21 марта 2026 в формате Zoom-конференции состоялась 118-я серия литературно-критического проекта «Полёт разборов». Стихи читал Алмат Кайвалдиев; заочно обсуждали Григория Батрынчу.
О стихах говорили Ирина Чуднова, Валерий Горюнов, Борис Кутенков; письменные рецензии прислали Лев Оборин, Леонид Костюков, Владимир Кошелев, Мария Мельникова.
Представляем рецензии Льва Оборина, Леонида Костюкова, Валерия Горюнова, Марии Мельниковой и Владимира Кошелева о подборке стихотворений Григория Батрынчи.
Видео мероприятия смотрите здесь
Обсуждение Алмата Кайвалдиева читайте в этом же номере «Формаслова».
Рецензия 1. Лев Оборин о подборке стихотворений Григория Батрынчи
Тексты Григория Батрынчи выдержаны в разных риторических жанрах: от сложной, интроспективной медитации (как в поэме «Взрослые игры») до большой экспозиции, презентации (как в открывающем подборку «Острове свиней»). Последний жанр характерен для песни, для рэпа — эпиграф из Псоя Короленко показывает, что эти ассоциации не случайны. «Остров свиней» мог бы быть небольшой рэп-оперой, в которой говорящий сменяет несколько ролей — от знатока, приветствующего новичка в незнакомом ему мире, до бывшего новичка, а ныне бывалого человека, который прошёл через все закоулки этого довольно-таки адского места. Обратим внимание, что от одной части к другой текста становится всё меньше. В финале для красноречия нет ни сил, ни необходимости: достаточно констатировать, что «хрю-хрю» запечатлелось, что называется, на подкорке навсегда.
Возникает соблазн прочитать всю подборку Батрынчи как высказывание против одинаковости, усреднения, против присяги «хрю-хрю». Местоимение «мы», столь важное в постсоветской поэзии, здесь обретает негативную окраску: «мы» — те, кто «побросали хвосты» (но, подразумевается, остались свиньями; что-то похожее читано у Оруэлла), «воины клонов», объекты, а не субъекты истории («За нас воюют каждый час, / Не веря в нас, не видя нас»). В «я» также скрыт потенциал «мы»/«они», сливающихся воедино, — даже если речь идёт о сакральных контекстах, как в одной из частей «Взрослых игр», «сумедха-чарваке» (Сумедха — первое из воплощений Будды, провозгласившее желание стать Буддой, чарвака — древнеиндийское материалистическое учение, от мистики и религиозной метафизики максимально далёкое). Уитменовское “I contain multitudes” оборачивается восточным «я познаёт отсутствие я». Последнее же искушение «я» состоит в исключении: «Пусть несчастный случай нас погубит, / Всех на свете — только не меня»: на этой ноте, «только не меня», поэма и подборка заканчиваются.
Но признать эту ноту подлинно выражающей авторскую мысль не получается. Авторская позиция находится на другом уровне: Батрынча планомерно работает с калейдоскопическим чередованием субъектов. «Вы», те, к кому обращена речь, завлекаются в ту же логику — если не конформизма, то отсутствия реальности, симулякрового спектакля (см. стихотворение-очерк «Парк развлечений»). Говорящий здесь лукавит, примеряя на себя роль адвоката зла или, вернее, его пиарщика — но, разумеется, не срастаясь с этой ролью. Скорее показывая её гибельную увлекательность — и довольно быстро давая понять, что всё это — «замануха»: «друзьям и так всё будет понятно, / а врагов не надо за собой по кругу водить / в бытии жестоком и необъятном». Пройдя круги симуляций, поэзия Батрынчи выходит к требованию ясности.
