Футбол — самая жизнелюбивая игра, он заряжает энергией миллионы и миллионы поклонников. Потом кумиры взрослеют, теряют скорость, «…так мучительно смотреть / на то как старится роналду». Но будут появляться следующие быстрые гении кожаного мяча. А уходящим поколениям оставьте прошлое. Так всё в этом мире устроено, и это один из основных мотивов мудрой проницательной поэзии Ильи Леленкова: «что мне теперь от вашей жизни нынешней / и как всё это будут называть / тогда ещё была жива кузьминишна / тогда ещё она была жива». Конечно, можно связать футбол и смерть потуже. Болтают про древний народ майя, который в праздник урожая гонял мяч из смеси каучука и праха принесённых жертв, но это когда было-то!
Михаил Квадратов
 
Илья Леленков родился в 1969 году в подмосковных Мытищах. Окончил Московский инженерно-строительный институт. Автор трёх книг стихов. Лауреат поэтической Григорьевской премии (2021).

Илья Леленков // Футбол и смерть

 
 
Илья Леленков // Формаслов
Илья Леленков // Формаслов

CR7

уже не жизнь
ещё не смерть

иным — плевать
а мне — не в падлу

но так мучительно смотреть
на то как старится роналду

и не случится новый гол —
кумир давно уже на спаде

и что печальнее всего
не отрабатывает сзади

друзья мои
раскиньте щами
нам всем была нужна победа
одна

мальчишкою прыщавым
он резво бегал за торпедо

играл в футбол
играл судьбой
а им — смеясь — играли черти

и ночью даже лиссабон
был безобразней чем манчестер

в такую ночь слепой как крот
кружу по улицам поддатый

что месси
тоже стал не тот —
уставший потный бородатый

умру конечно под забором
(но этот вирш не про меня)

так где ж твоя улыбка — слышь ты —
кришту

полная задора и огня

жизнь — не наука побеждать
увы — не школа капитанов

я всё сказал

и хватит ржать —
что сдал братишка криштиану

***

что мне теперь от вашей жизни нынешней
и как всё это будут называть

тогда ещё была жива кузьминишна
тогда ещё она была жива

а городок, допустим, будет кинешма
и ты ничья, и я совсем ничей

ставь патефон
и чайник ставь, кузьминишна

я у тебя поплачусь на плече

альбом раскроешь
милая сестрица

смотри, какая взрослая, в косынке

а хочешь, научу тебя молиться

в лунном сиянье

вдоль по дорожке

игла, спотыкаясь, бежит по пластинке

снег серебрится

чай остывает

нет никого мне ближе, дороже
но не бывает
так не бывает

что будет — всё окажется неправильным
мы вместе не успеем постареть

и волга льдины рвёт как фотографии
которые мне незачем смотреть

и незачем стоять как будто выпимши
невыпимши у твоего окна

когда ещё жива была кузьминишна
когда ещё была жива она

***

скромная девочка катя
робкий парнишка олег

мягкий как вата
ровно как скатерть
падает падает снег

падает снег на могилки
белою станет земля

падает снег и в далёкой глубинке
сыплет на звёзды кремля

снег превращается в птицу
птица истошно поёт

белое валит белое снится
в небе летит самолёт

в небе кружат эскадрильи
будем ли мы вспоминать

как мы любили были же крылья
но не летать не летать

сброшены джинсы и платье
брошен университет

нате-ка нате-ка нате-ка нате
нате-ка выкусите

в роще строчат пулемёты
белый сгущается дым

глядя сквозь мушку на полумёртвых
быть обещаешь живым

бедная девочка катя
бледный парнишка олег

снились недолго но всё-таки хватит

снега нам хватит на всех

***

Умерли Пеле и Марадона
Умерли композитор Артемьев и актриса Чурикова
Умерли королева Елизавета и В.В. Жириновский
И, как пишут в афишах, многие другие

RIP, как говорится

Умерли все мои близкие родственники, треть одноклассников, почти все кумиры

Долгое время я не признавал смерть
Смерти не может быть до тех пор, пока не увидишь родные гробы

Мой сын, когда ему было лет 7-8, спросил — умрём ли мы. И пообещал, когда вырастет, придумать таблетку для вечной жизни

Поэтому я буду жить вечно. Ну, по крайней мере, долго. Очень долго

Зачем?
Я вас умоляю

Понедельник — в метро много людей, а в столовой мало
Вторник — в метро много людей, и в столовой много
Среда — в метро мало людей, а в столовой много
Четверг — в метро много людей, а в столовой рыбный день
Ну и так далее. В общем, живём

Многое уже не по зубам. Например, поехать во Владивосток. И непременно поездом

Так и вижу себя отставшего на станции под сурово-романтичным названием Ерофей Павлович
По щиколотку в грязи, посреди раскисшей дороги
Пьяного, без денег, без документов

Раньше это могло быть даже смешно, а теперь — страшно
Это не по зубам
Но это и называется — Мечта. Пусть и несбывшаяся

Зато можно побывать где-нибудь недалеко, например, Там и Сям

Там или Сям, нагулявшись по городу и окрестностям, серьёзно так нагулявшись, до лёгких колик в боку
С отвалившимися ногами плюхнуться в какое-нибудь неприметное кафе-бар-ресторан
Спросить где туалет
Сделать нехитрый заказ
Смолотить, не отрываясь, добрую миску красного борща со сметаной
Скинуть пару фоток старинному другу
С глупой припиской

Получить не менее тупой ответ
Проглотить ледяную стопочку водки
И пропеть посредством желудочно-кишечного тракта —
Ох, хорошо

Я пережил Брежнева, Андропова, Черненко, Ельцина. И даже Горбачёва
И это пока ещё не конец

