодыми поэтами знакомился в интернете. Потом вообще стал членом поэтического клуба «Цыц».
Интеграция прошла гладко и забавно. Спасибо Андрею Ландау, Б. К. (в частности, за «Этап роста») и Андрею Сергееву (создателю паблика «Поэзия. Саратов») за знакомство с этой и рачительной, и озорной ячейкой общества — современными поэтами.
2) Мне редко нравятся стихи. Для начала надо, чтобы поэты не писали о брейнрот-животных.
3) Перестал вести, осознав, что тогда мало понимал в поэзии.
Варвара Росоловская (р. 2003):
1) Я не могу сказать, что моя интеграция в литературное сообщество состоялась. Более того, у меня нет чёткого понимания, что оно из себя представляет. Однако мне все время приходилось раньше сталкиваться с его закрытостью, что вызывало достаточно сильную неприязнь. Сейчас эта тема просто потеряла для меня актуальность, я больше не стремлюсь к тому, чтобы мои стихи были кем-то замечены.
Этот опыт для меня — достаточно личная и во многом болезненная история взаимоотношений с разными людьми, в которой было место дружбе, любви, большим радостям, открытиям и разочарованиям. Они были моими главными наставниками, но лишь какое-то время. Сейчас в творчестве для меня важнее соответствовать самой себе.
2) Полагаю, я просто человек не из этой среды, вот и всё. Я даже не уверена, что обладаю достаточной компетенцией, чтобы давать оценки. Однако мне кажется, что вместо открытой системы, доступной для новых авторов, у нас сформировался скорее некий закрытый кружок, участники которого просто «опыляют» друг друга. Это формирует условия, которые затрудняют здоровую интеграцию в литературный процесс.
3) Я веду телеграм-канал, где иногда я делюсь своим творчеством.
Михаил Вистгоф (р. 2003):
1) Интеграция в литературное сообщество проходила достаточно типично для моего поколения: поступление в Литинститут, первые публикации в молодых изданиях вроде «Таволги» и «Артикуляции», участие в «Полёте разборов», «Зимней школе поэтов», посещение вечеров в «Гогене» и «Книжном в клубе». Этот путь был скорее лёгким, если не считать задержки первой публикации более чем на год по внелитературным причинам. Публиковаться сейчас вообще достаточно легко, поскольку литературное поле крайне сегментировано и каждый может занять определённую нишу или создать свою. Но это не значит, что талантливо писать тоже легко, — я стараюсь изживать такое ощущение, повторяя про себя слова Пастернака: «цель творчества — самоотдача».
За многое я благодарен Борису Кутенкову. Прежде всего за то, что заметил мою подборку в самотёке журнала «Прочтение» и позвал на «Полёт разборов». Многое мне дали сочинские мастера: И. Ермакова, Г. Калашников, Д. Файзов и О. Аникина. Все они говорили очень разные, подчас противоречащие друг другу вещи, но умение слушать и понимать людей разных литературных традиций — полезный навык. Также, в результате посещения мастерских (и вообще критических проектов), я пришёл к выводу, что верить нужно только самому себе. Слушать — всех профессиональных людей, но опираться только на свои внутренние ощущения. Да, такая мысль кажется банальностью, но далеко не все это понимают. Вернее, все осознают это аналитически, но важно осознать это психологически.
2) Вызывает печаль закрытие проектов, казавшихся мне важными: АСПИРа, «Таволги», к примеру. Сильно раздражает всё большая и большая идеологизация литературы, подмена эстетических критериев политическими (во всех лагерях). Как это изменить? Не знаю. А если бы и знал — толку? Рычагов управления я всё равно не имею и не стремлюсь иметь. Но при этом структура литпроцесса кажется мне базово здоровой: нет никого главного и никого второстепенного, а есть множество «островков» со своими премиями, журналами, мастерскими и т. д. Все иерархии множественны и субъективны, а любая попытка навязать некую пирамиду в стиле советской энциклопедии неизбежно провалится. И это хорошо.
3) Не, не веду.
Ульяна Мор (р. 2004):
1) Кажется, я часто думаю о том, что такое «литературное сообщество», как оно выглядит сейчас и кто в него входит. Будто на данный момент мне оно представляется сильно разрозненной структурой, состоящей из отдельно взятых групп по интересам, которые обычно и в диалоге друг с другом не находятся, а существуют сами по себе. Можно ли сказать, что присутствовать в одной из таких ячеек — это быть частью «литературного сообщества»? Не знаю.