В этом ей помогает форма. Обратим внимание на звучание этих стихов и на связь звучания с семантикой. Часто Батрынча оперирует классическими размерами, пользуясь при этом обэриутскими переключениями дальнего и ближнего планов («Горит огонь, вода течёт, / Моих любимцев начат счёт, / Бегут, оружием звеня, / И все похожи на меня»). Тут вспоминаются гронасовские соображения о поэтической мнемонике: написанный таким образом текст лучше запоминается. Но и, возможно, скользит по накатанному желобу восприятия, пряча достаточно тяжёлый смысл под легко считываемыми метрами. В других случаях он прибегает к дольнику или акцентному стиху — причём регулярность стиха может быть очевидна не сразу: строки постепенно собираются в рифмованный текст, срастаются в мнемоническое тело, доверяют давно проверенному механизму поддержания движения. В конечном счёте, пройдя через столько итераций недоверия, стихи Батрынчи находят твёрдую почву в самом устройстве своего звучания.
Рецензия 2. Леонид Костюков о подборке стихотворений Григория Батрынчи
Григорий Батрынча проводит инвентаризацию видимого мира и одновременно способов его отразить в стихах. Результаты самые что ни на есть ободряющие: куда ни кинь, об этом можно стильно и внятно написать. Или иначе — но опять же стильно и внятно. Стихотворение Батрынчи зачастую усеяно рифмами, как бисквит цукатами. Нам с вами дали не самые весёлые ответы на проклятые вопросы, но дали весело и интересно. Впрочем, и автор, и читатель не упускают из виду надежду. Она, конечно, немного обещает, но и не требует ничего взамен.
Как нам расположить Батрынчу в какой-либо координатной системе — или, скорее, как догадаться о самоопределении автора? Можно попробовать через эпиграфы — тогда актуализируются Псой Короленко и Георгий Иванов в лёгком воздухе небытия. Можно — через почти точные цитаты. Например, Батрынча: «Забыть значит начать верить». Михаил Гронас: «Забыть значит начать быть».
Ещё одно полноправное слагаемое этой поэтики — песня. И песенный лад вообще, и самая что ни на есть конкретная песня. Например:
Было с вами очень интересно
Поиграть во взрослую игру.
Для меня здесь маловато места,
Я с собой возмездие беру.
Может, победителей не судят,
Может, вам сегодня повезло,
Но игра проиграна по сути,
Время приговор произнесло.
…
Думаю, отсюда можно вытащить несколько песенных мотивов. Мне в мозг первым постучалось из «Доживём до понедельника» — «а журавлик снова в облаках». При этом слово «интересно» скорее автохарактеристика.
Подведём итоги. Автор пишет весело и интересно — даже о невесёлом. О скучном предпочитает не писать вообще — и правильно делает. Культурная осведомлённость и адекватность на очень высоком уровне; что я пишу о нём, а не наоборот, — историческая случайность.
Что я могу пожелать умному сложившемуся автору? Лозунги типа «так держать»? Тогда уж скорее — делай что должен.
Рецензия 3. Валерий Шубинский о подборке стихотворений Григория Батрынчи
Даже не зная, какие испытания послала Григорию Батрынче судьба, замечаешь, как изменились в последнее время его стихи. Несколько лет назад они были тонки, отмечены чувством слова, изящны — но не столь глубоки. Сейчас голос поэта усилился, он стал говорить о глубинных, универсальных, трагических сторонах существования — но не непосредственно о том, что произошло и происходит с ним. Отразится ли этот опыт в стихах напрямую, как у Оскара Уайльда в его знаменитой балладе? Косвенно — уже отразился.
Но всякое углубление имеет свою цену. В случае Батрынчи это — огрубление фактуры и исчезновение «ловкости». Цикл «Остров свиней» в этом смысле особенно характерен. Лубочность картинки и прямолинейность образов здесь не уравновешиваются формальным блеском. Может быть, впрочем, это и лучше. Сохраняется ощущение, что поэт хочет сказать нечто более сложное, чем ему удалось. И дальнейшие стихи подтверждают это.
В цикле «Воины клонов» виден процесс нащупывания нового голоса — и под конец поэт его обретает. И, обретённый, он впечатляет своей мрачно-растерянной, непростой простотой:
Я соберу коллаж из лиц,
Продену в них букет из спиц,
Зашью глаза, зажму им рот
И поведу гулять на фронт.
Горит огонь, вода течëт,
Моих любимцев начат счëт,
Бегут, оружием звеня,
И все похожи на меня.
