- Есть ли сегодня такое явление, как «молодая» поэзия? Как бы Вы очертили его границы — эстетически и хронологически? Что характерно для него с художественной и этической стороны?
- В какой момент вы стали наблюдать за «молодой» поэзией, что Вас привлекло к ней? Какие проекты, публикующие её и работающие с ней, считаете наиболее интересными и важными?
- Немного сузим хронологические рамки. Назовите, пожалуйста: а) нескольких родившихся после 2000 года поэтов, тексты которых Вам особенно интересны; б) одного (одну), которого(ую) могли бы выделить. Расскажите, чем этот поэт/поэтесса выделяется в своём поколении/среде.
Мы задали эти вопросы ведущим культуртрегерам и литературным критикам, которые работают с текстами молодых поэтов.
На вопросы отвечают Дмитрий Кузьмин, Валерий Горюнов, Марк Перельман, Александр Переверзин, Валерий Шубинский, Ольга Балла, Павел Автоменко-Прайс, Андрей Сергеев, Марина Марьяшина, Владимир Коркунов, Анна Аликевич, Александр Марков, Евгения Суслова, Леонид Коммьев, Сёма Ткаченко, Вадим Муратханов, Матвей Цапко.
Дмитрий Кузьмин, главный редактор журнала «Воздух»:
1. Вслед за немецким социологом Карлом Манхаймом, разработавшим научную трактовку понятия поколения, и немецким литературоведом Юлиусом Петерсеном, применившим эту концепцию к литературе, я исхожу из того, что литературное поколение — это общность людей, чей культурный дебют происходит в контексте, сформированном значительными изменениями социального и политического ландшафта, в силу которых основные творческие и личностные стратегии предыдущего периода (и предыдущего поколения) перестают выглядеть действенными и привлекательными. Сегодняшнее младшее поколение русской поэзии начало складываться на рубеже 2010-2020-х гг., когда траектория движения российского государства, отмеченная точкой невозврата в феврале 2022 года, определилась и стала ощущаться как неизбежная (хотя и не в той конкретной форме, какую всё приняло). В этот момент две ключевые линии развития молодой поэзии 2010-х — «активистское» письмо, прежде всего феминистическое, сплавлявшее политический манифест с глубоко личной историей во всех её подробностях и ожидавшее разом эстетического и публицистического эффекта, и противостоявшая ему, но и дополнявшая его высоколобая и герметичная поэзия лингвистических и метафизических медитаций — перестали быть актуальны для новых авторов. У поэтов, родившихся в конце 1990-х, политическое ушло глубоко в подтекст (ещё до того, как политическое высказывание стало зоной серьёзного риска), а личное зачастую — в зону намёков и подразумеваний (тоже ещё до того, как), изысканный интеллектуализм тоже несколько побледнел, а на передний план вышли фантасмагория и притча, описание наличной реальности через другие реальности, невероятные и гипертрофированные, но тем точнее созвучные нынешнему мировосприятию. Стало больше ломаности и фрагментарности, отнюдь не развлекательных шарад и ребусов (в том числе, кстати, с внедрёнными в текст картинками), искорёженного и осколочного языка. Ключевые фигуры недавнего поэтического прошлого передвинулись в иконостасе, и в передний ряд стали выдвигаться сперва Андрей Тавров, а затем, скажем, Алексей Парщиков и Нина Искренко, что уже более сильное смещение от культового в 2010-х Аркадия Драгомощенко; в самое последнее время, кажется, уже и к позднему Виктору Кривулину возвращается живой интерес (а он, конечно, замечательно актуален сегодня, три десятка лет спустя). Всё это, разумеется, не отменяет возможности каких-то других индивидуальных и групповых траекторий внутри поколения, и ничто из достижений предыдущего поколения тоже не списано в архив (очень поучительно размышлять, например, о том, как Ф-письмо Галины Рымбу и Оксаны Васякиной преломилось у Варвары Недеогло, Софьи Сурковой, Марии Земляновой, Анастасии Елизарьевой, Вики Ломиворотовой и т. д.).
Февраль 2022-го, кажется, не стал переломным событием для нового поколения, потому что самосознание нового андеграунда, похоже, к этому моменту уже сформировалось. Но, конечно, этос и габитус продолжали эволюционировать по мере того, как страна уходила во всё более глубокое пике. Это прежде всего касается структур литературной жизни, уходящей в Телеграм и тем самым пропадающей с радаров.
2. За молодой поэзией я наблюдаю всю жизнь, с тех пор как я сам и был молодой поэзией. Так что нынешняя молодая поэзия — это уже четвёртое поколение, если считать и моё, с которым я работаю. В силу особенностей формирования моего поколения, поколения перестройки или, если угодно, поколения 1990-х — оно же поколение «Вавилона» в рамках традиции называть поколение именем наиболее значительной институции, которую оно произвело на свет, — мне интереснее всего различия и несходства, желание понять, чем они не такие, как мы. Поколение 2020-х безоговорочно было для меня поколением «Флагов» — первого, крупнейшего и важнейшего издания новых двадцатилетних, сделавшего заявку на панорамное представление общей картины; уже в 2023 году эта заявка была валидирована Премией Андрея Белого, а в 2025 году, как известно, журнал был уничтожен. Но бывшее нельзя сделать небывшим. А так, конечно, я с интересом и симпатией отношусь к самым разным проектам от «журнала на коленке» до «Несовременника», от «Другарни “ШАЛАШ”» до engine-press, но это всё так или иначе нишевые истории. Что, разумеется, никому не в укор.
3. Вот тут я бы скорее уклонился, потому что в моём понимании нынешнее младшее поколение начинается примерно с 1996 года рождения — и, соответственно, его важнейшие представители (в частности, Михаил Бордуновский, Максим Дрёмов, Гликерий Улунов) родились как раз до 2000-го. В начале этого года моё издательство Literature without borders перезапустило книжную серию «Поколение» для сегодняшних молодых авторов, под редакцией Дрёмова и Лизы Хереш, вышло пока шесть книжек, но из их авторов после 2000-го родились только двое, Михаил Постников и Артём Белов (оба, да, очень занимательные, но это всё же не мой выбор — то есть не я отбирал их из числа сверстников). Но вот сама Хереш, впрочем, родилась в 2002-м, её первый сборник «Мой парень Одри Лорд» только что вышел в серии Cae / su / ra, переехавшей из Петербурга в Тбилиси, и мне в нём многое близко — широта дыхания и крупная фраза, разнообразие культурных референций, небоязнь риторических эскалаций, — а сверх того, я питаю слабость к литераторам-универсалам, способным писать стихи, писать о стихах, переводить стихи, изучать стихи, издавать стихи и во всех этих активностях чувствовать себя одинаково свободно. Таких людей ни в каком поколении не бывает много.
Валерий Горюнов, соредактор журнала «Всеализм», куратор мастерской «Автор в лесу»:
1. Очертить границы «молодой» поэзии сложно, поскольку легко попасть в ловушку дихотомий. Если есть «молодая», то должна быть и «зрелая», «старая», «опытная». Но поэзия, на мой взгляд, сопротивляется времени, движима художественными поисками и ускользанием из неподвижности привычного. Невозможно говорить, что молодыми не являются Герман Лукомников, Иван Жданов, Дмитрий Кузьмин, Дана Курская, Данила Давыдов, Лариса Йоонас, Александр Скидан, Анна Глазова, Татьяна Грауз, Владимир Аристов и др. — их произведения, желание писать о стихах, объединять других авторов намного сильнее, чем у многих новоприбывших в поэтическое сообщество. Можно попробовать заменить «молодой» на «начинающий», а «старый, опытный» на «продолжающий», а за опору взять «поэтическое сообщество». Тогда становится легче: Стаса Мокина (2004 г.) нельзя уже назвать «начинающим», поскольку его имя уже на слуху, как и имена Алисы Вересовой (2000 г.), Натальи Игнатьевой (1999 г.), Дарии Солдо (2001 г.), Тамары Жуковой (2002 г.), Евгении Либерман (2005 г.), Дарьи Пановой (2004 г.) и других (год рождения пишу для того, чтобы показать, что физическая молодость не определяет активность присутствия в сообществе). Получается, что «продолжающим» автор становится благодаря нахождению в поле: из-за публикаций, книг, презентаций, другими словами, с помощью накопления символического капитала. Но что тогда делать с авторами, которые отказываются от этого «капитала»? Например, великолепный поэт Рома Горбунов и многие другие.
Интересна идея прикрепления к институциям (поколение «Вавилона», «Флагов» и др.), поколенческая теория (поколение 20-30-40-летних) и др., но все эти идеи не учитывают многих аспектов: центр и регионы (например, Даниил Лодыгин и Василий Поликанин живут далеко, Сергея Трафедлюка публиковали почти во всех журналах, но только сейчас появилась его первая книга, да и вся редакция «Всеализма» тоже разбросана по стране), людей, начинающих писать позже (например, чудесная поэтесса Ольга Ярь писала прозу и относительно недавно начала погружение в поэзию, или замечательная Дарья Бережная, или Валентин Трусов, перешедший из среды современных художников), тех, кто не желает встраиваться в рамки, тех, кто стал известен в другом сообществе, например, театрализованной поэзии, но присматривается к инновативному полю (например, Гелия Мигулина и др.). В общем, любая теория универсализирует и из-за этого отсекает людей, которые в неё не встраиваются.
В современной поэзии сейчас много таких исключений из правил, большое количество разного, потому меняется критика — вместо жёстких теорий (за некоторым исключением, конечно) появляется желание наблюдать и менять оптики, настраиваться на определённую ветвь поэтического искусства, понимая, что она не исчерпывающая. Но любая оптика субъективна, поэтому наблюдающая критика подсвечивает авторов, которые попадают в поле зрения критика.
Я наблюдаю за актуальной (я её называю поисковой и экспериментальной) поэзией. И она меняется. Появляются новые авторы: Глафира Солдатова, Анна Щербакова-Калинина, Павел Автоменко-Прайс, Мария Познанская, Ята Летаева, Горбушка Беликов, Александра Татаринова, Олеся Мамоник, Михаил Бешимов, Анна Гончаренко, Вячеслав Барымов, Анастасия Миль, Василиса Коваль, Софья Месяцева, Андрей Арсентьев, Евгения Овчинникова, Ксения Бевз, Влада Поленова, Елизавета Гарина, Белла Длуголенская, Полина Переслегина, Егор Лау, Екатерина Сабамира, Маша Шехви, Яна Полевич, Кирилл Лопатин, Виктор Ив, Мария Логинова, Ариша Мистриди, Анна Киладзе и многие другие.
