Лев Оборин. Ледники. — СПб.: Jaromír Hladík press, 2023. — 64 с.


В сборнике стихотворений Льва Оборина, состоящем из двух (разноустроенных, но в конечном счете глубоко родственных друг другу) частей, — тексты, написанные в 2020-2022 годах; только одно, давшее название всей книге, открывающее ее и дающее к сказанному в ней некоторые ключи, относится — по словам самого автора на одной из презентаций — к 2019-му, предкатастрофическому году. Остальные стихи написаны изнутри состояний катастрофических: те, что в первой части, — во время коронавирусной изоляции, те, что во второй, — после февраля 2022-го. Соответственно, две эти части представляют два поэтических способа (не очень разных: скорее, один продолжает другой) ориентироваться в беспрецедентных ситуациях, у которых, при всем радикальном их различии, есть нечто решающе-общее — потому они и возможны, и даже необходимы именно под одной обложкой: это ситуации краха привычного мира, крушения прежних очевидностей. Распада, прямо на глазах, того, что мнилось неотменимым.

Казалось бы, в 2019 году, к которому относится стихотворение-ключ, знать о предстоящем было никак невозможно. Тем не менее оно открытым текстом говорит о крушении и смерти. Очень похоже на то, что есть вещи более сильные и властные, чем рациональное знание: поэты уже чувствовали — если не все, то главное.

Вопреки всем прогнозам, ледники наступали
ледники всем прогнозам
тянулись, как мои руки, и несли в себе кости

между всякими пальцами немудреные фьорды
кости бумеров поставляются
в индивидуальных пластиковых упаковках

сарафанное радио всполохами передач
смятых пальцами доносило
обрывки и джинглы прекрасной эпохи

Казалось бы, о том, что с нами случилось в эти годы (особенно о том, что во второй части), только кричать криком. Оборин избирает путь куда более сложный — но, в конечном счете, более спасительный. «Ледники» не зря — ледники, пусть и заимствуют это название у стихотворения, написанного, когда все еще выглядело нормальным: автор предпочитает холодную, дистанцирующую, аналитичную речь (а на одной из презентаций сборника назвал книгу «апологией поэтического холода». И в самом деле: что же еще противопоставить сжигающему огню?). Это — чтобы яснее видеть.

Запретил себе думать о многом; о мире
так называемых диких страстей
запретил тоже

В некоторых текстах поэт называет обстоятельства, их инициировавшие, чуть ли не прямыми именами. Настолько, что его высказывания могут показаться публицистикой:

Лайк, но не лайк
Не могу лайкать такое про родину
лайкнешь, а потом сядешь
и это кто-то лайкнет
Лайк как лакают
озерцо дождевой воды

Более того, кажется, что на крик он иногда почти срывается — и показывает, как речь буквально рассыпается на глазах, следуя распаду реальности; показывает линии разломов:

но во сне
новостна
я лента
продолжа
ет шеве
литься е
жесекунд
дно
дно
дно

…и далее по тексту, — наверно, самому прямому из текстов сборника вообще:

убива
ют людей
убива
ют людей
убива
ем людей

Но такого совсем немного. В целом Оборин нисколько не публицистичен, высказывания его весьма непрямые, и факты как таковые для него — (не только то, что вызывает болевую реакцию, но прежде всего) стимул к тому, чтобы понять на этом мучительном материале человека в катастрофе вообще и радикально пересмотреть смысловой, словесный, образный инструментарий, доставшийся нам, по большому счету, от всей предыдущей истории и биографии. Проверить этот инструментарий на прочность, на пригодность к жизнеустроению в новых условиях, и если не отбросить его полностью (спойлер: нет, никоим образом), то пересобрать на совсем иных принципах — и его, а то, может быть, и самого себя.