Такие же прекрасные места есть в следующем стихотворении — «Лента Мёбиуса». Поэт находит метафорическое выражение тому чувству, которое стоит за стихами: чувству отчаяния, бессилия, утраты самотождественности под властью жестокости и безумия. Но само по себе это чувство не может породить поэзию. Поэт в своём поражении провидит неожиданные глубины и слои мира — и в этом его победа. Это видно в отличном, на мой взгляд, цикле «Парк развлечений»:
поскорей поскорей начинайте рассказ
о нелёгкой судьбе карусели
на которую вы пересели
на которой мы были до вас
карусель карусель начинает реветь
или это заслуга металла
или этой мелодии мало
чтобы новую песню пропеть
Возвращаясь, на другом уровне, к игре, поэт через неё осознает, что «есть на свете свобода, восходы и цветы полевые». В устах Григория Батрынчи эти простые и почти банальные слова звучат по-особому.
Завершающая подборку мистерия «Взрослые игры» поражает сочетанием, с одной стороны, напряжённой серьёзности, с которой поиск самотождественности переплетается с любовной темой, с другой — отменного постобэриутского юродства:
свойственная востоку неспешность
упирается в статистическую погрешность
кукловод чествует потребителей
на чайной церемонии победителей
В формальном отношении Батрынча в этом цикле демонстрирует широкий диапазон возможностей (от сложного формально-образного рисунка первого стихотворения до видимой простоты и прямоты последнего). Но уже видно, как в ходе перестройки голоса формируется его новая манера, в которой лёгкая неуверенность или неточность сама по себе становится орудием поэта. Думаю, что это перспективный путь.
Рецензия 4. Валерий Горюнов о подборке стихотворений Григория Батрынчи
Когда читаешь циклы Григория, возникает ощущение беспросветности, от которой хочется смеяться. Однако перед нами сатирический смех, спасающий от отчаяния. «Остров свиней» представляется одним из островов Свифта, но это абсолютно реальный необитаемый остров на Багамах, где живут только адаптировавшиеся к природе домашние свиньи, по одной из теорий привезённые пиратами (отсюда и образ «корсара»). Можно вспомнить также и Цирцею, превратившую спутников Одиссея в свиней (отсюда и образ «рима и греции» и несчастье свиней, «моющих дорогу слезами»). Какой мир построят свободные свиньи? — мир озверевшего счастья, потому что в их пространстве есть то, что нужно для жизни.
Озверевшее счастье с оттенком исчезновения памяти — предмет осмеяния поэтом и выход из состояния отчаяния. Забвение, беспамятство превращает человека в клона, в функцию, как в цикле «войны клонов». Изъятое убеждение о ценности человеческой жизни помогает увидеть смерть как 3D-шоу, где тебя и других разрывает на куски, но ты счастлив. Но при этом, по моему мнению, поэт показывает, что только так и можно справиться с экзистенциальным ужасом. Забыть всё, стать всем:
меня больше не интересуют богатство, знания, вымученная любовь.
я стал всем,
забыв всё на свете,
это мне ничего не стоило!
Об этом для меня цикл «Взрослые игры». Естественно, в нём нет конкретных ответов и рецептов счастья. В нём есть ощущение неизбежного социального проигрыша. Этот проигрыш оттеняется чарвакой — материалистическим учением в индуизме, в котором смыслом жизни становится достижение наслаждения. В этом стихотворении герой «сумедха» (один из прошлых воплощений Будды) последовательно вырывается за пределы мира, чтобы достичь просветления. Оканчивается это стихотворение озверением и исчезновением «я».
Предмет сатиры («озверение») в стихах Батрынчи колеблется между высмеиванием и ответом. У людей отнимают убеждения и философские идеи, и лучший способ вырваться из искусственного насаждения новых представлений — не иметь никаких.
