12 октября 2025 в формате Zoom-конференции состоялась 113-я серия литературно-критического проекта «Полёт разборов». Стихи читали Ята Летаева и Михаил Поздняков, разбирали Валерий Горюнов, Ирина Кадочникова, Марк Перельман, Андрей Сергеев, Ирина Чуднова (очно), Антон Азаренков, Евгения Риц, Валерий Шубинский (заочно). Вели мероприятие Борис Кутенков и Валерий Горюнов.
Представляем стихи Яты Летаевой и рецензии Антона Азаренкова, Ирины Кадочниковой, Андрея Сергеева, Марка Перельмана, Валерия Шубинского, Валерия Горюнова и Евгении Риц о них.
Обсуждение Михаила Позднякова читайте в этом же выпуске «Формаслова».
Видео мероприятия смотрите здесь
Рецензия 1. Антон Азаренков о подборке стихотворений Яты Летаевой
Эти стихи, как мне кажется, хорошо описывает абзац из дневников Александра Блока от 1906 года: «Всякое стихотворение — покрывало, растянутое на остриях нескольких слов. Эти слова светятся, как звёзды. Из-за них существует стихотворение. Тем оно темнее, чем отдалённее эти слова от текста. В самом тёмном стихотворении не блещут эти отдельные слова, оно питается не ими, а тёмной музыкой пропитано и пресыщено».
Это — «тёмные» стихи, наполненные барочными, никуда не ведущими метафорами. Текст падает в себя, провисает, как натянутое на нескольких остриях покрывало. Вот эти «острия»: «моно-но аварэ», «гипнагога», «рукав-обертон», «энигматический», «гута». Как заворожён ими автор! Это выдаёт в нём, несмотря на всю демонстрируемую им образованность, играющего в бирюльки «ребёнка» — в самом чистом и высоком смысле этого слова. «Ребёнка», влюблённого в поэзию, а не в поэтическую функцию языка. Как Мандельштам, который пишет про «рыданья аонид», не представляя, кто такие аониды.
Одного только этого любования достаточно. Императивность здесь ни к чему: «залезь на стену», «ангел это…», «я ничей ты ничей» (Кадышева?!), «прошу, найди их…» и др. Сюда же относятся довольно многочисленные мотивы насилия. Автор как будто пытается повенчать два противопоказанных друг другу дискурса — очарования и желания, причём желания разрушительного. Наверняка тот, кто понимает эти стихи лучше меня, найдёт это довольно волнующим. Я бы посоветовал выбрать что-то одно.
Кстати, о каком «аварэ» идет речь? Из своих беглых штудий японской поэзии я вынес, что «моно но аварэ» — «печальное очарование вещей» — это особый род поэтической чувствительности, предполагающей, с одной стороны, мгновенное восхищение увиденным, а с другой — сожаление о мимолётности красоты. По-моему, это отдалённо похоже на нашу элегию. Всё, конечно, куда сложнее; подробнее об «аварэ» можно посмотреть в книге «Девять ступеней вака», изданной в «Литературных памятниках» 20 лет назад. В антологии «Кокинвакасю» (X век), где впервые было сформулировано это понятие, оно иллюстрируется следующим танка Саканоуэ-но Корэнори:
Когда б не эти листья
Ярко-алые, что плавают в воде,
О, Тацута-река!
Кто бы подумал, что осень
В твоих волнах?
Понятно, что мы многое теряем в переводе, но общий смысл вроде бы понятен: очарование предполагает печаль, а не боль; эфемерное, а не садически-методичное; «кто бы подумал…», а не «хочу, чтобы…». Впрочем, автор подборки пишет:
возможно смысл всего этого — просто дрыгать ногой
над местом аварэ-аварии, —
а значит, прекрасно осознаёт ту ловушку, в которой оказался. Поиск выхода из этой ловушки и есть его главная тема. Я не знаком с девушкой с чудным именем Ята Летаева, но предполагаю, что она сравнительно молода. Найти «ту самую тему» так рано — большая удача.