Не думаю, что я сейчас существую в литпроцессе. Я чувствую себя несколько отдельно и откушенно, будто сама играюсь в своей песочнице. Ощущение своего аутсайдерства меня не вгоняет в тоску, наоборот, как будто в этом есть потенциал — выше планка, больше требований к себе, меньше рамок.
За всё время моими наставниками были мои друзья, которые меня и познакомили с литературой. Все любили разное — кто-то занимался американской поэзией, кто-то любил русский авангард, кто-то зарубежную драматургию, кто-то московский концептуализм. Мы много разговаривали обо всём, что было до нас, что есть сейчас и что будет после. Я понахваталась всякого рода опыта, это мне и помогло сориентироваться в своих интересах, взглядах на литературу и дальнейшем пути.
2) Наверное, недовольна лишь тем, что описала выше, — разобщённостью и отсутствием (не всегда, но в основном) диалога между направлениями. Литературный процесс иногда кажется бесконечным узким коридором, в котором нет места никому.
3) Просто делаю то, что мне нравится, — веду свой микротелеграм-канал, рисую картинки, занимаюсь книгами художника, изучаю ар-брют, участвую в издательских проектах.
Дарья Василенко (р. 2006):
Уверенность в своём пути я ощутила благодаря Валентину Воробьеву. Хочется сказать больше, он был мне прежде другом… Он не мог разгадать написанное, но будто бы с первого прочтения поверил, что оно должно быть.
Григорий Батрынча (р. 2000):
Очень забавно, конечно, задавать вопросы о литературном процессе человеку, который находится в условиях невольной изоляции от общества. Но я вообще не в том положении, чтобы отказываться от трибуны для высказывания мыслей и некой попытки диалога. Так что давайте попробуем. 🙂
1) Да… не знаю, если честно. Всё в мире относительно. По-моему, это литературное сообщество в меня интегрировалось, а не наоборот. 🙂 Я думаю, у любого человека, занимающегося литературой на сколько-нибудь серьёзном уровне, есть вокруг какое-то сообщество, которое можно назвать литературным. Вопрос только в масштабах. Например, в данный конкретный момент времени я — сам себе литературное сообщество, потому что внешний мир для меня окутан мифологическим туманом (в компьютерных играх стратегического жанра это явление называют «туман войны», если вы понимаете, о чём я. :)), но, как бы то ни было, я не представляю, каким образом упомянутая интеграция может не произойти или быть в каком-то роде тернистой. С моей точки зрения, она абсолютно естественна, так как являет собой неизбежное последствие упорных занятий литературой. Литература, как и язык, — это само по себе живое явление, живой процесс, который не может существовать без сообщества, а «литературным сообществом» должны признаваться все люди, литературой заинтересованные, в перспективе — все носители так называемого «литературного языка» и, при переходе на глобальный, межъязыковой уровень, — вообще все жители планеты Земля, способные так или иначе воспринимать информацию. Так что, по сути, занятие литературой как таковое являет собой бесконечный поиск читателя — то есть бесконечный процесс интеграции себя в литературное сообщество и интеграции литературного сообщества в себя. В этом нелёгком деле нет других проектов, кроме неотделимых друг от друга понятий «я» и окружающий мир, и других наставников, кроме Всевышнего.
2) Я недоволен в современном литературном процессе разве что тем, что он стимулирует возникновение таких вопросов, как «а была ли интеграция молодого автора в литературное сообщество тернистой?». Мне всё это дело кажется каким-то абсурдом. Вопрос должен ставиться абсолютно иначе. Не «было ли Васе Пупкину тяжело интегрироваться в литературное сообщество?», а «что мы (т. е. так называемое литературное сообщество) сделали для того, чтобы Вася Пупкин захотел в нас интегрироваться?». Скорее всего, ответ будет «ничего», и дальше можно будет подумать над тем, какой вопрос стоит задать следующим, чтобы к чему-то осознанному прийти. А так, в целом, моя жизнь и есть непрекращающийся литературный процесс. В принципе, я всем доволен.
3) В данный момент я активно веду собственный проект «Как не сойти с ума в условиях невольной изоляции от общества». Получается с переменным успехом. Заниматься другими проектами у меня, к сожалению, нет возможности, как бы ни хотелось. До этого… «что было, то было, прошло», а после — «что будет — то будет, была не была», «что будет — то будет, такие дела». Так и живём!
* Соцсеть, принадлежащая компании Meta, объявленной в России экстремистской организацией. — Прим. ред.