Смерть прибегала ко мне лет тридцать назад, когда какие-то бандитские черти грабили магазин, который я тогда сторожил
Смерть была наркоманского вида, как положено — черна и худа, дёргалась от окна к окну, руки тряслись, ствол ходил ходуном
Требовала ключи от магазина и сейфа

Да мы тут за три копейки работаем, не дают нам никаких ключей

А за сторожкой гулко долбили кувалдой — ломали тот самый сейф

Смерть несколько раз выбегала совещаться с потусторонним миром и вот, наконец, сказала сидеть тихо один час
И вскоре действительно стало тихо

Тогда пронесло, хотя как оказалось
В сейфе так ничего и не оказалось

Ещё несколько раз подбиралась в разные годы
В основном в виде палёной водки и т.п.
Что, в общем-то, несерьёзно

В загробную жизнь я не верую

В неотвратимость наказания и торжество справедливости: верую
В демократический централизм и пролетарский интернационализм: тоже верую
А вот в загробную жизнь и переселение душ: нет, не верю

Никогда не сыграют в свой небесный футбол дон Эдсон и дон Диего
Никогда не споют старинный русский романс «Трава у дома» актриса Чурикова и актёр Куравлёв

Ведь смерть — это когда твой личный сериал не продлили на следующий сезон

Смерть — это стайка воронья на кладбище и дырявый стаканчик на сухой осиновой ветке
Смерть — это покрытая тонким слоем прозрачного льда полынья на засыпанной снегом безымянной реке
Это — потухший костёр на берегу
Это — хорош уже, мужики, достали, тушите свет. И свет вырубается
И ничего нет. И мужиков тоже нет

И даже этого нет
Вообще НИ-ЧЕ-ГО
Ничего

Ну, если только Синиша Михайлович не звезданёт своей левой со штрафного по среднерусской возвышенности каким-нибудь ржавым метеоритом

Боюсь ли я смерти?
Я о ней не думаю

Но я, как и обещал сыну, буду жить вечно. А если он так и не изобретёт ту таблетку — то долго. Очень долго
По крайней мере, следующий год

Тогда, в девяностых, заметив, что долбаный магазин горит
Мы с напарником резво распутали на руках и ногах телефонные провода

На соплях прикрутили их взад
Вызвали ментов и пожарных

Что, впрочем, не помогло — и магазин, и сторожка тогда всё-таки сгорели

Когда нас опрашивал следователь
Я вспомнил про Мерседес

До нападения он долго стоял у дороги с потушенным светом
Да и этот наркоша, которая Смерть, что-то лепетал о Мерседесе

Директор магазина тогда всё докапывался:
Как он говорил? Грубо так: МЭР-СЭ-ДЭС? Или мягко, вот так: МЕР-СИ-ДЕ-СИ?

Да пошёл ты. — Сказал я, — Мы из-за тебя тут чуть не подохли
Хотел, понимаешь, выяснить — с каким акцентом со мной разговаривала Смерть
Смешной

Я всё равно буду думать, что её нет (хотя и все там будем)

И Ленин жив. И Цой жив
И мама жива

Шпалоукладчица-2

итак:
она звалась татьяной

(но что-то было с ней не так)
под сорок
родом из иваново

как говорится
лимита

была когда-то в школе завучем
теперь на стройке за квартиру

есть сын
не раз бывала замужем
болела за локомотив

а он в тот день играл с рубином:
давай, локо! вперёд, локо!

я сквозь толпу стаканчик пива
ей нёс
что было нелегко

а у восточного вокзала
(есть и такой теперь вокзал)

она мне кое-что сказала:
мне надо кое-что сказать…

к её груди
моя клонилась
давно не бритая щека

под стук колес луна катилась
мячом
по кругу мцк

ах, шпалы-шпалы!
рельсы-рельсы!
да вид промзоны из окна

мы никогда не будем вместе —
шептал мой внутренний стоп-кран

итог:
живу

теряя близких
не прогибаюсь под судьбой

но выключаю телевизор
когда транслируют футбол

***

это был какой-то домик рядом был какой-то дворик
во дворе какой-то столик

мы сидели и скучали
(жизнь летела словно атом)

дядя вася алкоголик был отличным музыкантом

мы тогда над ним поржали
он вставал и снова падал

вновь вставал и снова падал
и смешно ругался матом

алкоголик дядя вася был отличным музыкантом

был ещё брательник толик
психанул тогда он что ли

мы стояли и молчали
(вот чего ещё запомнил — что луна была как нолик)

был отличным музыкантом дядя вася алкоголик

мы потом уже узнали
он играл на контрабасе

а ещё его ценили те лохматые бухие
за игру на этом сраном за игру на идиотском невозможном контрабасе

был отличным музыкантом алкоголик дядя вася

серый домик грязный дворик
во дворе калека-столик

жизнь как нолик
жизнь как атом

дядя вася алкоголик был отличным музыкантом

 
Михаил Квадратов
Редактор Михаил Квадратов – поэт, прозаик. Родился в 1962 году в городе Сарапуле (УАССР). В 1985 году закончил Московский инженерно-физический институт. Кандидат физико-математических наук. Проживает в Москве. Публиковался в журналах «Знамя», «Волга», «Новый Берег», «Новый мир», «Homo Legens». Автор поэтических книг «делирий» (2004), «Землепользование» (2006), «Тени брошенных вещей» (2016), «Восьмистрочники» (2021). Победитель поэтической премии «Живая вода» (2008). Финалист Григорьевской поэтической премии (2012). Автор романа «Гномья яма» (2013). Рукопись сборника рассказов «Синдром Линнея» номинирована на премию «Национальный бестселлер» (2018).