Рецензия 2. Ирина Кадочникова о подборке стихотворений Яты Летаевой
Стихи Яты Летаевой затемнённые, вязкие: что происходит в тексте, не всегда получается уловить, хотя общий посыл считывается. От текстов остаётся ощущение лоскутности, раздробленности, навязчивого нагромождения образов. Это отличает поэтику Яты от поэтики Михаила Позднякова, второго героя сегодняшнего «Полёта разборов», у которого каждый текст строится вокруг одного образа, нацелен на его развитие.
В подборке можно выделить два мотива — разрезания («прорезать ножом», «капли не устали об стекла резаться», «ангел… режет мысли», «они его режут», «вот этот разрез») и склеивания («скотч», «липкая лента дня»): как будто бы автор соединяет фрагменты мира в единое полотно. Целостность миру не возвращается, но не-целостность, хаотичность бытия — как будто даже проблематизируется. С этим связано и драматичное звучание стихов Яты, в них есть чувство безысходности, потерянности, «страсти и усталости», травмированности, которую автор пытается проговорить отнюдь не прямо, не в лоб, а очень витиевато, нанизывая образы по ассоциативному принципу, часто идя за звуком, за неожиданными речевыми ходами (вспомнилась Камила Латыпова). Сознательная установка на эксперимент в этих стихах очевидна — например, одно из стихотворений склеивается (уже не мотив склеивания, а сам процесс склейки) из текстов сообщений чата в мессенджере WhatsApp* (зд. и далее: мессенджер принадлежит компании Meta, чья деятельность признана в РФ экстремистской и запрещена. — Прим. ред.). То, что делает Ята, в общем-то, вписывается в контекст современных тенденций: травмоговорение, документальная поэзия.
Художественная индивидуальность складывается из таких особенностей поэтики, как потоковость, монтажность, развёрнутые метафоры, языковая плотность, языковая свобода: предположить, к чему придёт стихотворение, невозможно. С другой стороны, стремясь к оригинальности, самобытности, автор, например, начинает злоупотреблять рифмующимися словами, заигрывать с ними: «томится — биться — вещица — петлицы — единица». В этом чувствуется искусственность и влияние сетевой поэзии. Этот приём сразу же лишает текст той свежести, которая в нём могла бы быть. Поэтому наименее удачный для меня текст подборки — «какая пуля сбивает зуб…»: автор в нём как будто бы играет в рифму, в созвучия; в стихотворении мало подлинности — больше игры.
Самый удачный текст, на мой взгляд, — «кольцо колодца…»: весь образный ряд здесь — в плоскости одной картины, ничего не рассыпается, а наоборот, всё держится на нитке единого смысла. И хочется особенно отметить метафоричный финал: «с утра голодное бездонное молчит / ведро внимания».
Про остальное скажу так: мне эти стихи всё-таки не очень близки — они куда-то ведут, при этом как будто никуда не приводят (или мне как читателю трудно за ними идти). Но у автора есть большой потенциал, и не признать это невозможно.
Рецензия 3. Андрей Сергеев о подборке стихотворений Яты Летаевой
Так или иначе, всегда будут авторы, которых интересует базовая (в смысле, не главная, а начальная) задача поэзии — говорить о том, как говорить, о смысле самого говорения и плетения словес. Молодые авторы, смутно подозревающие о таких способах существования поэзии, уходят в аллитерации, а авторы вроде Софии Камилл или в какой-то степени Яты Летаевой, как мне кажется, упиваются самим потоком речи, возможностью зачерпнуть её и в какой-то мере даже разбрызгать на всех. Именно эта игровая нацеленность представляется главным мотивом этой подборки, тем более что, как заявляет сама Ята в начале, «возможно смысл всего этого — просто дрыгать ногой / над местом аварэ-аварии одной-другой / в любой из возможных форм любая безысходность томится». Окончание, кстати, этого фрагмента намекает на то, что автор отнюдь не с детской непосредственностью подходит к вопросам и видит не самую приятную сторону поисков, которые зачастую оканчиваются неизвестным результатом: «я открываю свои пустые ладони / чтобы отдать то, чего я в них не вижу». И всё же из тонн словесной руды всё равно удаётся добиваться нового лексического родства: «человек — вот спичка между собственной страстью и усталостью — / выбитая у смысла единица данности». Мне кажется, это очень хорошо.
