Музыка сфер звучит отовсюду. Математика — наука наук. Но чтобы услышать музыку сфер, чтобы понять чудо точных наук, необходим тонко настраиваемый инструмент человеческого разума и человеческой души. Раскройся — и поток радости устремится к тебе. Красота — это не только картины Рубенса, статуи Микеланджело и романы Достоевского, но и интеграл по поверхности. Мост через Енисей и атомный ледокол не менее величественны, чем любое произведения искусства античности и эпохи Возрождения. Мир познается в религии, философии и творчестве. Математика — это творчество двадцать первого века.
Вячеслав Харченко

.

Любовь Братерская. Родилась и живет в городе Ейске Краснодарского края. Окончила Таганрогский радиотехнический университет по специальности менеджмент. Работала учетчиком, бухгалтером, экономистом, финансистом. Публикуется впервые.

.


Любовь Братерская // БМП

Любовь Братерская // Формаслов
Любовь Братерская // Формаслов

— Так, осталось лишь десять страниц и все, — я пролистнула тетрадь, из которой переписывала лекцию, посчитала страницы. — Всего десять страниц! — подбадривала я себя.
За окном уже глубокая ночь. Мои соседки по комнате в общежитии мирно спят. Стол мой в углу, находится вдали от них. На столе — старая зеленая лампа. Она горит мягким желтым светом, создавая в темноте комнаты светлый шар, в котором я и нахожусь.
Завтра, а точнее уже сегодня, надо сдать зачет по теории вероятности. Предмет очень сложный даже для такой круглой отличницы, как я. Да еще этот Бородицкий…
Сдавать Бородицкому зачет или экзамен на пять нереально сложно. Все это знают. Большинство, даже те, кто хорошо учатся, соглашаются на тройки. 
Бородицкий Михаил Петрович — БМП, как мы его называем, читает нам в университете лекции по математике. Кличку ему придумал один студент, собрав первые буквы его имени:
— А вы знаете, что такое БМП? Боевая машина пехоты!
— О! Это точно про него, — хором говорили мы и после этого между собой называли его только так.
БМП — высокий, крупный, лысый мужчина лет пятидесяти. Очень строгий, с громким голосом. Всегда пишет на доске математические выкладки быстро и с такой страстью, что после слов «теорема доказана полностью» с грохотом бросает мел, плюхается на стул и запрокидывает голову назад. 
Не выносит, когда на его лекциях кто-то разговаривает. Как только слышит чей-то шепот, то резко поворачивается от доски, находит глазами нарушителя и выкрикивает всегда одну и ту же фразу: «Эй, ты! Да, ты! Все знаешь?! Не можешь смотреть на меня — смотри на звездочку!». И после этого со скрипом шумно рисует в углу доски звездочку, похожую на снежинку. 
С нами вместе на потоке экономических специальностей учится его дочь Таня. Это высокая худая девушка, очень спокойная и умная. Я смотрю на нее и часто думаю: «Ну как, как можно иметь такого папу?! Он же повернутый на математике. Наверняка он ей вместо “спокойной ночи” и “доброе утро” доказательство теорем рассказывает». 
В конце первого курса я сдавала Бородицкому экзамен по высшей математике целых шесть часов. Зашла, как всегда, первая, получила билет, решила его, принесла на проверку. БМП посмотрел решение, скривил губы, взял со стола еще один билет и предложил мне решить и этот тоже. Я решила. Когда принесла к его столу свое решение, он взял, посмотрел, полистал билеты и дал еще один. Так было пять раз! В это время экзамен сдали все студенты из моей группы, потом уже весь поток, а я все сидела и решала. Когда в аудитории оставались заочники, сдававшие хвосты, он позвал меня к себе. Взял лист с решением, пробежался взглядом, попросил зачетку, молча поставил пятерку, а потом сказал: «А математику ты все-таки не знаешь».