Одна из рецензентов книги, Дарья Мезенцева, описала обе ситуации, с которыми работает Оборин, как распад самих априорных структур опыта: «и время, и опыт, и память теперь ничто». Думается, такое утверждение — все-таки преувеличение, и даже сильное. Книга переполнена не просто обломками прежнего опыта, культурного и цивилизационного, но вообще — памятью. Реминисценциями, отголосками, отсылками, цитатами разной степени неявности («ласточки вырабатывают ресурс / и летят к нам в сени на перезарядку», «дайл-ап на счастье», «на честном слове и на одной ноге»…), — и даже многоуровневыми, как в почти-переводе из Роберта Фроста, заключающем первую часть, — где цитируются не только сразу два русских поэта, но при этом еще и перевод одного из них из поэта немецкого. Хочется сказать даже радикальнее: эта книга состоит из памяти. Как будто сорванной со своих оснований — но все-таки памяти.

Костюмы меняются, галстуки обвиваются вокруг
шей
и шипя сползают, но мифологическая основа
остается прочной

Да, в обеих частях, как говорившие и писавшие о книге отметили уже не раз, идет выработка языка — не то чтобы для описания проживаемых ситуаций, скорее, для их выговаривания. Для освобождения от их морока. Но это никак не выработка с нуля — и не новый язык: это трансформация существующего, накопленного — и языка, и опыта, — и они эту трансформацию выдерживают. Парадоксально ли, но, похоже, это как раз книга веры — уж не вопреки ли разуму? — в культуру (да, и в ее инерции, и в ее смысловые запасы) в ситуации, когда не держит, казалось бы, ничто.

Страшно принадлежать к породе
требующих любви,
взыскивать ее
окровавленными губами,
нетерпеливо смаргивать с глаз
красную поволоку.

Страшно и горькие сроки отсчитывать,
и писать бумажные письма,
чувствовать церкви
пустыми пространствами
прихотливого выреза,
видеть, как строится
антимраморная карьера.

И чем больше перечитываешь книгу подряд (а речь во многом темная, не открывающаяся сразу, в самый раз для многократного перечитывания), тем яснее становится: это, и в первой части и во второй, одна и та же речь — пусть и в разных ее состояниях. Да, она произносится «окровавленными губами». Да, есть все основания согласиться с Дарьей Мезенцевой, назвавшей эту речь «фиксацией невыносимого, невыговариваемого». При этом текст — то единственное, на что в безопорности только и возможно опереться: «главное качество текста качество текста».

Ольга Балла

 

Ольга Анатольевна Балла (р. 1965) — журналист, книжный обозреватель. Окончила исторический факультет Московского педагогического университета (специальность «преподаватель истории и общественно-политических дисциплин»). Редактор отдела философии и культурологии журнала «Знание-Сила», редактор отдела критики и библиографии журнала «Знамя». Публиковалась в журналах «Новый мир», «Новое литературное обозрение», «Воздух», Homo Legens, «Вопросы философии», «Дружба народов», «Неприкосновенный запас», «Огонёк», «Октябрь», «Техника — молодёжи» и др., на сайтах и в сетевых журналах: Лиterraтура, «Гефтер», «Двоеточие», «Культурная инициатива», «Русский Журнал», «Частный корреспондент», Textura и др. Лауреат премии журнала «Новый мир» в номинации «Критика» (2010), лауреат премии «Неистовый Виссарион» (2019). Автор книг «Примечания к ненаписанному» (т. 1-3, USA: Franc-Tireur, 2010), «Упражнения в бытии» (М.: Совпадение, 2016), «Время сновидений» (М.: Совпадение, 2018), «Дикоросль» (М.: Ганновер, «Семь искусств», 2020). Живёт в Москве.

 

Екатерина Богданова
Редактор Екатерина Богданова родилась и живет в Москве. Адвокат, поэт, журналист, фотограф. Член Союза писателей России и Союза охраны птиц России. Автор книги стихов «Клюв» (2012). Стихи публиковались в журнале «СРЕДА», газете «Экслибрис» (литературное приложение к «Независимой газете»), альманахе «Новая кожа», электронных журналах TextOnly, Prosodia, «Полутона», «Формаслов».