Чернослов: сборник стихотворений / Иван Родионов. — Волгоград: Перископ-Волга, 2024. — 104 с.
Название поэтической книги Ивана Родионова уже содержит игру слов. Такая игра — выпуклая черта его стихов — автор вступает в нее не ради формального изыска, а имея в виду четкую семантическую подкладку. «Чернослов» — мост между Часословом, богослужебной книгой православных ежедневных молитивословий и чернокнижной магией «черных» слов. Можно трактовать название и проще: как знак потери веры и пессимизма, намекающий, что нарратив представленных в книге стихов близок, к примеру, «Цветам зла» Шаря Бодлера или «Ворону» Эдгара По.
Поэтический мир Ивана Родионова своеобразен — и это хорошо. Свой особый почерк отчетлив во многих стихах. Запоминаются: «Лилит», «1903», «Риторика» (символично, что в «Риторике» вместо Лилит появляется Ева), «Случай в Симбирске». «По чресполосице» (и почти все из раздела «Текстиль» (2016 – 2020), «Силуэт второй. Лившиц», «Силуэт четвертый, и пятый, и шестой, и седьмой. Четыре Бориса» («Русский цикл»)) и др.
Из ныне здравствующих поэтов, пожалуй, Ивану Родионову ближе других Евгений Чигрин, тоже открыто вписанный в литературно-культурологический контекст и тяготеющий к инфернальной романтике с мистическим отсветом. Однако на этом сходство и завершается: слишком разные переживания проступают в подтекстах. Даже иногда упоминаемые одни и те же поэты более глубокую родственность в стихи двух авторов не привносят.
При чтении «Чернослова» проплывали тени Николая Гумилева и Саши Черного, в фольклорных мотивах («Пустельга» и др.) зазвучал Николай Клюев, а в ретроспективных медитациях «Юноше, обдумывающему житье…» отчетливо проступил Эдуард Лимонов с его «Эпохой бессознания».
Стихи настолько заполнены прочитанным: от Достоевского до Пильняка, от Белого до Шаламова, от Апдайка до Кафки, от Блейка до Борхеса, что неподготовленный читатель может растеряться среди имен, цитат и аллюзий, потеряв привычные ориентиры. Иногда Иван Родионов сам берется помочь такому читателю, обозначая, что очередное стихотворение — это «Вариации из Блока», предполагая, что блоковское «Когда вы стоите на моем пути,/ Такая живая, такая красивая…» известно всем.
Литературный слой стихов — самый отчетливый. Второй, видимый и тоже достаточно непростой, — условно исторический, соотнесенный с днем сегодняшним, иногда диалогичный или повествовательный с легким сюром, что интересно. И, как в ранней прозе Пелевина, действующие лица самые разные из самых разных эпох и культур: авторская эрудиция легко преодолевает границы. На этом поле у автора «Чернослова» есть несомненные удачи. Очень показателен «Случай в Симбирске»:
Рыщет да щупает воздух усищами
Городовой Николаев.
Смотрит — поодаль сомнительный нищий,
Рвань, ни двора, ни кола им.
«Рваными хвалишься али карманами?
Ну-кось, покажь, что в ладони?» —
Глядь — на ладони пески да барханы,
Ветер да резвые кони.
Посвист с морщинистой длани доносится,
Прямо за линией жизни.
Стрелы штрихуют пугливое солнце —
Скоро багровое брызнет.
Однако в моем отзыве неслучайно возникло слово «переживания». Формальная виртуозность использования постмодернистской палитры, на мой взгляд, не главное в «Чернослове». Третий, эмоционально-ретроспективный слой стихов связан с одним из небольших российских городов и противоречивым временем конца девяностых: дорожная карта взросления автора соединила этот город и это время. Искренние чувства, выраженные намеренно скупо, привносят в книгу биографическую правдивость, не обязательную в стихах, но в данном случае придающую некоторым из них обаяние подлинности и грустноватую многослойность рефлексии.
Я жил примерно посередине,
На улице пионера Кострова.
Сейчас мне за тридцать, а я до сих пор
Не знаю, что это за пионер.
(«Котово»)
Одновременно интересно и драматично то, что, изгоняя из стихов любые традиционные лирические чувства как не конвенциональные с точки зрения определенной социо-поэтической нормы, автор, по сути, автоматически отвергает себя самого, с большим усилием вырываясь из личной саморазрушительной эсхатологии к признанию «мне нравится жизнь. /Мне в небо — не надо бы. Точка». И здесь очень важно соотнесение признания с символом неба. Казалось бы, он вполне традиционен и отсылает к романтике полета и крыльев, правда, романтике с привкусом опасной подростковой тяги к экстриму:
Оттого ль, что в детстве хочется полета,
Суетой и грязью кажется земное.
Чертишь план побега с этого болота
К тихому блаженству, миру и покою.
Ты так любишь крыши, чердаки и шпили,
Лики космонавтов на святых иконах…
(«Режь им крылья»)
Но соединение утверждения «мне нравится жизнь» с призывом «Откажись от неба ради лабиринта» — имеется в виду, конечно, лабиринт судьбы — усложняет позитивный вывод, наделяя его вариабельностью расходящихся тропок и опасной их неизведанностью. Впрочем, герой готов к испытаниям и к боли ради внезапно открывшейся ему истины: обычная жизнь — ценнее даже просветления.
Всяк мудрец да возлюбит боль,
Просветленье подобно смерти…
Осознание, отталкивая смягченный иронией пессимизм: «Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью» («Мы рождены»), ищет опоры в настоящем чувстве, отходя и от привлекательной культурологической игры.
Опрокинем святой полуштоф,
Расцелуем распятия лопасти.
Полюби — несмотря ни на что,
Несмотря ни на что — слышишь, Господи!
(«Несмотря ни на что»)
На возникающий вопрос: чье влияние сильнее — автора на свои стихи или смыслообразующего благого влияния стихов на автора ответить сложно. В «Хрустальном озере» есть любопытные строки:
Осень случилась внезапно: враз подморозило.
Гете глядится в хрусталь Женевского озера.
Тихо: ни бури, ни натиска в мареве вод…
Озеро вдруг начинает глядеться в него.
Мне кажется, стихи Ивана Родионова тоже способны «глядеться в него», оттого по ходу чтения и возник образ «Чернослова» как зеркального многогранника (очерченного и в точных коротких предисловиях к сборнику). Каждая грань отражается в другой, в каждой мелькает лицо автора, дробясь, распадаясь и соединяясь вновь, что-то утрачивая, что-то обретая.
И все-таки обретения важнее утрат.
Мария Бушуева
Мария Бушуева (Китаева) — прозаик, критик, автор нескольких книг прозы, в том числе биографического романа «Королев. Главный конструктор» (2022) и множества публикаций в сетевых и «толстых» журналах. Лауреат журнальных премий.
