Татьяна Павленко — детский писатель. Участница Всероссийского фестиваля молодых писателей «Как хорошо уметь писать!». Полуфиналист премии имени В.П. Крапивина, полуфиналист конкурса имени Сергея Михалкова, финалист премии имени К.И. Чуковского, финалист премии имени А.И. Левитова. Автор книг «Помогите крокодилу!» и «Рыжий Помпон в зелёной траве» (издательство «Белая ворона»); «Аппетитная история», «Как червяк к птицам ходил» и «Тук-тук!» (издательство «Нигма»).
.
Татьяна Павленко // Поезд Санкт-Петербург — Анапа
Поезд Санкт-Петербург — Анапа.
В купе только я, мама и папа.
Улыбаюсь:
Весь путь ещё впереди.
Вот здорово!
Хочешь — в окошко гляди,
Хочешь — играй всей семьёй в настолки,
Хочешь — валяйся на верхней полке,
Спи, читай книгу, смотри кино.
Отъезжаем.
Дождь барабанит в окно,
Колёса стучат, вагон качается.
Хорошо, что такие поездки случаются!
Едем по Питеру. Небо над нами
Всё перечёркнуто
Проводами.
Эх, Прогресс, ваше величество,
Жили ведь раньше без электричества:
Небо — свободное! Серое, синее —
Без паутин электрических линий.
Здорово! Только вот…
Свечи, лучины…
Нет ни ТВ,
Ни стиральной машины,
Ни холодильника,
Ни интернета…
Кошмар!
Хорошо, что сейчас есть всё это.
Но в небо смотрю и думаю вновь:
Было бы лучше без проводов.
Питер.
Мокрые крыши, мосты,
Улицы, люди, деревья, кусты,
Машины.
А где-то там, вдалеке —
Чёрное море, следы на песке,
Тёплые волны, прыжки со скалы,
Крабы, рапаны.
Ка-ни-ку-лы!
Стук в дверь:
— Приглашаем в вагон-ресторан!
Сегодня на ужин будет…
— Баран?
— Почему баран?
Макароны, котлеты,
Тефтели, пюре, овощные сеты.
Всё свежее, вкусное.
Мы вас ждём!
— Спасибо, сегодня мы вряд ли придём.
— Почему? Ведь время ужина…
— Да,
Но у нас с собой из дома еда.
Мама курицу достаёт:
— Есть хотите? Огурчик вот,
Яйцо, картошечка, помидоры…
Конечно хотим, о чём разговоры!
Стакан в подстаканнике.
Горячо!
Шоколадка, печенье, конфеты ещё.
В поезде всё вкуснее, чем дома —
Еда как будто мне не знакома
(Какой божественный вкус у яйца!).
Поездке пока далеко до конца,
И все эти чувства со мной надолго.
Поели.
Ну здравствуй, верхняя полка,
Мечтаний путника верный приют.
Колёса стучат, колёса поют
О том, что школа осталась где-то
Совсем далеко.
Есть список на лето:
Гоголь, Лермонтов, Чехов, Толстой.
Литература — предмет непростой:
Попробуй, пойми через сотню лет,
Что же хотел нам сказать поэт
Или писатель.
Мне, если честно,
Читать этих классиков интересно,
Но сейчас интересней смотреть в окно.
Полпервого.
В сонном купе темно.
По потолку пробегают тени
Выхваченных фонарями растений,
За стенкой кто-то уютно храпит,
Мама уснула, и папа спит.
А я вроде бы спать не хочу,
Но поезд баюкает:
Чу-чу, чу-чу…
Раннее утро нас всех встречает
Стуком колёс. Ужасно качает —
Донести бы до столика кипяток
(Спасибо, титан, кипятковый бог).
В соседнем купе проснулся ребёнок
В шесть (если я не ошибся спросонок),
И чем-то уже недоволен с утра.
А я ведь поздно уснул вчера!
Ну да ладно, ведь чем хороши поезда?
Тем, что тут можно лечь спать
Всегда.
Помидор, огурец, бутерброд с колбаской —
И глазей в окошко. Не жизнь, а сказка!
В дверь постучали:
— Не спите?
— Нет!
— Приглашаем в вагон-ресторан на обед!
В меню солянка, рассольник, щи,
Тефтели, котлеты и о-во-щи,
На завтрак есть в ресторане нашем
Яичница, сырники, пшённая каша —
Есть на воде, есть без воды.
— Спасибо, у нас с собой много еды,
Одних помидоров полчемодана.
В общем, в вагон-ресторан нам
Рано.
Елец. Стоянка на полчаса.
Перрон — прогулочная полоса.
Холодно, сыро. Жмусь в воротник.
Рядом с вагоном седой проводник.
Стоит с улыбкой, а вид — усталый.
Быть может, тоже, как я, не спал и
Думал о чём-то своём допоздна,
И, как я, смотрел на мир из окна.