Второй текст в этой подборке подтверждает то, что взгляд Летаевой всё время перемещается между фигурой вовлечённой и фигурой, как бы спорящей с ней внутри единого рассказчика. Именно поэтому здесь так много противоположного: «такие раздето одетые. им мучительно в желудке. нельзя взять с собой — / само налипло усталое. один и тот же огонь». Деталей так много, и они начинают настолько сильно нарастать друг на друга, что в конце стихотворение уже просто сбивается в кучу, превращаясь в вереницу сменяющих друг друга образов, не выходящих, впрочем, за пределы хаотичной для глаз взрослого, но понятной для детского взора игры: «в этой дороге-загогулине-гипнагоге без адреса без вестей — просто в точке ничьей / ни зубом патроном ни когтем — лишь один казначей — кожа плотная будто жара вагона». И эта промежуточность — между взглядом и взрослого, и ребёнка, — продолжается и в других текстах: например, вполне серьёзном описании «ведра внимания» как живого смотрящего на нас существа с очень, как мне кажется, детскими оборотами вроде «такие вишни нехорошие» или «голодное бездонное молчит». Однако если этот текст при определённом флере абсурдности внутренне целостен, то уже следующий выглядит как детская считалочка с доведённой до предела якобы случайностью образов: «я ничей ты ничей / просто холоден казначей / ловит пулю в жжëный сахар». Музыкальность детских находок — это тоже один из вариантов работы со звуком стиха. Гораздо более сдержанным и даже в какой-то мере декларативным представляется следующее двухчастное стихотворение, особенно эти строки:
в письмо оседает обескровленный голос
свободный от звучания, плотный, спрессованный гипс
не помещается в дупло — из него торчит гутой смысла
дуло и цепь с намотанными на неë голосами
Эти строки тоже не лишены иронии, однако здесь важно другое — демонстрация того, насколько условна граница между органами восприятия и что для работы потенциально подходит любая образность. Кстати, порой и изящно скрытая: «падают голоса / или растягиваются, сдирают себя, как кожу — / становятся талыми пузырями света, теряют липкость». Сложно абстрагироваться от аналогии с Марсием и Аполлоном, данной как бы впроброс. Зато эта музыкальная аллюзия хорошо предваряет вторую часть, чья партитурность вызывает ассоциации с творчеством Елизаветы Мнацакановой — при всей разнице, разумеется, стиля письма.
Финальные тексты, как мне кажется, доводят до логического завершения эксперименты Яты через уже ставшие привычным формы found poetry и текста без длительного текста, точнее, с элементами речи, заменяющими текст, что вызывает разный ряд ассоциаций — от Василиска Гнедова до Андрея Сен-Сенькова. А финальный выход на отдельную страницу слова «хороший» представляется концептуально выверенным, но всё так же игривым финалом. Даже если это вышло случайно.
Рецензия 4. Марк Перельман о подборке стихотворений Яты Летаевой
Стихи Яты увлекательно разгадывать как ребус, исследовать устройство мира, оценивать афористичные отдельные строки. Каждое стихотворение — более-менее лаконичная или обширная иллюстрация законов, по которым работает этот поэтический мир. Происходит, с одной стороны, вполне метамодернистское, болезненное любование разъятой действительностью. Есть множество примеров этой болезненной слитности человека с реальностью, в диапазоне от «кожа плотная будто жара вагона» до «разных людей одни и те же звёздчатые пальцы».
С другой стороны, это мир, в котором происходит постоянное броуновское движение предметов и явлений, и всё, что остаётся, — это, цитируя Яту, «выбитая у смысла единица данности». Происходит такое бородинское и отчасти почти губановское наверчивание предметов и образов. Ближайшая аналогия из мира вещей: сахарная вата, то есть прекрасное начало и продолжение, ещё видна нить, которой всё сшито, но не очень ясно, когда пора уже остановиться. Упомянутых «единиц данности» много в этих текстах, они сливаются вместе, но не воедино, оставляя впечатление взвеси.