Рецензия 5. Мария Мельникова о подборке стихотворений Григория Батрынчи
Можно сказать, что Григорий Батрынча выступает в качестве моделиста. Художественную реальность он помещает в различные замкнутые системы, обособленные от окружающего мира опытные пространства. Действие его произведений разворачивается на острове свиней (явная отсылка к средневековым бестиариям и свифтовой сатире), во время войны клонов (аллюзия на вселенную «Звёздных войн»), в фантастическом парке развлечений с различными аттракционами или же оборачивается набором «взрослых игр». Лирический герой прочно вписан в созданное автором условное пространство, социализован в нём. Он — полноправная часть «мы» или участник диалога с «вы». Но и «мы», и «вы», разумеется, представляют собой не карассы, а гранфаллоны, причём самого печального свойства. Изображаемые Батрынчей миры — антиутопии, царства ущербной, калечной, деградировавшей и продолжающей деградировать стабильности, фактически обитель нежити с «измельчённой правдой» в головах. Их жители — «слетевшийся прах», их среда обитания — «в общем и целом — какое-то безобразие / на полпути до надгробия». Впрочем, внутри этого безобразия возможно ощущение комфортного существования.
мы надели три дэ очки
и зашли в четыре дэ мир,
нас разорвало на клочки,
наша память стёрлась до дыр.
так и живём теперь, ничему не веря,
в целом — хорошо провели время!
…и даже отчаянного драйва:
Эти два весëлых друга
Не похожи друг на друга,
Им не нужно распадаться,
Слившись в обречëнном танце.
За окном — белым-бело,
Потому и повело,
Мы теперь танцуем резче,
В нас тротила — полкило,
Догорает тонкий пол,
Потеряли смысл вещи.
Лирический герой не сопротивляется своему окружению, признаёт свою с ним онтологическую общность.
я оставил душу свою
в этом невесёлом краю,
если мне приснится «хрю-хрю»,
я его во сне повторю.
История, которую рассказывает Григорий Батрынча, — это история смирения перед лицом ужаса, врастания в ужас… но также и побега от него. Выиграть в игру этого мира невозможно, значит, нужно её покинуть, отказаться от неё. Этому посвящён цикл «Взрослые игры». Побег многолик. Он может принять обличье сказки о калифе-аисте, где превращение в птицу означает отречение от материального и бренного, в особенности же — от речи и памяти. Или, наоборот, облекается в форму древнеиндийского неортодоксального материалистического учения чарваки, признающего единственной реальностью материю, а целью жизни — достижение наслаждения, и позволяющего безмерно сосредоточиться на собственном «я». А ещё бывает так, что для побега нужны двое — двое влюблённых, способных «заглянуть в приоткрытые двери вероятностей».
Рецензия 6. Владимир Кошелев о подборке стихотворений Григория Батрынчи
Как говорить о стихах Гриши? Вопрос не ко всем, а к самому себе. Дело в том, что мы с Гришей, как это говорится, однокашники. Мы оба учились в Литературном институте, но на разных курсах. Мы поддерживали общение, однако нельзя сказать, что поле, в котором мы формировались, было единым. Наверное, точнее будет сказать, что мы оба находились в центре разнообразных групповых флуктуаций — в той подвижной, нервной среде, где поэтические ориентиры смещались чуть ли не каждый семестр, а принадлежность к той или иной «группировке» часто означала больше, чем просто эстетические предпочтения.
Однажды мы столкнулись в поэтической борьбе на сцене, представляя те самые группировки. Тогда, пожалуй, это казалось серьёзным, сейчас же об этом приятно и страшно вспоминать. Встреча эта, при всей её театральности, была вполне реальной: на кону стояли не столько призы (их не было), сколько возможность отстоять право на собственный голос.
Писать о стихах Гриши с позиций, где Гриша — тот человек, которому нужны чьи-то советы и помощь, на мой взгляд, бессмысленно. Гриша давным-давно сформировавшийся автор. Да, он молодой, но это не значит, что его поиски точно такие же, как у молодых начинающих. Молодость здесь — не синоним неопытности, а скорее свидетельство того, что перед нами поэт, который успел пройти долгий путь в очень сжатые сроки. Сформированность эта проявляется не в законченности или гладкости стихов, а в последовательности жеста, в устойчивости интонации, которая не меняется от текста к тексту в угоду сиюминутной моде.