Но появились они в моём (!) поле зрения, потому далеко не все из перечисленных встраиваются в границы «актуальности».
Все эти поэты и поэтессы работают в разных художественных системах, вдохновляются разными поэтами, поэтессами и философами, создают собственные творческие системы. Хочется верить (не буду стесняться своей наивности), что их объединяет стремление к объединению и осознание своих различий. Недавний финал Чемпионата поэзии им. Маяковского показал, что совершенно разные авторы не конкурируют, а стремятся устроить совместный поэтический праздник. Возможно, дело ещё и в том, что поэты и поэтессы сейчас не хотят разбиваться на тусовки, а создают одну большую тусовку, где рады новым людям. Наверное, из-за такого стремления происходит и гибридизация художественных форм: различные сближения поэзии с визуальным искусством, музыкой, танцем и создание других пограничных произведений.
Объединению искусств была посвящена и «Смена поэзии» в Библиотеке поэзии — великолепный проект, где мы танцевали, занимались технопоэзией, визуальными и спонтанными практиками. По-моему, подобные проекты сейчас максимально отражают дух современного искусства. На «Смене» я познакомился с разными авторами, многие из моего отряда (например, Лиза Белояр или Аня Малкович) активно публикуются, но в поле зрения других критиков, уверен, скоро появятся Дея Султанова, экспериментирующая с трансовыми практиками, Артемий Загрядских, ищущий себя в экопоэзии, и 15-летняя Мария Маерле, обладающая настолько обширным опытом восприятия, что мне остаётся только позавидовать. Спасибо Кириллу Маркову и Полине Олексюк за этот проект!
2. Я начал активно наблюдать за разнообразием в поэтическом поле в 20 году, когда начал свою педагогическую работу. До этого (с 15 года) я находился в процессе обучения и занимался в основном созданием художественных практик и чтением самых разных стихотворений. В 20-м году, на мой взгляд, только начала оформляться инфраструктура поэтического поля, и я работал с отдельными авторами, часто даже не связанными с литературой. Так через курс я познакомился, например, с Алисой Вересовой.
Поскольку я региональный автор (учился в Таганроге, живу в Краснодаре), мимо меня прошёл этап различных литературных войн и разделений (поколения «Флагов» и «Транслита», противостояние инновативных институций с толстыми журналами и т. д). До сих пор моё мышление настроено скорее на объединение (там, где это возможно, конечно). В то время меня привлекали «полутона» как место, где появляются новые имена. «Флаги», «Грёза» и «Воздух» как пространства, которые были наполнены тем, что меня увлекало: новыми оптиками, идеями, экспериментами. Моей мечтой стала поездка на мероприятия премии Драгомощенко, где соединялось всё и все, что/кого я любил в поэзии.
После 22-го года во время тотальной разрухи и душевной боли начало оформляться поле сетевых журналов. В ноябре появился журнал «Всеализм», появилась «Таволга», «Артикуляция» (появилась в моём поле зрения), «журнал на коленке», Poetica и др. После недолгого перерыва снова запустились «Флаги». Поле расширилось, но невозможно сказать, что оно ориентировалось исключительно на новые имена. И до сих пор не ориентируется, и это, на мой взгляд, правильный подход: деиерархизация, которую запустили «Флаги» (а ещё раньше — «Воздух»), где рядом с известными авторами появляются новые. И это важно для поэтической картографии.
Напрямую с (условно) начинающими работают только «полутона», за что большое спасибо редакции. Но и во «Всеализме» многие авторы начинали с нашего сетевого издания, например, Михаил Гудков, чья подборка недавно появилась в «Воздухе». Я лично стремлюсь дать площадку для высказывания тем, кто только обретает свои ориентиры, например, более ста авторов уже обсудили свои стихи в нашем с Василисой Коваль проекте «Чуткие чтения», я стараюсь делать интервью с новыми поэтами и поэтессами: мы поговорили с Аришей Мистриди, Екатериной Сабамирой, Вячеславом Барымовым и др.
Находить новые имена получается повсюду: в сети телеграм-каналов («[круг]», «подстрочник», «дети переводной поэзии», «Метажурнал», «поэзия здесь и сейчас», «new weird russia», проект, который, надеюсь, перерастёт в журнал, и множество личных), в журналах («Поэзия», «несовременник», «Ничего лишнего», «журнал на коленке», «Хлам», «Чертёж», «Кварта», «полутона», «Poetica», «Внове» и др.), через опен-коллы («Всеализма» и «полутонов») и благодаря своей мастерской «Автор в лесу».
3. К тем именам, что я уже назвал, хочется добавить великолепных Лизу Хереш, Полину Ходорковскую, Михаила Постникова, Степана Соколина, Матвея Соловьёва, Даню Данильченко, Ульяну Мор, Святослава Уланова, Милену Степанян, Викторию Рыжову, филолога и критика Анну Нуждину и др. Этих авторов я читаю постоянно и многих из них считаю своими учителями.
Выделить кого-то одного для меня непосильная задача, поэтому я расскажу о поэтессе Софье Месяцевой, которая стала для меня недавним открытием.
Софья, на мой взгляд, не гонится за изменением языка или осознанием самой себя, она не опирается на среду и на прочитанных авторов, хотя её круг чтения во много раз превышает мой. Можно её причислить к независимым поэтессам, можно попробовать даже прикрепить ярлык «новой наивности», но все ярлыки рассыпаются, когда читаешь работы, полные метафорических сдвигов, будто это и не стихи, а сцены из фильмов, кадры из сновидений. Это не языковое письмо, а иноговорение, язык интуиций, где всё неточно и размыто и одновременно ясно и легко воображаемо.
В её стихах всё кружится: пробуждённый воздух становится ветром, ветер — это и героиня тоже. И вода — героиня, потому что состоит из воды, любит её, постоянно перемещается из неё в кого-то или во что-то, а ещё всегда прячется, рассеивается в поисках Его — опоры, которая поддерживает в превращениях и высвобождает прозрачность. Она формирует, творит Его. Этот кто-то и её отражение тоже. А значит, кружение неостановимо.
Марк Перельман, редактор отдела критики журнала «Пироскаф»:
1. Для меня само понятие «молодая поэзия» забавно парадоксальное, поскольку поэзия вряд ли когда-либо молода, но периодически обновляется. Поэтому я буду говорить скорее о молодых поэтах. Хронологически таковыми считаю авторов, принадлежащих к двум поколениям младше моего: во-первых, это те, кто родились на рубеже веков, то есть в 1998 –2002 годах, и нередко успели пройти заметные вехи; во-вторых, родившиеся в середине 2000-х, то есть те, кто пришли в литературу вчера или позавчера. Кроме того, поэты десятых-двадцатых годов, по моим субъективным ощущениям, быстрее взрослеют, узнают друг друга и включаются в литературную деятельность, организовывают собственные проекты (к слову о художественной и этической рамке) и пр., а это значит, что, вероятно, уменьшился временной разрыв между рождением поэтов и формированием состоящего из них поколения. Насколько возможно говорить об этом, находясь внутри исторического периода, о котором идёт речь, либо на минимальном отдалении от него (имея в виду самое начало века).
2. Должно быть, когда сам перестал быть «молодым» поэтом? Но такие наблюдения, если пишешь сам, сложно отделить от действий, и назвать определённый момент затруднительно. Время собственных (после долгого затишья) интенсивных поисков и внутреннего совпадения с поэзией нового поколения пришлось на 2020 –2021-й годы, во всяком случае, не раньше. «Что привлекло» — отторжения к чему-то более раннему не было, но в 2019-м я впервые ощутил, что поколение сменилось и стало возможно воспринимать его в некоторой отдельности (что не менее, а подчас более любопытно, чем «в преемственности»), а в 2020‑м это ощущение только окрепло.
У авторов, которые обрели голос в конце десятых — самом начале двадцатых годов, мне дорого ощущение эстетической мощи, целостности и уловленной современности при совершенно разных поэтиках и освоении очень широкого контекста — от андеграундной и постсоветской поэзии до европейской и американской, что порой рождало удивительные сплавы. В последние годы я фиксирую бо́льшую раздробленность и фрагментарность; именно тексты многих авторов (младшего по отношению к упомянутому выше поколения) представляют собой рассеянный свет, которому ещё предстоит сфокусироваться. Мне кажется, что поэзия как форма коммуникации, как метод социальной сборки для самых молодых пишущих вышла на первый план, и в растущем количестве их проектов мне видится жест гражданский и объединяющий в не меньшей степени, чем литературный. Но я нахожу в этом следствие, с одной стороны, протяжного скрежета времени, на фоне которого мы живём; с другой, своеобразного понимания импульса, данного предшественниками; с третьей, сообщество сейчас относительно широкое, авторов много, критической рецепции немало (то есть внимания к поэзии внутри самого поля; читательского внимания снаружи, по понятным причинам, мало как никогда, а то внимание, что есть, зачастую вызвано внеэстетическими причинами). «Много» и «немало», уточню, для нынешней глухой ситуации, потому что я бы назвал такой диапазон как раз нормальным, то есть это именно то разнообразие, без которого нет и дальнейших высот.
Мне дорога жизнь журналов и проектов, активно сотрудничающих с молодыми поэтами, а иногда и созданных ими: в их числе «POETICA», «Поэзия», «Перевод», «Кварта», «Всеализм» и «Несовременник», «полутона», «журнал на коленке». Издательство и мастерская «Другарня “ШАЛАШ”». Критические, образовательные проекты и семинары, такие как «Полёт разборов», Осенняя школа и Чемпионат поэзии им. Маяковского в библиотеке Лермонтова, Зимняя школа поэзии в Сочи. Премия «Лицей».
3. Позволю себе захватить 2000-й и 1999-й годы, следуя словам о рубеже веков. Вот имена особенно интересных мне поэтов: Артём Ушканов, Владимир Кошелев, Нико Железниково, Софья Дубровская и Лиза Хереш. Из тех, кто чуть младше, отмечу Алексея Черникова и Анну Чиранову. Выделить я хотел бы одарённую поэтессу, которая давно не появляется в литературном поле, поэтому невозможно и поделиться её стихами последних — уже многих — лет.