— Не спать! Не спать! Надо доучить! Завтра, как назло, попадется что-то из этих десяти страниц, — говорила я себе, но глаза сами собой закрывались.
Я положила ладони на лицо, растерла пальцами лоб. Встала и побрела на кухню, шаркая тапочками. 
Общежитие, в котором я живу, совсем новое. Его открыли только к сентябрю этого года. Планировка отличается от старых корпусов тем, что комнаты объединены в блоки по четыре комнаты. В одном крыле блока две комнаты для трех и двух человек. У каждого крыла вдоль коридора, ведущего в кухню, свой туалет и душ. Кухня объединяет два крыла блока. Это очень удобно, потому что в кухне, рассчитанной только на десять человек, более или менее порядок, по сравнению с тем, что я видела в других общагах. Мы храним свои продукты прямо там: в навесных шкафчиках и холодильнике.
Я взяла с полки свою кружку и начала искать кофе. Мой, к сожалению, закончился. Недалеко от моей пустой банки стояла банка с кофе Карины. 
— Ну, Кариночка, прости. Без кофе мне сейчас никак, — проговорила я вслух, оправдывая маленькое воровство.
Я отсыпала себе в кружку пару ложек ароматного растворимого кофе, две ложки сахара из своих запасов, поставила на плиту чайник. Печки у нас электрические, греют долго. Надо себя чем-то занять, пока вода закипала. Я подошла к окну. На подоконнике стопкой лежат тетрадки нашей соседки Нади. Она калмычка по национальности, из Элисты, с темными волосами и узкими восточными глазками. Учится на какой-то безумной специальности. Что-то вроде гидроакустики. Однажды я спросила у нее: «Надюшка, расскажи мне, как в твоей голове сочетаются Калмыкия и гидроакустика?». Естественно, с моей стороны это был подкол. Но она спокойно ответила, что в ее группе очень много хороших парней, так что, скорее всего, в Калмыкию она не вернется. С тех пор мне стало понятно, почему девчонки шли учиться на явно мужские специальности. В таких группах были только одна-две девушки, и они могли в процессе учебы спокойно выбрать себе жениха и выйти замуж. 
Учится Надя на первом курсе. Среди конспектов я нашла тетрадь с лекциями по высшей математике. Пролистала страницы. Все понятно, но от математики начинало уже тошнить.
А ведь математику я всегда любила. Давалась мне она легко. Все формулы и теоремы быстро ложились на память, как будто я их уже знала. Примеры и задачи решались сами собой. Когда в школе началась геометрия, математику я полюбила еще больше. Мне стало понятно, для чего вычисления, в принципе, могут пригодиться. 
Сложнее дела обстояли с русским. По этому предмету у меня выходили тройки с проблесками четверок. На последней странице дневника, где выставлялись четвертные оценки, на фоне пятерок по алгебре и геометрии учительница по русскому все-таки ставила мне четыре и каждый раз говорила, что это «с большой натяжкой». 
Когда я приносила домой сочинение с тройкой за грамотность и пятеркой за содержание, мама расстраивалась и снова в который раз пробовала со мной заниматься. Она, с ее слов, была в школе гуманитарием, и этот предмет давался ей легко. Мы усаживались вместе за секретер, она доставала различные словари и справочники по русскому языку и начинала разбирать ошибки. 
— Ну вот смотри, вот это же деепричастный оборот, почему ты здесь не поставила запятую? Ты же это знаешь, мы с тобой уже несколько раз об этом говорили. 
— Я не знаю, мама. Не увидела, — вздыхала я.
Мне самой было обидно за такие ошибки. Как только я получала проверенную работу, то сразу понимала, как правильно надо было написать. 
— А вот здесь, мама, вот здесь, — я показывала пальцем на красную запятую, поставленную в тексте учительницей. — Почему тут запятая?
Мама придвигала тетрадь к себе, смотрела, заглядывала в справочник и, не найдя подходящего правила, смущаясь, говорила: 
— Не знаю, как тебе объяснить. Тут и без правил понятно. Вот прочитай про себя и послушай. — Она пристально смотрела на меня. — Понимаешь? Здесь пауза просится. Слышишь? А чтобы сделать паузу, надо запятую поставить.
Я глубоко вздыхала, подставив кулак под щеку. Никакой паузы я не слышала.
Зато когда учитель на уроке алгебры писал пример на доске, то уже по ходу написания цифры в моей голове сами складывались и вычитались, раскрывались сами собой скобки, переворачивались дроби, возводилась степень. В момент, когда пример был дописан, я видела ответ, который могла тут же сказать. Иногда от радости я проговаривала его вслух, но не часто — мне не нравилось, как при этом на меня смотрели одноклассники. Спустя какое-то время наш учитель определил меня в математический кружок. На первом занятии ведущая кружка написала на доске просто огромнейший пример. Вместо чисел — сплошные иксы и игреки, в числителе и знаменателе несколько рядов дробей, они между собой складывались, вычитались, делились, их суммы возводились в степень, а потом еще и весь этот огромный пример оказывался возведен в отрицательную степень. Я помню, как смотрела на все на это и как голова моя наполнилась ужасом и восторгом.
— Ну-ка, Люба, иди сюда, попробуй решить, — издевательским тоном говорила мне ведущая кружка. — Новенькие у нас к доске выходят первыми.
Я вставала со стула, неохотно выходила из-за стола, шла на ватных ногах к учительнице, брала из ее рук мел. Я смотрела на доску и пыталась понять, с какой стороны подступиться. Прокручивала в голове один вариант — не то, другой вариант — не то, и тут вдруг меня осеняло — я видела, что к одной из частей математического выражения можно было применить известную мне формулу. Потянув решение как за ниточку, пример неожиданно даже для меня стал раскрываться, сворачиваться, упрощаться и, в конце концов, у меня получился очень простой ответ. Это было очень здорово. Мне так понравилось! В конце восьмого класса меня перевели из «В» в «А» класс — математический. Там изучали много математики и меньше русского. Учиться стало легче. То, что математика — это сложно, я поняла только год назад, на первом курсе Таганрогского радиотехнического университета, «Радика» — как все его называли.