Наконец, с третьей стороны, для меня это неожиданно манифестарная, декларативная лирика. Тексты, которые только утверждают и предлагают иллюстрацию, но не задают вопросов. Я не о знаках препинания, а скорее об интонации. И вот тут я не соглашусь с коллегами, которые сказали, что прочтение хорошее; я его не могу назвать и плохим, но оно очень конгениально стихам, в которых всё равно и уравновешено. Слово «потоковость», сказанное Ириной Кадочниковой, здесь уместно.
То ли не очень удачная попытка, то ли интуитивное распределение слов так, чтобы они немного ускользали от восприятия. Если есть пластичное, гибкое «выявить бытие по голубиной силе / зашитой в кошачье сердце», то как с ней на равных может быть громоздкое «игрушек других детей стоимость равная запахам ищущим постоянства»?
Зачастую стихи Яты скучно читать именно как стихи, то есть просодически это довольно очевидная история. Слабая внутренняя оркестровка. На мой взгляд, в подборке — в рамках каждого отдельного текста — автор пытается забить слишком много гвоздей одновременно, и везде одинаково лёгкий стук. Здесь необходима огранка и — да, оркестровка. Слышно множество созвучий (что может быть и средством, и целью), но слишком мало влиятельного звука. Не выдвигаю в данном случае ни предложений, ни советов, потому что настройка слуха — только дело практики. Я имею в виду не то, как в ученическом смысле настраивают микшер, а как выделяют самое важное из всего мира космически важных мелочей, которые автора окружают, потому что, на мой взгляд, Ята заворожена ими и среди них несколько потеряна. Тем интереснее будет прочитать то, что Ята напишет после «Полёта».
Рецензия 5. Валерий Шубинский о подборке стихотворений Яты Летаевой
В стихах Яты Летаевой есть некоторые отблески поэтической моды десятилетней давности, когда под влиянием плохо понятого Драгомощенко и неграмотно переведённой англоязычной поэзии распространился некий общий стиль: человеческая осязаемость голоса, отчётливость месседжа, связность образного рисунка, не говоря уж о лирическом темпераменте, рассматривались как «вульгарность». К счастью, отзвук стандартных камланий той поры лежит лишь на нескольких текстах Летаевой (например, первом в подборке): естественная сила её голоса и внутренняя важность означаемого не дают замкнуться на этом пути.
Мне кажется, что это означаемое — это в том числе именно острый шок осознания материальности, чувственности, агрессивности, непримиримости речи как таковой:
в письмо оседает обескровленный голос
свободный от звучания, плотный, спрессованный гипс
не помещается в дупло — из него торчит гутой смысла
дуло и цепь с намотанными на неë голосами
могли бы выявить бытие по голубиной силе
зашитой в кошачье сердце
всегда бессмертное, всегда крылатое
всегда рождающее ядро, как любое
Впрочем, этот импульс, повторяю, лишь один из нескольких. Есть отличные строки про город, про «шила московских церквей» и про собственное самоощущение «боевого ангела». (Из стихотворений, не вошедших в подборку. — Прим. ред.)
Беда, однако в том, что эти отличные фрагменты не выстроены как законченные самодостаточные стихотворения — а в цикле мешают другу, да ещё пересекаются с кусками изысканно-бессодержательными. При такой структуре у них есть шанс пропасть — чего не хотелось бы.
Рецензия 6. Валерий Горюнов о подборке стихотворений Яты Летаевой
Читая цикл, представленный в подборке, можно представить основу поэтики Яты: её стихи — «речь, принимающая любые формы». Во всех её произведениях происходит взаимопроницание вещевой и абстрактно-поэтической реальностей, например, головная боль влияет на «фигуру речи». Первое стихотворение в подборке — игра с оптиками. Человек находится на стене и созерцает всё с непривычного ракурса, сам являясь вещью среди вещей («спичкой между собственной страстью и усталостью»). «Дрыгать ногой» здесь — действие, влияющее на всю структуру мира, ведь мир — «в форме фигур, наложенных хаотично», как в коллаже. Слова — форма вещественности: если предметы связаны друг с другом пространством и соприсутствием, то слова сходством суффиксов и грамматикой — «губами».