Александр Переверзин, главный редактор журнала «Пироскаф»:
Хронологически я бы провёл границу «молодого поэта» в районе тридцати лет. Набившее оскомину число «35» всё-таки завышено: к тридцати у нынешних молодых авторов множество публикаций, у них вышли книги, на которые написаны профессиональные рецензии. То есть молодые поэты — это авторы, родившиеся в последние годы прошлого века и позже, чьё вхождение в литературу пришлось на последние лет пять.
Когда я стал наблюдать за ними — не могу вспомнить. Видимо, тогда, когда сам перестал считаться «молодым поэтом».
Пожалуй, главное отличие молодой поэзии — отсутствие робости перед традицией, какой бы она ни была. Для поэтов моего поколения обращение к поэтам 1960 –1980-х годов часто было культурным жестом, преодолением разрывов и запретов. Нынешние молодые же входят в этот контекст без комплексов. Мне кажется, это связано с тем, что изменилась сама роль поэзии. Двадцатипятилетние авторы не застали даже отголосков литературоцентричности. Им не нужно отвоёвывать право на ту или иную публикацию, тему, оптику; они просто пользуются всем инструментарием, который оказывается под рукой. Отсюда — другая степень свободы. Их поэзия менее ангажирована, более полифонична. При этом в ней не хватает самоцензуры, что не всегда идёт на пользу. Я вижу, что для молодых авторов история русской поэзии последних десятилетий — освоенное и органичное пространство. Они свободно протягивают руку совершенно разным предшественникам и знают о поэзии больше, чем мы в их возрасте.
а) Несколько имён: из совсем молодых, кому двадцать и даже меньше, — Алиса Каширина, Софья Туман, Евгений Ощепков, Леся Мосеева, Богдан Адамов. Чуть старше и опытнее — Мирослава Бессонова, Марина Марьяшина, Надежда Келарева, Максим Глазун, Мария Крупникова, Ксения Правикова, Михаил Бешимов, Елизавета Трофимова, Егор Спесивцев, Алексей Черников, Софья Дубровская, Вета Телегина, Елизавета Евстигнеева, Михаил Вистгоф, Артём Ушканов. Можно вспомнить ещё десятка два имён, но на этом остановлюсь.
б) Если говорить об одном авторе, назову Егора Спесивцева. В прошлом сезоне в «Лицее» у него была интересная подборка, написанная с мастерством, не свойственным в столь молодом возрасте. В нынешнем — изменились темы, поменялись взгляд и интонация. Очень интересная метаморфоза, говорящая и о таланте, и о серьёзной работе.
Валерий Шубинский, главный редактор журнала «Кварта»:
1. Такое явление есть всегда. В принципе, молодым может быть и поэт зрелых лет, поздно дебютировавший (например, Анненский и Кузмин были «молодыми поэтами» в начале 1900-х), но, как ни странно, сейчас есть чёткие поколенческие границы — примерно 1994-1995 годы рождения. Поэты, которые родились после этой даты и дебютировали начиная с 2020 года, действительно другие. Им (по большей части) менее интересна стихотворная публицистика, документалистика, анализ травматического опыта, с другой стороны — радикальная смысловая деконструкция. У них есть интерес к метафизике, есть трагическое восприятие глубинного бытийного опыта. Другими словами, это новая волна модернистской поэзии. Хотя есть совсем разные авторы, есть и сильная постмодернистская струя, но и она отличается от того, что было пять или десять лет назад.
2. Следил всегда, но особенно интенсивно с 2021 года. Прекрасным проектом были так неожиданно и при таких драматичных обстоятельствах закрывшиеся «Флаги», которым пришел на смену журнал «Поэзия». «Таволга», которой тоже уже нет, «журнал на коленке».
3. Из родившихся после 2000 я бы назвал Лизу Хереш, Алексея Черникова, Стаса Мокина, Софью Дубровскую, Нику Третьяк, Евгению Либерман. Совсем молодые — калининградцы Александр Володько и Александр Пожарский, это самые младшие авторы «Кварты», посмотрим, что из них выйдет. Мне трудно выделить кого-то одного, но я вижу, например, как эволюционируют Хереш (в одном направлении) и Черников (совсем в другом), для меня это полюса значимой для меня молодой поэзии. Я вижу, как у Хереш наследие Кузмина и Шварц вступает в диалог с поэтикой современного интернационального (мета)модерна и как во внешне иногда почти «старомодных» стихах Черникова имплицитно ощущается острота времени. Я вижу, как обретает многомерность неопримитивизм Мокина. Что будет дальше — посмотрим.
Ольга Балла, редактор отдела критики и библиографии журнала «Знамя»:
1. Вряд ли, думаю, есть смысл выделять молодую поэзию в особое явление, отличающееся от всего остального, что делается в поэзии сегодня. Но, во всяком случае, возможно, вероятно, говорить о некоторых общих чертах в, так сказать, текстообразующих практиках людей, не достигших тридцати лет (когда человек ещё сам в состоянии роста и постоянных перемен; после тридцати обыкновенно всё-таки как-то закрепляются и твердеют), а то даже и родившихся уже в XXI веке. Самой общей из таких черт я бы назвала расшатывание прежней сетки условностей, главным образом литературных, но и условностей, инерций, стереотипов повседневного сознания вообще (поэзия, конечно, делает это по определению, но нынешние двадцатилетние, кажется мне, особенно смелы в этом отношении; скорее отталкиваются от опор и разрушают их, чем ищут их). Именно в силу максимальной, без объясняющих околичностей прямоты высказывания их тексты часто герметичны.
Многие стараются писать как бы с чистого листа, как будто они первые поэты на земле. (Из недавно читанных так делает, например, Глафира Солдатова, создающая свою поэзию непосредственно из речи, во-первых, повседневной, во-вторых, собственной внутренней — притом ещё и многоязычной. Это кажется мне характерным — как и то, что пишущие молодые тяготеют к выходу за пределы русского культурного круга, к тому, чтобы быть поэтическими гражданами мира.)
Авторы этого поколения, я бы сказала, всё дальше отводят друг от друга «поэзию» и «литературу», превращая первую из них в отдельный самостоятельный способ высказывания, в поисковую речь с собственной системой связей, по преимуществу весьма нелинейных и неочевидных (а) между словами, (б) между словами и смыслами. Что касается литературных традиций, образцов и авторитетов, то нынешние, условно говоря, двадцатилетние стремятся, мне кажется, от всего этого уходить, а если на что-то и ориентироваться, то на XX столетие — не глубже (никак не глубже Мандельштама и, допустим, Георгия Иванова — влияние которых можно проследить, например, у Сёмы Ткаченко), а в нём — не на советскую поэзию (которая как раз погружается в забвение — они на ней не выросли, она им неинтересна. Постсоветская интересна больше), а на разного рода альтернативные ей способы поэтического высказывания. Со всем этим несомненно связано то, что преобладающее большинство молодых предпочитает верлибры — с их открытостью, со сложностью и неочевидностью их ритмики — силлабо-тонике, в рамках которой им тесно, создаваемое ею чувство устойчивости и замкнутости видится им, должно быть, иллюзорным.
Если говорить об искусствах, на их тексты влияют куда более кинематограф и музыка, чем словесность. Это очень интересно.
Тематически, что и понятно, нынешних молодых влекут разного рода разломы, разрывы, катастрофы, травмы, утраты — молодость к такому и вообще чувствительна, а тут ещё исторические обстоятельства стараются. Я бы сказала, что внимание к этим предметам у молодых заметно преобладает над, скажем, очарованностью большим миром, доверием ему, большими надеждами. Понятно, что люди этого поколения начинают работу в ситуации большого исторического кризиса, и на их текстах лежит его отпечаток.
2. Меня в это втянуло где-то во второй половине 2010-х — почти случайно, поскольку примерно с тех пор я стала время от времени участвовать в «Полёте разборов», где часто обсуждались молодые авторы, — и оказалось, что это очень интересно — следить за литературой, возникающей на твоих глазах. Вообще, чтение «поисковых» текстов нынешних молодых авторов ощутимо меняет и расширяет восприятие читающего, даже если тот уже старая шестидесятилетняя зануда; выводит из внутренних инерций, увеличивает внутренние скорости. Это яркое смысловое приключение — не эмоциональное только, даже не в первую очередь эмоциональное, а именно смысловое (поэзия, как помогают очередной раз понять нынешние молодые, — это не столько про чувства, как полагает обыденное сознание, сколько про смыслы, способы видения и реагирования). Перенастройка оптики. Несомненно интересен упомянутый проект «Полёт разборов», позволяющий подробно и с разных точек зрения рассмотреть работу молодых поэтов — всё-таки по преимуществу именно их, хотя он и задуман как обсуждение и осмысление поэтов вообще. Очень интересны «журнал на коленке» во главе со Стасом Мокиным, журнал «Poetica», проекты «несовременник» во главе с Вячеславом Глазыриным, «всеализм» во главе с Валерием Горюновым, Сергеем Ханом и Анастасией Головановой, которые не то чтобы специально посвящены молодым (у них более широкие задачи), но делающие их молодые люди обращают много внимания на своих ровесников.
Непременно должен быть назван книжный проект «Neomenia» во главе с Владимиром Коркуновым и Дарией Солдо, сосредоточенный именно на дебютных книгах — обыкновенно молодых авторов.
3. (Давайте всё-таки и 2000 год рождения посчитаем? там есть яркие авторы, которые куда ближе к родившимся в XXI веке, чем к детям девяностых.) Некоторых я уже и назвала: Глафира Солдатова (2000), Сёма Ткаченко (2001), Дариа Солдо (2001), Стас Мокин (2004). Назовём ещё Григория Батрынчу (2000), Софью Дубровскую (2000), Владимира Кошелева (2000), Егора Евсюкова (2001), Терентия Кондратенко (2001), Тамару Жукову (2002), Егора Зернова (2002), Матвея Цапко (2002), Никиту Фёдорова (2003), Алексея Черникова (2003), Евгению Либерман (2005)… список неполный!