Неожиданно в полной тишине засвистел чайник. Очнувшись от школьных воспоминай, я подошла, подняла свисток. Подождала еще минуту, чтобы вода лучше закипела и налила горячей воды в кружку. Кофе поднялось белой кружевной пенкой и опять приятно запахло. Размешала бодрящий напиток, отпила из кружки и побрела с ним обратно к себе в комнату.
— Только десять страниц и все! — уговаривала я себя.
В отличие от высшей математики с теорией вероятности отношения у меня совсем не складывались. Как хорошо, что она у нас — только один семестр второго курса! Первые два месяца я еще что-то понимала, но потом это стало выше моих способностей. Однако я не сдавалась. Я не могла логически запомнить доказательства теорем, но я могла их запомнить зрительно. Когда-то в каком-то журнале я вычитала, что для того, чтобы выучить сложное, надо задействовать несколько видов памяти одновременно, зрительную и механическую, например. Я так и стала делать. И на самом деле запоминалось. Метод работал. Перед каждым коллоквиумом я переписывала несколько раз тетрадь по этому предмету. Делала это так, чтобы сохранить расположения слов на страницах. Бывало, что я зрительно запоминала по целой 96-тилистовой тетради. Когда получала задание на коллоквиуме, то представляла страницу тетради, на которой отыскивалась необходимая информация, и просто переносила все это на бумагу.
И вот завтра, а точнее сегодня, мне нужно сдать зачет по теории вероятности. БМП обещал, что если сдам его, экзамен поставит автоматом. Это означало, что на сессию в январе после новогодних праздников можно не приезжать совсем, и я смогла бы подольше побыть дома в родном Ейске. По всем другим предметам у меня уже стояли автоматами пятерки, дело только за БМП.
И теперь мне надо запомнить эти последние десять страниц! Сил уже не оставалось. Я посмотрела в темноту на большое окно, по бокам которого тихо спали мои соседки. Вдали светились огни города, гнулись от ветра деревья, по стеклу маленькими молоточками бил дождь. Декабрь в Таганроге, как и в Ейске, всегда мокрый и грязный… Взглянула на часы — без десяти пять. Времени для сна практически не оставалось. Взяла ручку, подвинула поближе конспект и продолжила запоминать.
Дописав последние страницы только под утро, я плюхнулась на кровать, не разбирая ее и не раздеваясь. Глубокий сон тут же накрыл меня с головой…
— Люба, вставай! — я открыла глаза и увидела, что рядом с кроватью стоит Карина — крупная высокая шатенка с красивыми карими глазами, соседка по комнате.
Мне показалось, что я почти не спала.
— Ты что, всю ночь просидела? Ну, ты даешь! Поднимайся. 
— Ой, Кариночка, как хорошо, что ты меня подняла, — я потянулась и зевнула. — Да, да, я сейчас. Слушай, вчера украла у тебя немного кофе. Ты прости. 
— Даже не знаю, простить или нет, — засмеялась Карина. 
Она стояла у изголовья моей кровати и смотрелась в зеркало. 
— Оксанка где? — я подняла голову, посмотрела на ее заправленную уже кровать. 
— Давно встала. На кухне. Завтракает. Я тоже иду. Ну что, воровка, — со смехом сказала Карина, — сделать тебе еще кофе?
— Ой, спасибо! Не надо! Я побегу.
Карина молча вышла из комнаты. Я встала, посмотрела на часы. Надо спешить на зачет. Подошла к зеркалу и ужаснулась: на меня смотрело чудовище с растрепанными волосами, покрасневшими глазами, опухшим и помятым лицом. 