Ряд вещей в стихах Гриши меня не устраивают и беспокоят. Они кажутся мне неловкими, но Гриша, будучи удивительно трудоспособным человеком, доказал, что он понимает, что он делает, и почему пишет именно так. Это, пожалуй, самое важное: за этими стихами стоит воля, а не случайность. Неловкость, которую я ощущаю при чтении, может быть, вовсе не недостаток, а следствие того, что Гриша работает с материалом, который сопротивляется гладкому обращению. Стихи не стремятся понравиться, и в этом их достоинство, даже если поначалу они вызывают недоумение:
я, может быть, мышь или вошь
я, может быть, червь земляной,
полустёртый, полуслепой,
обречённое пресмыкающееся.
что опять случилось со мной?
Или:
Нет у нас на руках
Ни манжет, ни жетонов,
Мы — слетевшийся прах,
Воины клонов.
Есть у нас в голове
Измельчëнная правда,
Смерть в остывшей траве,
И другого — не надо.
В текстах Гриши меня всегда поражала одна особенность, которая, пожалуй, и делает его стихи непохожими на большинство текстов других поэтов. Речь идёт о той фантастичности, которая пронизывает его поэтический мир. Это не фантастика в жанровом смысле. Это особый способ видеть, при котором реальность оказывается проницаемой: в ней внезапно обнаруживаются зоны, где привычная оптика перестаёт работать, где человек оборачивается в кого-то нового или окружающее его нечто становится иным, но без метафорической условности — с какой-то пугающей буквальностью (я не перестаю вспоминать замечательные строчки Гриши про «спелые картошки» или «самый сладкий в мире круассан»). Гриша не объясняет эти превращения, не снабжает их психологическими мотивировками. Они просто случаются, и текст начинает существовать в пограничной зоне, где бытовое и немыслимое соседствуют.
Такая фантастичность, которой сегодня у современных поэтов крайне мало, пожалуй, одна из возможных соломинок, за которую стоит держаться в современном страшном мире. Не потому, что она предлагает эскапизм или утешительную магию. Напротив — она держит нас в реальности, но в реальности, которая не сводится к голой фактичности, к потоку новостей и тревожной повестке. Она напоминает, что мир устроен сложнее, чем нам кажется, и что в нём по-прежнему возможно то, что не поддаётся учету и классификации.
Гриша, на мой взгляд, настаивает на том, что искусство может — и должно — сохранять право на невозможное. И пусть эта интонация кажется кому-то неловкой или странной, возможно, именно в этой неловкости и скрывается та самая подлинность, которую так трудно найти в литературе сегодня.
Подборка стихотворений Григория Батрынчи, представленная на обсуждение
Григорий Батрынча родился в посёлке Института Полиомиелита (Подмосковье, ныне — Москва). Учился в Литературном институте им. А. М. Горького. Публиковался в журналах «Юность», Лиterraтура, «Кварта», «Бельские Просторы», «Таволга», «Интерпоэзия», «Формаслов», на порталах «Полутона», «Прочтение». Стихи вошли в лонг-лист премии «Лицей» (2022). Автор книги стихотворений «Экспресс «Манна небесная» (М.: Конь блед, 2024).
ОСТРОВ СВИНЕЙ
А вот извольте-ка посмотреть на этот остров — остров, где всё у нас есть…
П. Короленко
I
добро пожаловать на остров свиней,
вы насовсем или только на пару дней?
прыгайте с нами в лужи, смеясь,
у нас здесь — самая лучшая грязь!
от злобы повизгивая, похрюкивая с задором,
присмотритесь к тем, кто живёт за забором,
с ними нельзя говорить, можно только оповещать,
смотрите, сейчас поднимутся — не стоило им мешать.
у нас тут нет Бога, а только святая троица,
с разбегу в стену ударится — сразу же раззадорится.
что бы ни случилось — один итог уготован:
снежно-белый корсар, отданный в дар погонам.