А выделить мне хотелось бы — на самом деле, многих можно выделить, но уж если одного… — тогда Дейки Балабанова, которому нет ещё двадцати (2007 года рождения!), издавшего недавно свою первую (несамиздатскую) книгу «сегодня тупой вечер». Интересно в нём (помимо прочего) то, что для него распад прежнего мира уже состоялся, для него это не (лично актуальная) трагедия и не травма, а исходное условие — даже исходная норма, а обломки, разъятые части прежней цельности — строительный материал; он очень конструктивен в своих основаниях. При помощи этого материала он занимается коренными структурами существования. И ещё — по крайней мере, по прочтении его первой книги мне так показалось, — его лирический субъект сводит себя до минимума («я», у молодых обыкновенно огромное, не застилает ему глаза) — он смирен без нарочитого самоумаления, настолько, что готов слиться с целым миром.
Павел Автоменко-Прайс, сооснователь издательства New Weird Russia, редактор «Метажурнала» и отдела переводов в альманахе «Хижа»:
1. Несомненно, есть. Мне кажется, молодая поэзия существует в любом поколении так или иначе, но, естественно, где-то она менее ярко подчёркнута. Сейчас из-за большого количества авторов и авторок (которые работают преимущественно в своих тг-каналах) она достаточно хорошо видна тем редакторам, кто старается вылезать из своего панциря, таким, как, например, Валерий Горюнов или Борис Кутенков, в какой-то степени и Владимир Коркунов тоже.
Тем не менее сложно очертить какую-то границу. Молодые ребята сбиваются в абсолютно разные объединения, беседы, условные кланы, и мотивы здесь часто далеко не только объединяющие. Есть и политические предпочтения, более или менее традиционные эстетические взгляды, отношение к поэзии… мне кажется, раньше, судя по тому, что я изучал и читал, в России не было такого глобального разделения.
Самое интересное, что разделение происходит именно среди совсем молодых авторов, а те авторы и авторки, которые успели опубликоваться или попасть в журналы, начали вникать в литпроцесс и все его минусы (иногда и плюсы), зачастую как раз перестают вступать в какие-либо группы, выходят из них или попадают в группы, которые обусловлены уже просто знакомством с теми или иными авторами.
Эстетически это абсолютный разброс, и мне это очень нравится как автору и как редактору, который постоянно следит за кучей каналов. Наконец-то благодаря какой-то внутренней свободе, появлению телеграма и независимости творческого процесса куча ребят могут писать буквально как угодно. Есть, конечно, разные близкие друг к другу группы авторов и авторок, но мне сложно назвать это конкретным эстетическим движением. Скорее я ощущаю это как большой парад слов и смыслов.
2. Думаю, ровно тогда же, когда сам пришёл в литпроцесс, которого раньше избегал. Не хочу скатываться в драматургию, но я начинал с самых низов и поэтому постоянно смотрел, что происходит, почему происходит и прочее, прочее. Нижний литпроцесс во многом удивительное явление. Большая часть молодой поэзии рождается, на мой взгляд, именно там. Ребята часто перенимают друг у друга художественные практики, пишут вместе, и это ощущается. Постепенно каждый (в лучшем случае) начинает вырабатывать свой стиль.
Конечно, здесь есть много нюансов. Поле огромно, и в нём есть куча людей, которые зажаты рамками советской системы образования и её взглядов на поэзию. Они совершенно не хотят развиваться даже в собственной парадигме, чаще всего остаются на обочине, и я понимаю, почему. Хотя даже среди них есть очень уникальные авторы, впрочем, скорее в порядке исключения.
Из проектов мне сложно что-то выделить, потому что не каждый молодой автор или авторка могут попасть в журналы, и это большая проблема, особенно для ребят из регионов, таких как я сам.
Допустим, есть «полутона», и там вполне можно отслеживать интересные подборки. В новом медиа «ЧЕРТЁЖ» интересные подборки встречаются во многом по такому же принципу. «журнал на коленке» тоже в целом периодически откапывает и публикует молодняк. В прошлом году были крутейшие Егор Перминов, Саша Скотин, Миша Маркин.
Есть интересные проекты в тг по типу «Я бы обнял тебя, но я просто текст», там часто встречается куча отличных стихотворений. От себя лично стараюсь публиковать в «Хиже» молодых авторов, сколько мне разрешают. Ну и потихоньку готовлю вместе с Глафирой Солдатовой новый проект: он будет специализироваться во многом на поэтах, у которых толком нет никаких имён и публикаций.
3. Немного тяжело, особенно из-за того, что могу ошибаться с датами рождения… Дейки Балабанов со всем своим шармом и особой атмосферой своих текстов, Алексей Волокитин с иногда просто безумно изобретательным минимализмом, Полина Переслегина и её нежная, искренняя поэтика, Ариша Мистриди и её последние прекрасные тексты, Давид Шапиро и его очень интересные работы с интернет-культурой, Евгения Либерман (потому что она великая и это и так все знают), а ещё, наверное, Оля Островерх, Екатерина Сабамира за их порой невероятные работы, Егор Пронин и его крутейший минимализм + потрясающая историческая эклектика, также Дмитрий Крыжовников, Богдан Адамов, Леся Мосеева, Миша Маркин, Полина Ходорковская, Ята Летаева, Игорь Чичагов, последние тексты Евгения Ощепкова. Мне очень сложно выделить кого-то одного, потому что хочется назвать сразу многих, но пускай это будет Дейки Балабанов. Мне сложно сказать, почему он меня настолько заинтересовал и стал мне в итоге близок, как и друг, причём уже после того, как я много его рекомендовал кому-либо. Атмосфера его текстов, работа с детскостью и палитрой советского нарратива, прошлого его родной страны и религиозностью меня завораживает. Это субъективный выбор, но на то он и всегда. Много кого мог забыть, но надеюсь, что нет.
Ещё у нас вышла его книга, которую я собирал, слышал, многим она нравится. Скоро будет ещё одна, но не хочу раскрывать подробности.
Андрей Сергеев, кандидат филологических наук, создатель поэтического клуба «Вереск» и паблика «Поэзия. Саратов»:
1. Прежде чем ответить на вопрос о том, есть ли «молодая» поэзия и каковы её характеристики (а она, конечно, была, есть и будет всегда как явление, потому что её попросту не может не быть), я бы хотел обозначить несколько смущающих меня моментов. Тут скорее вопрос в том, можно ли считать современную поэзию достаточно яркой для того, чтобы в ней выделить отдельно ещё и некоторое «молодёжное» крыло, и с какой позиции мы на это смотрим? Например, очевидно, что в Германии второй половины XIX века существовала «молодая» поэзия, которой было от кого отталкиваться. Но сейчас мы имеем то, что имеем — практически полное отсутствие крупных фигур, особенно в сравнении с соседними эпохами. Опять же с точки зрения человека XXI века, живущего в другой стране, — я вполне допускаю, что условный Детлев фон Лилиенкрон — культурное достояние, сильно недооценённое в России. И всё же… Так что вполне вероятно, что то, что сейчас, в моменте, кажется молодым и ярким, таким даже лет через 20 может уже не видеться. Другой проблемной для меня точкой является вопрос о том, что если некая «молодая» поэзия и существует как цельный феномен, то не является ли сам по себе ярлык «молодой» чем-то эйджистским, принижающим её эстетическую ценность? Например, символисты, акмеисты и футуристы были, за редким исключением, молодыми, когда начинали писать. Но в истории они остались же не фактом своей молодости, как и Рембо мы любим не за то, что он был вундеркиндом, хотя это прочная ассоциация.
К тому же для того, чтобы говорить о яркости «молодой» поэзии, мы, по сути, должны если и не принизить, то, во всяком случае, допустить определённую «тусклость» предыдущего поколения — для контраста. Всё тот же Серебряный век не был бы столь значимой эпохой, не будь 1870-1880-е сравнительно бедными в области поэзии. Либо должен произойти существенный политический и социальный сдвиг, который дефрагментирует все ценности и публичные активности, в т. ч. и литературу, — чему примером были неоднозначные 1920-е. Здесь, впрочем, постановка вопроса о современной «молодой» поэзии будет актуальной, потому что 90-е, 2000-е, 2010-е и ещё не завершившиеся 2020-е в нашей стране — кардинально разное время.
Наконец, в истории литературы полно примеров того, как многие авторы кардинально перестраивались в своей поэтике и на равных с молодыми коллегами становились лицом актуальных направлений, как, скажем, Иннокентий Анненский и Андрей Тавров. Что же, говорить им, что их поезд давно ушёл? Виноват ли условный Василий Арго, что только недавно дебютировал в публичном пространстве? Замечу, что отсутствие проблем с коммуникацией иногда подчёркивают и сами авторы. Вот слова Данила Файзова: «Скажем, по многим причинам (в первую очередь, с достаточно поздним собственным авторским созреванием) я чувствовал разрыв с авторами 1990-х годов рождения, но с нынешними двадцатилетними вроде бы вполне нахожу общий язык». О том же, к слову, говорила и Ирина Котова, да и, много кто ещё, думаю.
Ну и последнее брюзжание: если мы берём в качестве молодых авторов только тех, кто родился после 2000-го, то, соответственно, искусственно создаём разграничение, которого в реальности, разумеется, не существует (можем ли, например, к предыдущему поколению отнести Максима Дрёмова, родившегося летом 1999-го?). Представьте, что аналогичный опрос случился бы ровно 200 лет назад. Кто бы остался за бортом? Правильно, Пушкин. Абсурд же. Но, с другой стороны, границы проводить хотя бы пунктиром всё равно стоит, иначе всё превратится в кашу.
В общем, весьма проблематично посмотреть на текущее состояние дел, скажем, из позиции 2046-го года, до которого, надеюсь, все мы доживём. Поэтому будем ошибаться и делать осторожные прогнозы.