— О, Боже! Что это? — нараспев чуть слышно проговорила я и придвинулась к отражению поближе, чтобы рассмотреть вздувшиеся капилляры в глазах.
Быстро расчесала волосы, схватила их резинкой в хвост, переоделась, кинула тетрадь в сумку и направилась к выходу.
На улице шел мелкий дождь. Голые деревья и кусты, казалось, дрожали от сырости. Серое небо. Хмурые прохожие. Совсем не похоже, что скоро Новый год. 
Шагая по дорожкам между многоэтажных домов, вдоль трамвайных рельс, я пыталась вспомнить хоть что-то из того, что вчера учила. Но, к моему ужасу, голова моя казалась совершенно пустой. Мой метод запоминания бессмысленной ерунды, который выручал меня столько раз, теперь не сработал.
Когда я пришла в университет, вся моя группа уже стояла возле аудитории. Вскоре из дверей появился Бородицкий.
— Первая пятерка заходите, — громко сказал он, оставив дверь открытой.
На сдачу зачета зашли четыре человека.
— Люба, ну ты идешь? — спросил кто-то. 
Все в группе давно привыкли, что на экзамены и зачеты я заходила первой. Но сейчас я чувствовала, что мне хочется оттянуть свой позор. Поэтому ответила:
— Нет, я еще поучу.
Вместо меня в аудиторию зашла другая студентка, а я присела на корточки у стены и достала из сумки тетрадь.
— Ты чего? Что с тобой?
Я посмотрела вверх, надо мной стоял мой одногруппник Сергей Прокофьев, симпатичный парень, похожий чем-то на певца Губина, такой же невысокий ростом и по-детски милый. Он смотрел на меня вопросительно.
— Что-то случилось?
— Сережа, у меня такое впечатление, что я вообще ничего не учила. В голове чистый лист. Представляешь? Я сейчас пролистаю конспект, может, что-то вспомню.
Сергей, видевший меня такой растерянной впервые, молча удалился обратно к группе. Я начала читать конспект с первой страницы. Мысли путались, голова гудела. Я открывала в тетради заголовок темы, пыталась представить эту страницу в памяти, но ничего не получалось. Собрав остатки сил, преодолевая отчаяние, я решила учить все заново.
Так я сидела и учила довольно долго. Боковым зрением наблюдала, как выходили из аудитории те, кто сдали. Постепенно людей у двери становилось все меньше и меньше, а это значило, что совсем скоро мне нужно было все-таки заходить.
«Блин, это же последний зачет по математике. Больше ее в программе не будет. Как же я могла все забыть?! — думала я. — Может, БМП все-таки сжалится, поставит зачет?».
Иногда мне самой казалось, что на оценках я была помешана. В техникуме, где училась до поступления в университет, у меня были одни пятерки. На первом курсе «Радика» — одни пятерки. Для меня важно было держать эту планку!
«А если ничего не вспомню, и зачет БМП не поставит? — с ужасом размышляла я. — Приеду тогда в январе на сессию сдавать экзамен. О нет, только не это! — От этой мысли меня прямо замутило. — Я не смогла сегодня выучить только одну пятую этого долбанного предмета. А если сдавать все, то точно завалю. В принципе, если будет четыре — ну и пусть. Я же не гений. А если три? О нет! Господи! Можно же вообще завалить и не сдать… Это ж могут и из универа выгнать… А что тогда? Как я покажусь родителям? Нет! Выгонят — останусь в Таганроге. Найду работу, буду жить здесь одна. Можно кон-тролером в трамвай. Там без высшего возьмут. Видела — висит объявление. Требуются. Да уж… Стану толстой грубой контролершей… Буду говорить противным голосом: «Ваши билетики», прятать глаза от знакомых. Пить начну с горя… Наверняка! Мужа алкаша найду себе. Потом он меня бросит, с работы выгонят, и я помру от голода…».