не стоит волноваться, мы сами себя прокормим,
ночью пришёл — к рассвету пустил корни,
маленькое копытце вторит нашим следам,
будешь щёлкать зубами — останешься навсегда.
II
пацаны, есть тема зачётная —
нужно выйти замуж за чёрта,
вот тогда мы все ошалеем,
в зеркале себя пожалея!
хватит мыть дорогу слезами,
мы хвосты уже побросали,
спрятали глаза под очками
и шуршим себе пятачками,
и на что нам рим или греция,
если здесь возможно согреться?
есть у нас своё крем-брюле,
сваренное в общем котле.
III
что обещает нам восход,
доход, приход или расход?
бегу я от таких невзгод
как минимум раз в год.
закрой глаза и озверей
и в будущее глянь смелей,
не для тебя поёт свирель
на острове свиней.
IV
я оставил душу свою
в этом невесёлом краю,
если мне приснится «хрю-хрю»,
я его во сне повторю.
Войны клонов
война углерода
маленького народа
словом:
атомная война
Владимир Кошелев
I
Нет у нас на руках
Ни манжет, ни жетонов,
Мы — слетевшийся прах,
Воины клонов.
Есть у нас в голове
Измельчëнная правда,
Смерть в остывшей траве,
И другого — не надо.
За потоком времëн —
Новый день несуразный,
Тишиной опалëн
Бурелом непролазный.
Есть ли там, вдалеке,
Излечение мраком?
Только шëпот ракет
Вперемешку со страхом.
II
Эти два весëлых друга
Не похожи друг на друга,
Им не нужно распадаться,
Слившись в обречëнном танце.
За окном — белым-бело,
Потому и повело,
Мы теперь танцуем резче,
В нас тротила — полкило,
Догорает тонкий пол,
Потеряли смысл вещи.
III
Нет места ни тебе, ни мне
На тихой, маленькой войне,
За нас воюют каждый час,
Не веря в нас, не видя нас.
Нам этот день давно знаком,
Побудем просто угольком,
Побудем здесь, не веря в «здесь»,
Пускай за нас ответит текст.
Я соберу коллаж из лиц,
Продену в них букет из спиц,
Зашью глаза, зажму им рот
И поведу гулять на фронт.
Горит огонь, вода течëт,
Моих любимцев начат счëт,
Бегут, оружием звеня,
И все похожи на меня.
Лента Мёбиуса
I
переверните написанное,
поменяйте калибр метрического запала,
звуки — крупицы бисера,
в голове для них места мало.
от капилляра до капилляра
проходит маршрутка вокабуляра,
буква сегодняшнего дня — горловая смычка,
думать вслух — безалаберная привычка.
сплетаются нити строк,
поддаваясь оторопи момента.
бежит озорная лента,
огибая выученный урок.
II
разлука, прерванная мечом,
не напомнит милому ни о чём,
разошлись по лезвию топора
ничего не значащие слова.
есть ли новости в королевстве кривых сердец?
обнаружена совесть, идущая под венец.
недомолвки, возникшие вследствие серебра,
в себе соберёт зола.
III
мысли, залитые кипятком,
поросли мхом,
заработанное в тылу врага
собирается в каблуке сапога.
бросьте камень различий в ручей вечера,
надушитесь ароматом случайной встречи,
мне пора уходить в золотую синь,
я об этом Господа попросил.
ПАРК РАЗВЛЕЧЕНИЙ
очерк
I.
колесо обозрения
колесо обозрения настоящего времени
уносит нас от несуществующего
к навсегда воплощённому.
видно шестую часть суши
и ещё что-то:
вершины ветряных мельниц,
осколки водоворота,
все образы и подобия
в своём единообразии.
в общем и целом — какое-то безобразие
на полпути до надгробия.
II.
карусель
карусель карусель начинает кричать
в тугоплавком угаре модерна
это попросту глупо наверно
это рифма кричать и начать
поскорей поскорей начинайте рассказ
о нелёгкой судьбе карусели
на которую вы пересели
на которой мы были до вас
карусель карусель начинает реветь
или это заслуга металла
или этой мелодии мало
чтобы новую песню пропеть
поскорей поскорей начинайте молчать
чтобы выдумать что-то другое
то ли ветер шумит под дугою
то ли нечего больше начать.