Итак, молодая поэзия, как я уже сказал, существует, потому что её попросту не может не быть. Существует ли она как самостоятельное явление — вот это для меня нерешенный вопрос, потому что совершенно кардинальных отличий в поэтике 2010-х и 2020-х я для себя пока не нащупал, чтобы говорить именно через призму поколений. Самый простой способ найти ответ — пойти через социально-политический аспект: после «тучных» 2000-х и относительно спокойных 2010-х мы очевидно находимся в сложном переходном времени, которое начинается с 2020-го и закрепляется 2022-м годом — их и будем считать условной точкой отсчёта. Чувствуется ли это в поэтике молодых? Безусловно. Но можно ли сказать, что те, кто старше, не перестраиваются? Нет. Значит, скорее примета времени, нежели поколения, которое попросту в силу возраста лишено возможности быть сопоставимым с предшествующим десятилетием. Изжита ли политика из публичных высказываний? Тоже нет — да, значительный процент авторов предпочитает вообще её не касаться, но и те, кто касается, делают это зачастую завуалированно, эзоповым языком. Мне вспоминаются сетования Дианы Никифоровой после поездки на одну из школ поэтов, что в современной поэзии ее раздражает «маленькость»: «Удивляет, что поэты совсем перестали писать о большом: текстов про великую любовь, про войну, про эпоху и т.д. просто нет. Ощущение, что авторы круглосуточно сидят по квартиркам и боятся». И хотя этот пост как будто был написан на эмоциях, к тому же нельзя исключать часто присущую Никифоровой иронию, мне сложно не согласиться, что нынешние 20-е кардинально отличаются именно в голосе поколения от 20-х столетней давности: действительно очень много разговоров не столько о «больших темах», сколько о «малом», интимном, часто сквозит чувство растерянности и неуверенности, которое сглаживается интеллектуальной игрой с текстом и акцентуацией на том, что именно этот разговор — о своем личном, а не коллективном опыте — и является существенным для автора. А если же «большие» темы и появляются, то они неизменно проходят сито (мета)иронии, иногда ёрничества, но редко сводятся к какому-то прямому высказыванию. Плохо ли это? Вопрос.
Однако важно и другое: если умение не касаться «опасного» — общая черта всех людей, то вопрос перестройки и взращивания этого качества в себе и в своём творчестве в связи в том числе с отсутствием иного жизненного опыта — это интересная тема для размышлений. Кто знает, возможно, более старшее поколение окажется со временем мобильней, чем молодое. А может, и нет.
Еще один момент, мешающий мне прийти к чему-то конкретному, — это слишком разнополярные эстетики — скажем, много ли общего мы найдём у Егора Зернова и Павла Сидельникова, родившихся в один — 2002-й год? Об этой несводимости к чему-то конкретному, к слову, писала и Лана Ленкова в статье «От мокьюментари до заговора: как пишет поколение-2002», которая вышла в 2023-м в POETICA. В этой статье она говорит, что современное поколение — дискретное и «свободно от чёткого деления», а потому «сегодняшняя литературная жизнь кажется максимально разряженной, можно сказать, замедленной. В каком-то смысле современная поэзия формально привязана к приёмам и принципам ушедших эпох — с чем связана тяга современных авторов к ретроспекции и пастишу». Увы, в целом, я могу за ней только повторить эти же слова. Хотя, соглашусь с Евгенией Либерман, есть точно то, что отличает современных авторов от предшествующих поколений: работа с новыми визуальными и аудиальными формами — аудиофайлами, дизайнерскими коллажными работами, эмодзи, опять же, культурные отсылки к мемам и компьютерным играм. Хотя и здесь всё не столь однозначно, поскольку с графическим обликом стихотворений работали веками, просто технологии были другими. Впрочем, мне кажется, это — не самая в творческом плане значительная примета, чтобы её возводить в степень принципиального отличия.
2. Я бы не сказал, что специально наблюдаю именно за «молодой» поэзией. Во всяком случае, если мы говорим о современной российской поэзии в целом — для меня интересен любой сильный пишущий автор независимо от его возраста. Да, конечно, в силу того, что я часто выступаю в рамках «Полёта разборов», обращающего внимание прежде всего на молодых авторов, они также находятся в фокусе моего внимания. Но в данном случае я скорее пользуюсь предоставляемой возможностью и считаю, что это правильно, потому что, извините за банальность, всё равно это люди, за которыми будущее литературы. Хотя бы в силу их возраста. Это, соответственно, возможность оставаться в тонусе и смотреть, как трансформируется поэзия. Я бы сказал, что пока что вопрос смены поколений меня в большей степени волнует в пределах родного Саратова, поскольку у нас эта разница очень сильно заметна как в плане эстетики, так и в поведении себя в публичном пространстве. Если более старшие поколения больше варились в собственном соку, зная, безусловно, о том, что происходит за пределами города, но не всегда стремясь выходить в публичном плане за его пределы, то современная саратовская молодёжь, напротив, сейчас максимально активна и деятельна. С чем это связано? Мне кажется, в первую очередь с желанием что-то делать самим. Если в 2000-2010-х активная поэтическая жизнь прежде всего была связана с фестивалем «Центр весны», то сейчас она перестала сводиться к ожиданию только его, хотя он по-прежнему остаётся ключевым событием поэтической жизни города. Конечно, это и разговор про амбиции молодых авторов и понимание того, что поэзия не ограничивается исключительно практиками тех, кто приезжает на фестиваль. Думаю, не последнюю роль в этом сыграли и мои старания — во всяком случае, поэтический клуб «Вереск» и офлайн-разборы «Прорезка» в своё время стали стартовыми публичными площадками для Егора Моисеева, Анастасии Липидиной, Алмата Кайвалдиева и множества других интересных авторов. Хотелось разнообразить поэтическую жизнь города, помочь с адаптацией в сообществе перспективным авторам, которые не всегда знают, что происходит в Саратове.
Что же касается площадок и проектов, на которых можно найти современных молодых поэтов, то, думаю, буду предсказуем, отметив «Полёт разборов», «полутона» или «Редакцию Войнова». Вполне закономерно голоса поколения звучат на платформах, открывшихся в 2020-х: «журнал на коленке», POETICA, «Всеализм», «ХИЖА», хотя некоторые из них уже не существуют — прежде всего «Флаги», в которых многие видели главный рупор молодых авторов, «Хлам» и «Таволга». Не очень понимаю, какая ситуация с «НАТЕ», который в 2026-м пока не проявлял активность, но новостей о прекращении издания я не встречал. Также современным авторам уделяют большое внимание и открывшиеся в прошлом десятилетии «Формаслов» и «Лиterraтура». Впрочем, разумеется, всё больше поэзии уходит в ТГ-каналы, да вообще личные каналы или сообщества вроде «Литра». Оно и понятно — в толстые журналы молодых часто не берут, да и для многих время «толстяков», ассоциирующихся с элитарностью и неповоротливостью, уже «ушло». Что, разумеется, во многом надуманно. Но это — тема отдельного разговора.
3. А) Разумеется, список, который я даю, очень условный и собран скорее из тех, кто сходу пришёл на ум. Вполне допускаю, что многих я просто не знаю, невнимательно читал и, познакомившись (в том числе повторно) с кем-то, посетовал бы, что не сделал этого раньше. Всё-таки стихотворения пишет гораздо больше людей, чем снимает кино — это там плюс-минус любой значимый новичок тут же обращает на себя внимание. Так вот, из тех имён, которые я бы безусловно выделил, — это Стас Мокин, Лиза Хереш, Матвей Цапко, Тамара Жукова, Егор Зернов, Максим Хатов, Дариа Солдо, Михаил Вистгоф, Кирилл Шубин, Ника Третьяк, Евгения Либерман, Румяна Грумеза, Софья Туман, Фёдор Вяткин, Егор Евсюков, Михаил Поздняков, Яна Полевич. Они, в общем-то, на слуху и едва ли будут для кого-то открытием. Конечно, этот список был бы не полным без Софии Камилл, которая, к сожалению, очень рано ушла от нас. Отдельно приятно выделить своих земляков, которые, мне кажется, без авансов тоже могут считаться интересными голосами поколения: это уже упоминавшиеся ранее Егор Моисеев (он, правда, уже несколько лет как москвич), Анастасия Липидина, Алмат Кайвалдиев, а еще Мария Сизоненко, Вадим Каффаров, Алексей Романов (допускаю, что кто-то из них чуть старше 2000-го — в паспорт не заглядывал, а в соцсетях многие неохотно пишут свой возраст). После некоторого затишья 2010-х, когда новые имена появлялись спорадически, сейчас в Саратове очевидный подъём, есть две группы молодых авторов — «Цыц» и «нехватчики» — которые как раз практически в полном составе подходят под этот критерий (с поправкой на то, что, конечно, уровень у всех авторов разный). Они преимущественно и были упомянуты выше.
Однако надо понимать, что помимо условности любого авторского списка, каждый человек смотрит и оценивает всё из своей эхо-камеры, отсекая не близкие поэтики либо руководствуясь своими субъективными представлениями о литературном процессе. Например, более традиционные, но талантливые Леся Мосеева, Павел Сидельников или Ксения Правикова как будто странно будут смотреться в приведенном выше списке. Или, скажем, можно ли отказать Дарье Мальо-Субботиной в том, что она тоже яркий голос поколения? Она известна за пределами родного Белгорода, успешно выступает на слэмах, ее ждут зрители, хотя для меня лично ее поэтика далека от новаторства. Но публичный интерес к её персоне — тоже немаловажный критерий.
Б) Любой автор из приведенного выше списка достоин того, чтобы о нем говорить отдельно. Есть те, кто мне ближе, есть те, чью поэтику я скорее считаю значимой для сообщества. Если есть опция отметить отдельных авторов через своего любимого поэта — а в моем случае это Виталий Пуханов — то я бы выделил Максима Хатова, о чьих пересечениях с Виталием Владимировичем говорила Ленкова, и Стас Мокин, у которого я вижу очевидные продолжения его тем. Но это довольно сомнительный и несколько обесценивающий принцип. А самым простым и, уж извините, банальным решением будет принцип чтения того автора, у которого я смогу прочитать хотя бы один текст без желания переключиться на что-то другое. Для меня такими всегда были Егор Моисеев (очень люблю его игры смыслов и юмор), а также София Камилл (благодаря тому, как она смешивает дискурсы, языки и работает с телесным).
Марина Марьяшина, главный редактор журнала «Альдебаран»:
1. Думаю, это явление в последние годы подсвечивается ярче, поскольку уже рухнула иерархия советской институции, где автор становился значимой персоной литпроцесса в зависимости от «творческого стажа» и количества публикаций.