Моностих «блюди столпотворение слов в молоке» — разноязычное, разноголосое вавилонское столпотворение бактерий в молоке — отсылает нас к тёмным онтологиям — способу разглядеть разные языки вещей и зафиксировать их. Чтобы это сделать, Ята, на мой взгляд, создаёт особый жанр: перевод объёмного коллажа на язык стихотворения. Недавно в «альманахе-огонь» появилось произведение «файюм» Лизы Баль — стихотворение-выставка, шкатулка с драгоценностями и одновременно стилизация под археологические находки. Чтобы понять стихотворения Яты, важно перевести подобные артефакты на язык слов.
В стихотворении «какая пуля сбивает зуб» с непреднамеренной отсылкой на Надежду Кадышеву есть ещё одна отсылка: на «жжёнку» — напиток, который гусары пили из дул пистолетов. Произведение ощущается жидким сопротивлением и стремится изобразить дуэль, шифруя (энигма = загадка, энигматический = пневматический) смыслы с помощью языка вещей.
С помощью этого языка в диптихе поэтесса стремится выявить невидимое: бытие, голос. Последний становится «гипсом», висит на цепи стихотворения. А истинные (внечеловеческие) голоса находятся на «радужной размытости скотча» дня и падают в книгу и на землю. Героиня просит искать эти голоса, они находятся в самых неожиданных местах: например, в инструкции к велосипеду. Нужно не дать им высохнуть, развесить с помощью поэзии. Комбинаторное стихотворение с репликами в чате — способ не дать таким голосам раствориться в невнимании, а собрать их в объёмный коллаж.
Рецензия 7. Евгения Риц о подборке стихотворений Яты Летаевой
Два имени возникают в голове, когда открываешь стихи Яты Летаевой, — Янки Дягилевой и Аллы Горбуновой. Думаю, это ассоциации сугубо личные и, скорее всего, ошибочные — это общность не поэтики, а настроения, нерва, а в видении их всегда читателя не меньше, если не больше, чем автора. Думать так заставляют подчёркнутое мифотворчество этих стихов, особенно первого стихотворения подборки, и именно наличие северного мифа, так характерного для поэтической прозы Горбуновой, и интеллектуально-рок-н-ролльное звучание этих стихов в целом, их высокий, страстный сибирский панк. Да, это очень страстные по содержанию и образности стихи и несколько отстранённые по форме, что делает их накал ещё более явно звучащим. Лёд обжигает. Отчасти всё это близко к современной поэзии Нижнего Новгорода, авторам её условно младшей волны — Евгении Сусловой, Анны Родионовой, отчасти Карины Лукьяновой, и это позволяет говорить, что что-то общее, ещё не вполне обозначенное, зарождается в современной поэзии на русском языке вообще, и оно не так уж привязано к конкретным локусам, разве что — горним.
Подборка стихотворений Яты Летаевой, представленных на обсуждение
Ята Летаева родилась в городе Вятка. Закончила МГАХИ им. В. И. Сурикова, училась на искусствоведа. Занимается японской эстетикой. Ранее не публиковалась.