III.
касса
скорее покупайте билеты
на выставку чужого несчастья,
всё то, о чём молчали поэты,
художники разбили на части
и выложили вдоль огорода,
чтоб улыбались люди немые,
узнав, что есть на свете свобода,
восходы и цветы полевые.
IV.
ярмарка
расскажите друзьям
об увиденных чудесах,
о шальном искусстве гипнотизёра,
расскажите о том, что понять нельзя:
о стоглавых львах, о густых лесах,
о бездонных омутах и озёрах.
всё это — сущая ерунда,
чепуха, безделица, замануха,
утекающая сквозь половицы вода,
незаметный шорох на грани слуха.
значит, не надо ничего говорить,
друзьям и так всё будет понятно,
а врагов не надо за собой по кругу водить
в бытии жестоком и необъятном.
V.
пульт управления
у каждого платежа есть отсрочка,
машину подбрасывает на кочке,
«закрыто на ремонт» здесь написано,
такое не покажут по телевизору!
VI.
кинотеатр
мы надели три дэ очки
и зашли в четыре дэ мир,
нас разорвало на клочки,
наша память стёрлась до дыр.
так и живём теперь, ничему не веря,
в целом — хорошо провели время!
ВЗРОСЛЫЕ ИГРЫ
мистерия
Мне говорят — ты выиграл игру!
Но всё равно. Я больше не играю.
Допустим, как поэт я не умру,
Зато как человек я умираю.
Георгий Иванов
I
калиф-аист
смаргивая с век застывший холод света,
ты теряешь узы сбивчивых речей.
выдыхая изо рта ложные надежды,
ты распускаешь крылья преображения.
бабочка забывает очертания гусеницы.
сочетания несочетаемого очерчивают будущее.
возьми за руку свои страхи
и переведи через мёртвый язык,
чтобы окунуться в живую воду.
мне не жаль последней своей рубахи,
чтобы шёпот магии приоткрыть народу,
но предвидеть настоящее я отвык.
чувства обманывают, память манипулирует,
доверять можно только невообразимой боли
прорывающихся через кожу перьев.
забыть значит начать верить
вспомнить всё значит потерять себя
в хаосе голосов.
что ты сказал мне сейчас?
что ты сказал?
власть утекает сквозь пальцы,
когда лицо превращается в клюв.
широта взора преобладает над узостью мышления.
по полям разносится слов пыльца,
вернись ко мне, цепь рождений замкнув.
завтра буду с тобой нежнее я.
я, может быть, мышь или вошь
я, может быть, червь земляной,
полустёртый, полуслепой,
обречённое пресмыкающееся.
что опять случилось со мной?
вынь моё сознание да положь.
к вере привыкать уже нельзя.
только снова, снова хочется окунуться.
вынырнуть, полететь, расправиться.
только бы ещё раз сюда вернуться,
обернуться и не расстраиваться.
я теряюсь, когда ускользают из головы
какие-то неосознанные понятия,
и эта растерянность мне дороже всех благ земных,
даже, боже мой, рахат-лукума.
меня больше не интересуют
богатство, знания, вымученная любовь.
я стал всем,
забыв всё на свете,
это мне ничего не стоило!
вроде, светило солнце, или что-то подобное,
пепел падал с тлеющего трупа гор,
и в глазах моих застыло что-то холодное.
скажите мне, что я забыл?
я забыл что?
II
тысяча и одна ночь
ты приходишь, опять ты приходишь,
обёрнутая восточными благовониями,
как будто мусорными пакетами.
чертим на потолке знак, это — «мы».
в углу шуршит что-то,
напоминающее жизнь,
комната наполняется предвкушением.
темнота обволакивает рассудок,
и ты забываешь себя во мне,
пока я становлюсь тобой,
наши тела обнимают своё единство.
пахнет чем-то терпким и подвальной землёй,
я вдыхаю землю и становлюсь змеёй.