Поэты не появляются как грибы после дождя. Годам к 30 любой адекватный человек более-менее начинает понимать себя, глубже вдумываться в то, что делает. И если мы говорим о пассионарии, который выбрал поэзию делом жизни, закономерно, что в период с 18 до 25 лет его поэтика формируется, а значит, стихи то и дело будут замечать. В лучшем случае, конечно. Сейчас действительно появилось много сильных авторов от 18 до 25—27 лет. Они просодически очень разные.
Если ещё лет 10 назад было принято считать, что молодая поэзия экспериментальна, тяготеет к верлибру и травмоговорению, то сейчас я наблюдаю интересную тенденцию: многие молодые стали писать в более традиционном ключе. Появились даже, условно говоря, «неонеопочвенники», которые с разной степенью мастерства пишут о возвращении к корням, родовой памяти, религии, бабушках и дедушках. Экспериментальная ветвь тоже продолжает существовать, и здесь появляются довольно интересные авторы, пишущие в русле условного метамодерна. Часто эти тенденции переплетаются в пределах поэтики одного автора.
Приятнее было бы говорить, что «молодая поэзия» — это про авторов до 35. Но ощущается иначе — есть два потока: совсем молодые (до 25) и просто молодые (до 35).
Если говорить о характерных чертах, я бы назвала прежде всего свободу. Автор может чаще выбирать традиционную форму, но говорить в ней с лёгкостью обо всём на свете, создавать миры и выражать то самое блоковское «несказа́нное» — ландшафт человеческой психики. Писать верлибры, сновидеть в них и тут же выдавать нарративные истории. Отсюда ещё одна характерная черта — психологизм. Внимание к тому, что болит, стало пристальнее, ярче и мудрее. И если поколение условных «30-летних» говорило, как правило, из детской травмы и обиды на мир, новое чаще пишет из другого состояния — принятия и какой-то аккуратной нежности к миру (есть и наоборот — непримиримые, эгоцентричные и сердитые ребята, как в 50-х за рубежом были «молодые сердитые»). Но теперь они говорят чаще не о социальных проблемах, а о праве чувствовать и просто быть.
2. Не переставала наблюдать. Наверное, с Литинститута. Хотя находить интересных для себя авторов среди рождённых в 2000-е начала, наверное, уже после выпуска.
Интересно, что происходит в локальных поэтических сообществах в сети и в электронных журналах вроде «Таволги», «на коленке», «Хлам». Слежу за тем, что выпускается на «полутонах». Но молодая поэзия живёт сама по себе, проникает в толстые литературные журналы. Например, в «Знамени» часто можно увидеть совсем юных авторов. Главным «каналом», благодаря которому я открываю имена молодых, для меня остаётся проект Бориса Кутенкова «Полёт разборов».
3. Назову сразу десятку: Леся Мосеева, Евгений Ощепков, Михаил Вистгоф, Румяна Грумеза, Алексей Черников, Стас Мокин, Матвей Цапко, Алиса Каширина, Егор Спесивцев, Сёма Ткаченко.
Трудно выбрать одно имя. Все интересны. Наверное, сейчас это Михаил Вистгоф, поскольку открыла его стихи для себя совсем недавно. Во-первых, мне близко, что он, несмотря на тяготение к традиционной форме, будто отрывает слова от их первоначальных значений. Речь цепляется за, казалось бы, самые устойчивые детали урбанистического пейзажа и делает их неустойчивыми. В этом дрожании мира видится что-то пиксельное, ненастоящее, что в любой момент может видоизмениться или исчезнуть. Завораживает!
Владимир Коркунов, поэт, критик, редактор журнала POETICA:
1. Явление есть, поскольку используется в речи, хотя в нём ощущается некая доля снисхождения, условное «недо-». Мне проще оперировать словом «поколение» и учитывать некоторые его черты. Их удобно декомпозировать: мы можем говорить не только об условных поколениях «Вавилона», «Транслита» или «Флагов», но и формирующихся рядом поколениях новых толстожурнальных поэтов, поэтов Литинститута и др. Это, конечно, условности, благодаря которым вовлечённый человек понимает, о чём/ком идёт речь.
И всё же единственная категория, которой хочется мыслить: поэзия передо мной или нет. Что-то новое в искусстве — или графомания, пусть даже успешно мимикрирующая под конвенциональное или тёмное филологическое письмо.
Эстетически я бы очертил границы нового поколения обращением к социальному, нередко (около)политическому письму; ориентацией в стороны языковых поэтов и нью-йоркцев; оммажами метареализму и ферганскому вязкому сновидчески-чувственному языку. Эти паттерны на виду, может быть, они затираются многократным повторением: и у поэта «а» я вижу приёмы, которые использует поэт «б» и т. д. Забавно, но на днях я читал две подборки молодых «левых» поэтов 2005+ года рождения, в каждой из которых видел схожие приёмы: ироническую деконструкцию, отсылающую к природе патриархального насилия через обращение к советскому мифу. Обе сильные, но отчасти повторяющие друг друга.
Для меня новейшее поколение — ребята, родившиеся после 1998/99 года. Я намеренно указал эту дату, чтобы учесть и тех, кто только приходит в поэзию, и тех, кто говорит во весь голос — и у тебя перехватывает дыхание.
2. Думаю, каждый редактор вольно-невольно следит за молодым письмом, поскольку почтовый ящик не пустует. Вопрос в масштабах и эстетической направленности того или иного издания. Раньше я старался выдерживать баланс и в редакторской работе предпочитал «выборку лучшего», в которую входили преимущественно поэты старшего и среднего поколений; но ко второму номеру «Поэтики» (2023) заметил, что читаю поэтов новейшего поколения куда чаще. Возможно, видел у ребят то, чего не хватало мне/нам. Как минимум, в молодом письме ощущалось больше жизни, исследовательской жилки, тогда как многие старшие коллеги ушли в политику (языковую работу я ценю больше трансляции тех или иных нарративов).
Если говорить о существующих здесь и сейчас журналах, назову «Всеализм», «журнал на коленке», «Поэзию», «ничего лишнего», «Нате», «несовременник», «Хижу»… «Дегуста», «Формаслов», «Текстура», «Пролиткульт», «Лиterraтура» тоже обращают внимание на молодёжь, но их основной пул — поэты среднего и старшего возраста. Равно как и «Волга» с «Квартой» или «толстяки» вроде «Знамени» и «Нового мира».
3. Как и ты, Борис, я периодически составляю списки интересных мне авторов. С одной стороны, в таких «рейтингах/списках» есть элемент фаворитизма, с другой, они позволяют упорядочить огромное количество имён и текстов. Отвечая на вопрос, я бы назвал Тамару Жукову, Владимира Кошелева, Михаила Бордуновского, Евгению Либерман, Дарию Солдо, Лану Ленкову, Михаила Постникова, Лизу Хереш, Варвару Недеогло, Настю Верховенцеву, Максима Дрёмова, Нико Железниково, Наталью Игнатьеву, Любу Баркову, Риту Шилкину, Яту Летаеву, Глафиру Солдатову — и ещё десяток-другой имён (не буду завершать список, чтобы кого-то не забыть).
Про некоторых коллег я уже писал, сейчас хотел бы сказать пару слов про Егора Зернова, в чьих текстах наблюдаю элементы, которые мало кто рискует совмещать. Речь даже не про междисциплинарность и коллаж: за внешне эффектной композицией легко скрыть внутреннюю пустоту. Я вижу, как его письмо трансформируется и проникает в самые разные сферы чувственного опыта. В сборнике «кто не спрятался я не виноват» (2024) Зернов будто схлопывает сценарные заготовки, фрагменты безумного ража поп-идолов, Москву и Годара, контрапунктные интеллектуальные вставки (порой весьма герметичные, как в is online). Словно перед нами не поэтический сборник, а киноальманах «Кино-глаза» Дзиги Вертова или его же «Человек с киноаппаратом» — Зернов схожим образом фиксирует мир: пространство перелома, перенахождения себя; этакой жизни врасплох, когда всё рядом, всё тревожит, и сильнее нас делает только то, что убивает. Фиксируя это, мы ощущаем право на новую жизнь. Но Зернов к тому же изобретает свой кинопоэтический язык.
Александр Скидан регулярно, раз в несколько лет, меняет поэтику: от тёмного письма времён «Красного смещения» до тавтологических смеховых форм и нового эзопового языка. Схожий эффект я видел у Зернова на дистанции одной книги. Но не только. «Овидий-роман» (2025) Егора стянут коллажными нитями цитат, как и «Путеводитель по N» Скидана — это романы с многочисленными вкраплениями чужих текстов и цитат: коллажное полотно, сшитое настолько бесшовно, что не понимаешь, в каком тексте оказался: идёшь будто бы по ребру сразу нескольких книг. Скидан, переводя и адаптируя часто неизвестные фрагменты зарубежных авторов, передавал разрушающееся сознание Ницше; у Зернова высокий пафос античности, трагедия всё время пытается сорваться в трагифарс, и приём оправдан: перед нами драма из множества голосов. Через поколения, сжавшиеся в одной точке. Подобный эффект я чувствовал и в «Путеводителе по N», только гуще и одновременно локальней. Роман за несколько десятилетий до выхода в «Носороге» был опубликован в «Волге» — когда буйство внезапно разрешённых текстов настолько перемешалось в нас, что мы могли говорить одновременно на языке Мандельштама и Драгомощенко, самого Скидана и Введенского — будто они представители одного поколения. Это редчайший пример микса/коллажа в современной словесности, сделанный на почти недостижимом эстетическом уровне.
Я говорю «почти», потому что схожее наслаждение получаю и от «Овидий-романа», текста, устроенного совершенно иначе (цитаты выполняют другую роль: мы будто заточены в огромном амфитеатре, на сцене которого разыгрываются не только жизнь Публия Овидия Назона, но и наши жизни). Мне бесконечно дорого, когда в новейшем литературном поколении появляются авторы, способные не только идти вслед тому или иному направлению, но и создавать сложно устроенные, драматические, при этом предельно волнующие тексты. И то, что я говорю о романе, не должно вызывать удивления, поскольку письмо в целом стремится к междисциплинарности. Разве можно назвать только прозой «Другой юг» Шамшада Абдуллаева или «Снежного солдата» Андрея Таврова?