Тут в дверях появился Бородицкий. Посмотрел на тех, кто оставался в коридоре и сказал всем заходить. Я медленно, держась рукой за стену поднялась. Голова кружилась, в животе урчало. Вспомнила, что сегодня ничего не ела, хотя время было уже к обеду. Медленно, стараясь не упасть от головокружения, я направилась в аудиторию. 
БМП сидел за столом, несколько человек получали билеты. Я встала за ними последней. Подошла моя очередь. Я смотрела на него, ждала, когда он даст мне билет, он почему-то не спешил обращать на меня внимание, еще больше растягивая мою пытку. Спокойно заполнял свои ведомости и как будто не видел меня. 
— Что-то не то, — подумала я.
Сердце мое замирало, было не по себе, но я тихо стояла и ждала. В какой-то момент он дописал, положил ручку, коротко взглянул на меня снизу вверх. 
— На, иди. Я тебе уже все поставил, — сказал он мне и протянул зачетку, которая поче-му-то лежала отдельно на углу стола.
«Не поняла! — подумала я, молча взяла то, что он мне дал, и осталась стоять на месте, — неужели выгоняет из-за того, что я зашла последней?» 
Я была в полном шоке. 
— Я тебе сказал: иди! Все уже поставил, — громко и грубо повторил он.
Делать нечего. Спорить с ним и что-то доказывать — это бесполезно. Не раз это наблюдала. Я молча развернулась и на ватных ногах вышла за дверь. 
В коридоре было пусто. На потолке тревожно слепым бледным светом мерцала лампа. Где-то вдалеке хлопали двери. Раздавались редкие голоса. Календарный год подходил к концу, и в университете становилось необычно тихо. Я прислонилась к стене. Подождала, что кто-то пройдет. Я открыла зачетку на первой странице, убедилась, что это моя, перелистнула несколько страниц и увидела, что БМП действительно уже поставил оценку по теории вероятности. В графе напротив по экзамену стояла оценка «пять».

 

Вячеслав Харченко
Редактор Вячеслав Харченко – поэт, прозаик. Родился 18 июля 1971 года в поселке Холмском Абинского района Краснодарского края, детство и юность провел в г. Петропавловске-Камчатском, закончил механико-математический факультет МГУ и аспирантуру Московского Государственного Университета леса, учился в Литературном институте имени Горького. Участник поэтической студии «Луч» при МГУ и литературного объединения «Рука Москвы». Член Союза писателей Москвы. Начал публиковаться с 1999 года. Стихи печатались в журналах «Новая Юность», «Арион, «Знамя», «Эмигрантская лира» и др; проза – в журналах «Октябрь», «Волга», «Новый Берег», «Крещатик», «Зинзивер», «Дети Ра», «Литерратура» и др. Автор четырех книг прозы. Лауреат Волошинской литературной премии (2007) и премии журнала Зинзивер» (2016, 2017). Рассказы неоднократно входили в короткие и длинные списки различных литературных премий («Национальный бестселлер», «Ясная Поляна», «Русский Гулливер», премия имени Фазиля Искандера и др.) и переводились на немецкий, китайский и турецкие языки.