спираль раскручивается быстро,
череп раскручивается по спирали.
не для того ли боги нас собирали,
чтобы собрать то, чем пол выстлан?
как нам собраться с мыслями?
смерть, ты достала свою косу бы.
видишь — трупоглазые трубкозубы
сна не ждут от странного вида света, но
знают суть абстрактного и конкретного.
время — непонятная декорация,
по веретену потекла грация.
нет ничего, что можно чем-то наполнить,
наполняйте ничто ничем!
мы — лицо, горящее в обруче,
эту мысль надо себе напомнить.
я буду с тобой, когда ты растаешь,
расскажи мне, пожалуйста, сказку,
как плыть на лодочке с кем-то, кому ты веришь,
побудем вместе ещё немножко.
время сложить друг друга гармошкой
и заглянуть в приоткрытые двери вероятностей,
чтобы эта ночь повторялась, повторялась и повторялась,
пока не стала нашим кошмаром.
III
сумедха-чарвака
я хочу становиться больше
я хочу съесть самого себя
я хочу думать больше
чем тот человек напротив
я больше чем он или что-то вроде
я хочу больше хотеть
чтобы возгордиться и улететь
я надел своё тело наспех
и ношу небрежно и безалаберно
я могу быть разным
но буду правильным
я выделил себе время
чтобы просто его проматывать
я хочу просто смотреть
как оно от меня уходит
я просто хочу
чтобы всё было проще простого
я просто ищу
одно подходящее слово
чтобы поставить себя вместо
это слово давно известно
я я я это просто так просто
дайте мне дайте мне этот воздух
дайте мне на всю жизнь одного меня
дайте мне стать больше чем я
любите меня не просто
за то что я это я
мне не хватает роста
до боли желания
я я я это воздух
воздух это просто так просто
я я я это корни вымазанные извёсткой
я не желает быть проще
я не желает быть
хочется выть до дрожи
хочется жить
чтобы видеть воздух и уходить
чтобы гневом звёздным времени угодить
ярость льёт к концу зверея
я познаёт отсутствие я.
IV
снежная королева
я вижу, как замирает твоё лицо,
когда ты смотришь сквозь меня,
я ловлю его капли,
скользящие по моей шее.
ты ловишь меня в сеть безразличия
и укутываешь войлоком пренебрежения.
радость быть замеченным тобой
подобна радости быть твоей вещью,
трофеем на застеклённой полке,
чучелом, набитым воспоминаниями.
зрение застилает розовым
или просто
мои губы коснулись твоих коленей,
руки от напряжения побелели.
сегодня ты скажешь «нет»
или отвернёшься к стене, уснув.
я уйду от тебя счастливым —
всё уже отболело.
с запахом чернослива
любовь моя, снежная королева.
V
маджонг
лепесток лотоса белого
малая часть измельчённого целого
головы говорят дракону
надо поставить одно к другому
желание измениться
нарушает соревновательный принцип
умная голова
оказалась вновь не права
свойственная востоку неспешность
упирается в статистическую погрешность
кукловод чествует потребителей
на чайной церемонии победителей
VI
взрослая игра
Было с вами очень интересно
Поиграть во взрослую игру.
Для меня здесь маловато места,
Я с собой возмездие беру.
Может, победителей не судят,
Может, вам сегодня повезло,
Но игра проиграна по сути,
Время приговор произнесло.
Лучше снова расставляйте фишки,
Даже те, что не пришли на «старт».
Наши с вами «грязные делишки»
Размешает, как колоду карт.
Снова кто-то расчехляет кубик,
Где-то — я, а где-то — и не я.
Пусть несчастный случай нас погубит,
Всех на свете — только не меня.
Впереди — и лестницы, и змеи,
В этом — суть придирчивой игры,
Я, допустим, больше не посмею
Натыкаться на её «вихры».
Только обещайте, что сегодня
Я ещё, конечно, не умру,
Меч у самого себя я отнял,
Проигравший взрослую игру,
Для меня наступит скоро утро
В переулках завтрашнего дня,
И пускай оно накажет мудро
Всех на свете — только не меня.