Анна Аликевич, соредактор журнала Prosōdia:
- В современной реальности в публичном пространстве становится нормой, когда поэт —
старшеклассник и младшекурсник — издаёт сборник, обсуждается, испытывает потребность в серьёзном разборе. Если еще десять лет назад такой человек мог максимум пойти в лито, подать творческую работу в вуз, то есть ощущал себя начинающим, нуждающимся в обучении, то сегодня такие дебютанты хотят быть частью «взрослого» пространства, восприниматься «на равных». В этом, думаю, основное отличие. Из тех имён, что на слуху, могу назвать Софью Туман, Алису Каширину, Елизавету Бусыгину, Алмата Кайвалдиева — те, кому нет двадцати. Чуть старше них Матвей Цапко, Михаил Вистгоф, Стас Мокин, Ксения Правикова, Егор Евсюков, Софья Дубровская и пр. — это зумеры. Эстетически это обострённая саморефлексия, «литература травмы», определенный эгоцентризм, эко-направление. Экспериментальная поэтика, нередко лексические пласты декаданса. Думаю, обобщать ещё слишком рано. Потому что, пока идёт формирование, может измениться и поэтика, и эстетика, и вообще личность.
2. Когда возникло разделение на «миллениалов» и «зумеров», определились два этих поколения, а теперь еще и «сигма» (правильно ли я называю?), то автоматически стали «отделяться» те, кому от двадцати до двадцати пяти: Павел Сидельников, Антон Зоркальцев, Дариа Солдо, Женя Липовецкая и другие. Затем заговорили о совсем молодых — вышеназванные. Насколько знаю, с молодыми авторами работала «Таволга», сейчас электронные «журнал на коленке», «Ничего лишнего», также это «Всемпоэзия», из «официальных» журналов «Аврора» проводит свой конкурс «Поэтический дебют», регулярно отбирая молодёжь. Знаю, что раньше Борисом Кутенковым проводился «Этап роста» для совсем юных, также у Стефании Даниловой есть обучающий проект для вчерашних школьников; можно податься на премию «Лицей» или на фестиваль «Капитан Грей» (с 14 лет). Но у меня двойственное отношение к поэтам «со школьной скамьи». С одной стороны, поэзия — чаще дело молодое, поэтому пишущему нужна профессиональная поддержка, школа, подготовка. Но нередко — исторически — юное дарование становится объектом родительских спекуляций, есть «темная сторона» таких проектов (вспомним о Нике Турбиной). Человек ещё и сам не знает, чему хочет посвятить жизнь, даже если он одарён, и нередко выбор прямо или косвенно сделан за него. Потому рациональное начало диктует нам с осторожностью относиться к столь юной инициативе в публичном (медийном) пространстве, чтобы никому не навредить.
3. Из молодых поэтов мне нравится Елизавета Бусыгина — её полнокровным письмом, свободой фразы. Она работает скорее в традиционном ключе (баллада, стансы), ей присуща чувственность и естественность в стихе. Думаю, от неё можно многого ожидать. Также вижу потенциал в Софье Туман, работающей в области верлибра, европейской поэтики — её бэкграунд, несмотря на юный возраст, обещает нам интересного и сложного поэта фем-линии, хотя предсказывать здесь сложно. Также хочу отметить юную Дану Надольскую, встреченную мною в 2025 г. на московском фестивале верлибра Юрия Орлицкого. Поэтесса произвела большое впечатление не только на меня, однако так и не удалось впоследствии найти её в публичном поле. Видимо, в силу незаинтересованности в собственном литературном движении — увы, не такой редкий житейский случай, как хотелось бы.
Александр Марков, доктор филологических наук, профессор РГГУ:
1. Смотря кого считать молодым. В уже незапамятные нулевые годы я выделял, например, Василия Бородина, к несчастью, уже покойного, или Аллу Горбунову как молодых гениев. Но сейчас это уже классика, а не молодость.
Я бы предпочёл определение не хронологическое, а энергетическое. Молодая поэзия — это не поэзия «авторов до 26 лет», потому что для кого-то молодой поэзией будут авторы до 17 или до 15 лет. Но это такое особое состояние, когда противодействие сильнее действия. Противодействие не столько привычным литературным формам (как раз они для молодых могут быть на периферии внимания), сколько всей гравитации взрослого, устоявшегося мира. Молодость любит противодействовать как раз всему, кроме готовых литературных форм — она может брать их как перчатку по размеру, ещё не рефлексируя, не стареет ли фасон. Молодость кончается как раз тогда, когда начинают обращать внимание на форму, на то, подходит ли она, не устарела ли, появляется сверхчувствительность к форме — не знаю, хорошо это или плохо, но это необходимый для развития кризис.
Художественно для такой поэзии характерна особая оптика: взгляд на реальность как на сырьё, которое можно пересобрать. Этически — обострённое чувство уязвимости, часто сопряженное с радикальной искренностью и отсутствием страха показаться «нелитературным». Они не боятся быть неудобными, и в этом их сила.
2. Наблюдать я стал потому же, почему наблюдают за театром, джазом или футболом и запоминают новые молодые имена. Просто поэзия для меня — более органичная среда обитания, чем джаз или футбол. Это постоянный процесс: ты слышишь новую интонацию, ещё не обработанную литературным бытом, и понимаешь, что перед тобой — будущее языка.
А сейчас я проверяю поэтов, которые для меня важны, и ба! — оказывается, что десятки из них раньше 2000 года: 1996 (Анна Родионова), 1998 (Елизавета Трофимова), 1999 (Наташа Игнатьева) год рождения. И понимаю, что да, они ведь уже и кандидатские защитили, и собственные мультимедийные проекты создали: например, я не могу не отметить «Гало», где поэзия выходит в цифровую и звуковую среду, становясь экологическим высказыванием.
3. Нескольких называть не буду, чтобы не обидеть никого, что пропустил, но стараюсь следить за самыми молодыми. Например, мне интересны тексты Варвары Росоловской или совсем юной Ариши Мистриди. Ограничусь только двумя авторами на границе отмеченного периода, в чьем творчестве вижу многослойные явления: Нико Железниково (2000 г. р.) и Нику Третьяк (2001 г. р.).
Нико Железниково создает креолизованный текст в единстве визуального, цифрового и телесного: это не просто «стихи с картинками», а целостное высказывание, где шрифт, графика, символы, расположение на странице или экране, мысленный звук становятся равноправными носителями смысла. Я называю это эрос интерфейса. Железниково собирает из мультимедийных осколков новую чувственность, в которой граница между «я» и «медиумом» предельно размыта. Её поэзия — археология будущего, где эмоция передается через глитч и визуальный шум, а философия тела обоснована головокружительным экспериментом с символами интерфейса.
Ника Третьяк, напротив, создаёт поэзию, которая вырастает из глубокого переживания языка как материи: этимология, сдвиг синтаксиса, работа с паронимами и внутренней формой слова становятся у неё способом остранения травмы и повседневности. Для неё язык сам по себе — событие. Я называю это событие открытия. Она не использует филологию как инструмент усложнения, а вскрывает в словах застывшую боль, историю и иронию. Третьяк выделяется редкой способностью сочетать аналитическую строгость с подлинным лирическим волнением: её тексты умны, но не холодны. Она показывает, что филология — это не наука о мёртвом, а практика выживания и проговаривания реальности.
Обе, каждая по-своему, демонстрируют выход за пределы «просто стихотворения»: Железниково — в интермедиальность, Третьяк — в глубину языковой рефлексии. И то, и другое — приметы времени, в котором молодой поэт уже не может просто «писать стихи», а неизбежно становится исследователем и конструктором новых способов чувствовать и говорить.
Евгения Суслова, поэт, переводчик, исследователь языка и медиа:
1. Для меня «молодая» поэзия — это то, что пишут молодые люди, рождённые в XXI веке. Какой-то одной эстетической и этической рамки тут быть не может. Это речь, растянутая по социальному полю. С одной стороны, молодые поэты свободны от оппозиций предыдущего десятилетия (например, политическое — герметичное). С другой стороны, они как будто свободны вообще от всех ограничений, которые, собственно, и образуют сцену речи. Как говорить в разорванном в клочья пространстве? Эта речь сама вытаскивает себя за волосы из пустоты, поэтому, возможно, она так отчётливо ориентируется на модернистские линии. Импульс сохранения очень силён, и отсюда консервативность молодой поэзии. Ей предстоит изобрести новый горизонт речи, которая что-то может. Или она обнаружит какие-то другие задачи и тем самым нащупает новую эстетику в каком-то другом измерении опыта.
2. Я в принципе всегда стараюсь следить за поэзией (не только «молодой») и подписана на большое количество каналов. Думаю, авторские каналы сегодня важнее любых медиа. А еще важнее, когда поэты собираются узкими кругами (это может быть вообще никак публично не обозначено) и пробуют создавать что-то вместе. Не в проектной логике, а в надежде на встречу миров. Любовь и игра кажутся мне главными катализаторами поэзии независимо от возраста поэтов. Мне бы не хотелось выделять какие-то проекты, потому что считаю, что работа друзей, коллег очень важна и чем больше самых разных проектов, тем лучше. Те, кто делают поэтические проекты, издают книги здесь и сейчас, вызывают у меня большое уважение.
3. Я могу назвать Игоря Ванькова, Лану Ленкову (правда, чуть-чуть выхожу за рамки), Матвея Соловьёва. Наиболее близко мне письмо Матвея Соловьёва как опыты в зоне обратной техноэпифании. Кажется важным, чтобы поэтическая речь работала по принципу сложной проекции — где-то за горизонтом молчания и воображения из ничто восстанавливалась картина возможного мира.
Леонид Коммьев, редактор журнала «ВНОВЕ»:
1. Молодая поэзия для меня — это поэзия авторов двадцатилетних (т. е. в возрасте от двадцати до тридцати лет, к ней отношу и себя). Пожалуй, нельзя сказать, что все мы принадлежим определённому эстетическому направлению или располагаем сколько-то общими взглядами. Сказал бы, что есть зона общей восприимчивости, куда входит тревога за быстрое течение мировремени этого дня, претерпевание некоторого «бега с холма». Когда я читаю своих современников, то, мне кажется, общее у нас в том, что мы коллективно собрались вокруг чего-то одного, яркого, большого возможно-будущего. В то время как гигантское пространство личного всегда находится вместе с нами где-то в тени, позади. Это очень личное ощущение, субъективное отношение.