***
залезь на стену и держись над кухонным столом
реальность нельзя прорезать ножом
как головную боль не прогнать из фигуры речи
возможно смысл всего этого — просто дрыгать ногой
над местом аварэ-аварии одной-другой
в любой из возможных форм любая безысходность томится
капли не устали об стëкла резаться биться — маленькая вещица
но это не так как хвататься руками за камни петлицы
человек — вот спичка между собственной страстью и усталостью —
выбитая у смысла единица данности —
в форме фигур, наложенных хаотично
и встречающихся губами:
спицами синицами ресницами лугами
я открываю свои пустые ладони
чтобы отдать то, чего я в них не вижу
***
ангел это то что живëт за ушами
и режет мысли, скажем, в кресле напротив
а ещë ангел — если кто-то становится сталью
и никто не против
время-микроб обретается там же
они его режут — скорее тупые предметы,
так что выдавливают в углы, где люди не то чтобы ждали
такие раздето одетые. им мучительно в желудке. нельзя взять с собой —
само налипло усталое. один и тот же огонь,
но в разных глазах берётся за старое
искусственными цветами сворачивается молоко —
вот этот разрез, следили и улыбались предметы
обугленные ресницы — на белое трафареты
дом руки снежинки — другие сплетëнно-потерянные единицы
разных людей одни и те же звёздчатые пальцы
игрушек других детей стоимость равная запахам ищущим постоянства
в этой дороге-загогулине-гипнагоге без адреса без вестей — просто в точке ничьей
ни зубом патроном ни когтем — лишь один казначей — кожа плотная будто жара вагона
что мне взять на выход подобный топору отрубающему капли дождя чтоб могло заживать
и звенеть. что кладу что несу чтобы это смотреть чтоб смотреть в потаённый карман рукава-обертона
***
кольцо колодца
такие вишни нехорошие, случайные
такие пуговицы капли по трубе
по шее, нитка где
отбросила жемчужину блеснула в темноте
у сада в полости конически дрожат удары
глазеют между формой и еë металлом
а вне дня пробитого мох проснулся
недалеко сквозь наделённые зрачки
он протянулся и мутью загорелся
нежный морок
сутра голодное бездонное молчит
ведро внимания
***
какая пуля сбивает зуб
зуб не на зуб — а в сруб
чëрный энигматический из рук
слезливый сундук для двух
четырёх ключей
но спечён ручей
в квадратную синюю форму
однако я ничей ты ничей
просто холоден казначей
ловит пулю в жжëный сахар
***
I
воздух повис и в нём запах солнца и сырых флагов
роняют ветки
зависнув в бытии деревьями
через прореху глаза
падают звуки
в письмо оседает обескровленный голос
свободный от звучания, плотный, спрессованный гипс
не помещается в дупло — из него торчит гутой смысла
дуло и цепь с намотанными на неë голосами
могли бы выявить бытие по голубиной силе
зашитой в кошачье сердце
всегда бессмертное, всегда крылатое
всегда рождающее ядро, как любое
радужная размытость скотча, с которого, скатанные дыханием,
падают голоса
или растягиваются, сдирают себя, как кожу, —
становятся талыми пузырями света, теряют липкость
в этой области дефекта зрения,
расширенной для стрел
прошу, найди их в книге
открытой на описании колëс велосипеда
в барабане стиральной машины
бельë высыхает
II
клейкая лента дня
цепляет на себя голоса. откусывает от них то,
о чём они и не знали.
и становится плёнкой, обрамлённой их телами-слизнями, ночью копошащимися в темнОтах,
обрамлённых глиняными зевотами,
на утро срывающимися в родной звукоряд,
прорывая скотч, клубковый на каждом дрожащем участке
и даже обладающий свойствами
кипячёного молока
вокруг иллюзий
в уголках глаз и на стенках рта
освободятся в то, что называют огонь, —
в речь, принимающую любые формы!
***
о_ц отеце. ватсап-строфа* о_0
если солгал, абоненту сознаюсь
Хочу чтобы была малость как я….доброта
кого любишь Честь Совесть твоей там нет, любишь — люби.
Мужик, если сделал блок темноты —точку на сомнениях
О. покетик с малиной даже пепельноседой не мог взять психологии
Я боюс. Высоты . скорость на машине бес страшен
помниш ли когда родился он кто тебя Создал
Помнил пыль,месяц не стирали. Провёл пальцами показал тебе ,где совесть,честь
при встрече до скажжжжу л,полвека ,
Мы живем .тем о чем помним,не говорят сама пытай.
хуевохочу поведать мозг сума поставлю,как должно Бытъ
Ты меня не понесла а ты пишеш на вашем….я книги читал при .лучина освещала
Вотсейчас пойми мою шараду
твой отеце
* составлено полностью из текстов сообщений чата в мессенджере ватсап.
***
блюди столпотворение слов в молоке
***
вода или ногти
— мне никто не знаком —
и кожа
врём себя колесом
по косточке по лёгкой ласточке
хороший