Формулируя предельно от себя, добавил бы, что в молодой поэзии есть и желание выговориться, и желание прозвучать, и желание опротестовать, не соглашаться. Твёрдый голос молодого автора звучит тем привлекательнее, когда он спорит не столько с миром, сколько с собственными недостатками и недостоинствами, изживает себя-в-мире к лучшему тексту. Если оставаться в одном только «одностороннем» отношении, тексты зациклятся, будут неживыми. По крайней мере, это я чувствую на собственном примере. И много сейчас отторжения, несогласия, и есть у меня предчувствие ещё большего разлада.
2. Мне кажется, впервые отделение молодой поэзии от всей прочей для меня проделал Дмитрий Гвоздецкий в одном из своих выпусков «Dобычи радия». Ещё мне близки слова Максима Амелина, что поэзия делается именно молодыми людьми, именно в молодости поэтом пишутся главные вещи. То, что в молодом возрасте человек реагирует ярче, психоэмоциональное, гормональное состояние его насыщеннее, совершенно справедливо отмечает Ирина Чуднова. Замечательно, что у нас сегодня много молодых авторов, которые пишут свои тексты о нашем общем времени.
Из проектов молодых авторов я бы выделил то, что делает Библиотека поэзии в Москве (куратор — Кирилл Марков), объединение New weird Russia (Паша Автоменко-Прайс, Глафира Солдатова), наш поэтический журнал и издательский проект «Внове», который мы делаем вместе с Матвеем Цапко и Юлией Ермаковой.
Мы с «Внове» стремимся к опубликованию работ молодых авторов, из пяти авторов номера 3-4 это как раз представители поколения двадцатилетних. Наш персонаж Внове сам молодой автор.
3. Мне нравятся тексты Ивана Сорокина, Полины Ходорковской, Андрея Чхалова, Матвея Цапко, Леси Мосеевой, Дейки Балабанова, Глафиры Солдатовой, Паши Автоменко-Прайса, Анны Щербаковой-Калининой, Юлии Ермаковой, Евгении Либерман, Марии Логиновой, Дани Данильченко.
Среди других я бы выделил стихи Ивана Сорокина. Меня они поражают своей искренностью и силой, прямотой, движением, многослойным погружением, резкой связью с реальностью одновременно с живым и грубым толканием в вечность. Желаю Ивану Сорокину звучать громким голосом нашего поколения.
Сёма Ткаченко, главный редактор журнала «Ничего лишнего»:
1. Если мы уж говорим об этом явлении, значит, оно есть, отрицать его странно. Молодая поэзия — категория изменяющаяся в силу возраста авторов, но постоянная, по крайней мере, пока новые поэты, не в пример нынешнему Литинституту, интересуются разнообразной актуальной поэзией. Эстетически очертить её довольно сложно, но радует тенденция возвращения к более стандартным, силлабо-тоническим формам. Музыка снова входит в моду (и слава Богу).
Рассуждать об этическом нет никакого желания, если честно, поскольку лично я никогда не смотрю на поэзию с этой точки зрения. Дай нам бог оставаться гуманистами столько, сколько это возможно.
2. За «молодой поэзией» я начал наблюдать с момента поступления в Литинститут. Почему? Потому что меня окружали «молодые поэты». В конце концов, на семинаре нужно было о чём-то говорить. Из проектов считаю нужным выделить «журнал на коленке», POETICA, «Другарню “ШАЛАШ”». Поэтические медиа продолжают появляться, как грибы после дождя, но не все концентрируются конкретно на «молодой поэзии», взять хотя бы новый проект Михаила Бордуновского «Поэзия», сфокусированный на уже состоявшихся авторах и адресованный «профессиональному» читателю.
3. Среди авторов, родившихся после 2000-го, могу выделить Дарию Солдо, Стаса Мокина, Евгению Либерман, Тамару Жукову, Алексея Черникова, Богдана Адамова, Евгения Ощепкова, Лесю Мосееву, Егора Спесивцева, Женю Липовецкую и Сашу Черникову. О последней хотел бы сказать подробнее.
Уж не помню, как, но наткнулся на её телеграм-канал со стихами и влюбился. Невероятные стихи, музыкальные, насыщенные и пахнущие, как талицкие яблоки, то есть как жизнь. Я был рад своей редакторской находке — до журнала «ничего лишнего» Саша нигде свои стихи не публиковала. Хочется верить, что литинститутский семинар не погубит её. Саша — безусловно талантливый автор, но, разумеется, любой «молодой поэзии» положено расти и раскрываться. Пускай будет так.
Вадим Муратханов, соредактор журнала «Интерпоэзия»:
1. Термин «молодая поэзия» сейчас мне представляется несколько абстрактным и рыхлым. Мне сложно сформулировать это явление и четко очертить его границы. На мой взгляд, лучшие тексты молодых авторов пишутся без скидок на возраст, звучат как стихи зрелых поэтов и рассчитаны на восприятие вдумчивой и взрослой аудитории. Скажем, стихи Алисы Кашириной, Елизаветы Трофимовой, Егора Спесивцева, Мирославы Бессоновой, Артёма Ушканова, Майки Лунёвской, Али Карелиной, Василия Нацентова, Юлии Крыловой, Амана Рахметова и многих их сверстников трудно назвать «молодой поэзией». Скорее это состоявшаяся, лишённая ученичества зрелая поэзия, написанная молодыми по возрасту людьми. Именно в силу этого она плохо вписывается в хронологические рамки. Да и эстетически она настолько многолика, что любое сужение рамок рискует сразу же быть оспоренным и опровергнутым. Это и авангардные практики, и «новый эпос», и продолжение линии обэриутов и лианозовцев, и верлибрический автофикшн, граничащий с прозой…
Возможно, единственная общая особенность и одновременно главное достоинство поэзии молодых — это ее свобода и безоглядность, в том числе в плане отношения к авторитетам. Она не стремится вписаться в некий современный культурный контекст — скорее, она сама этот контекст задаёт и обуславливает.
2. Последнюю четверть века я наблюдаю за траекториями роста молодых поэтов по роду своей работы в редакциях литературных журналов. Кроме того, уже несколько лет читаю тексты соискателей премии «Лицей» в качестве члена ее экспертного совета. На данный момент, полагаю, это самая масштабная и широкоохватная институция, специализирующаяся на творчестве молодых авторов, пишущих на русском. Отметил бы также Конкурс молодых поэтов им. В. Науменко, который уже четвертый год проводит журнал «Интерпоэзия». В орбиту этого конкурса с каждым сезоном попадает все больше самобытных авторов из разных стран. Конечно, список проектов можно было бы продолжить, но я назвал те, с которыми знаком более плотно.
Всегда интересно отмечать и прислушиваться к новым голосам в литературе, но, с другой стороны, важно не забывать, что возраст автора не самоценность и охота за молодыми поэтами — не самоцель. Молодой автор рано или поздно состарится, и тогда встаёт вопрос: что остается от него в литературе.
Не могу сказать, что меня чем-то привлекает именно «молодая поэзия». Скорее отдельно взятые молодые авторы. Их достаточно много, и мне сложно назвать всех, не рискуя обидеть неназванных. Хотя с неменьшим интересом я читаю, например, новые стихи Владимира Гандельсмана или Юрия Ряшенцева.
3. Отчасти я уже ответил выше на этот вопрос. Выделять какого-то одного молодого автора я бы не стал. Ярко выраженного лидера, каким полвека назад был Бродский, в нынешнем поколении молодых, очевидно, нет.
Матвей Цапко, редактор журнала «ВНОВЕ»:
1. Здравствуйте! Можно не читать.
Молодая поэзия есть и всегда была. Можно даже не стесняться писать её без кавычек)
Как будто бы поэзия — это всегда про молодость (Виталий Пуханов бы со мной не согласился, хаха), ведь надо сказать что-то новое, что чаще всего ассоциируется с юностью. В то же время идти к новому (или уникальному) высказыванию можно очень долго, и в рамках новизны — это тоже будет молодая поэзия.
Но будет ли тогда написанное и через условные сто лет таким же молодым и новым? Мне кажется, нет. Тогда молодая поэзия — это те тексты, которые потенциально могут стать актуальными (каноничными?), но для этого тоже может потребоваться время. На некоторых может приходиться несколько периодов актуализации, а каким-то другим приходится долго ждать хотя бы одного. Мумифицированно ждать, чтобы когда-нибудь восстать и потянуться к нам (не без помощи отчаянных расхитителей гробниц).
А знаете, конечно, глупо мерить тексты по всплеску популярности. Надо разорвать цепочку «стильно-модно-молодёжно» и научится замечать вечное. Все хорошие тексты по-своему актуальны. Ну как бы.
2. Ещё раз привет! Можно не читать.
Когда начали говорить, что есть молодая поэзия, хаха) Раньше для меня была просто поэзия, а теперь она иногда дробится, чтобы минут через пять снова собраться воедино.
В настоящее время есть много проектов, которые работают с молодой поэзией. Чаще всего они позиционируют себя как растущую во всех направлениях карту написанного, но есть задумки и поинтереснее. Т. е. кто-то на подиуме демонстрирует высушенные рецензиями мускулы на тонких костях, а кто-то на другом конце города тетатетно болтает со своим читателем, влюбляя, убивая вокруг него время, обещая новую встречу.
Простите, что я вот так. Без конкретики.
- Ну вот что вы так. Я бы пересмотрел «Отпуск в сентябре» или перечитал «Дезертира» Макарова-Кроткова. А вы? Ой ну ладно, читайте.
Пристально наблюдаю за друзьями (дружите со мной! Это очень полезно для здоровья, особенно моего), потому что мне будет лень тратить время на книжки а-ля ЖЗЛ про них, ха-ха. И за собой слежу, бдю осторожно (потому что болен неизлечимо, ну вы знаете).
А вообще: читаю мало. This is нехорошо.
Однако всё равно на ум приходит Саша Ембулаева. Вот её нужно выделить. Нравится, когда человек умеет написать «я тебя люблю» используя три слова: «я», «тебя» и, пожалуй, «люблю». Это сверхценно, особенно в поэзии.
Простите, что я так интимно.
До свидания.