Его жизнь — вокзалы и поезда,
Знай себе — езди туда-сюда,
Да всех пассажиров снабжай кипятком.
Стать бы мне тоже
Проводником!
Жить и работать под стук колёс,
Из окна любоваться стволами берёз,
Как в колыбели качаться в вагоне…
Десять минут стою на перроне:
В толстовке зябко, а вроде бы лето.
Хочу на море.
Анапа, где ты?
Потом мы играли,
Играли,
Играли
Во всё, что с собой для поездки взяли.
В дорожные шахматы, в эрудит
(Так и знал, что мама меня победит),
Мы сыграли в «Уно» семнадцать раз —
Папа так круто играет, класс!
Сначала я предложил только маме,
Не думал, что папа захочет с нами,
Обычно он вечно в своём АйТи,
И время для игр ему не найти.
Но он захотел!
И я был так рад!
Пока не продул десять раз подряд.
Поиграли — и снова на полке лежи.
Интересно, как в поезде время бежит:
Кажется, завтрак был очень давно,
Но обед — нескоро. Смотрю в окно,
Но что-то там всё одно и то же,
Домишки — один на другой похожи,
Грядки, заборы, деревьев полно.
Скучновато. Не посмотреть ли кино?
Соседский ребёнок кричит за стенкой:
«Не буду какао! Оно же с пенкой!
Не буду! А-а-а! Не хочу! Не хочу!»
Пожалуй, точно кино включу.
Наушники нервно вставляю в уши.
«Коламбия пикчерс…» —
Так-то лучше!
К обеду сыграны все настолки,
Бока болят от лежанья на полке,
От смартфона жутко устали глаза.
Ехать поездом — здорово?
Кто сказал?
Лежишь — качает,
Сидишь — качает.
Земля под ногами, я так скучаю!
Сейчас бы размяться, побегать.
Тоска…
Ужасно жалко проводника!
Я-то ладно, денёк и — прощай, вагон,
Нескоро увидимся снова.
А он?
На обед лапша из картонной банки,
Огурец, помидор, сладкий чай, баранки —
И опять на полке лежи, лежи…
Скукотища смертная, а не жизнь.
Лежу, конечно, куда деваться.
Пять минут,
Десять,
Пятнадцать,
Двадцать.
Кажется, самое время вздремнуть.
Проснусь — и короче покажется путь.
Веки смыкаются сами собой —
После обеда уснёт любой
(Если он — не ребёнок в детском саду).
Почти уснул, но тут на беду
В дверь купе постучали опять
(Ну что за народ! Не дают поспать!)
— Добрый день!
В вагон-ресторан приходите!
— Уже ведь звали!
— Да вы погодите,
В тот раз мы звали вас на обед!
— А сейчас?
Неужели на ужин?
— Нет-нет!
То есть да, на ужин. Вы рады, похоже?
Отгадайте, что мы в меню предложим?
— Котлеты?
— Конечно!
— Тефтели?
— Да!
— Пюре, макароны?
— Ого, господа,
Вы всё угадали! Вам скидка за это.
А есть ещё овощные сеты —
Помидор, огурец,
Огурец, помидор.
Неужели не хочется к нам до сих пор?
— Спасибо, нам надо доесть свой запас.
Сегодня, пожалуй, не ждите нас.
Ну вот, теперь сна ни в одном глазу.
Так…
Что я там в рюкзаке-то везу?
Три книги: Брэдбери, Чехов, Куприн.
(— Ой, мам! Тут откуда-то твой аспирин!)
Головоломки, ручка, блокнот,
Губная гармошка (а в ней семь нот),
Зарядка… Наушники…
Ну окей.
Послушаю музыку.
Жму на Play.
За окном поля, за окном деревни
Бегут под Coldplay — альбомчик древний.
И вот я уже в этой музыке весь:
«In my place, in my place…»
Удивительно.
Вроде всего семь нот,
А столько мелодий сочинено!
Грустных мелодий, весёлых — разных,
И отвратительных, и прекрасных.
А буквы?
Русских — всего тридцать три,
А книгу откроешь — и там внутри
Слов так много, что не сосчитать.
Они заставляют думать, мечтать,
Чувствовать.
Символы на бумаге!
Мне кажется, это какая-то магия:
Букв комбинации, нот комбинации
Нас заставляют грустить и смеяться!
Проснулся под звуки венского вальса
И крики соседей:
«Не издевайся!
Ешь, говорю!
Не сутулься!
Жуй!»
Трудно быть маленьким, я вам скажу.
Взрослым дано за тебя выбирать,
Что тебе есть,
Что надевать,
Куда идти,
С кем играть,
С кем общаться,
Как долго тебе на качели качаться.
Не хочешь кашу? Давай доедай!
Жуй!
Не сутулься!
Ешь!
Не болтай!
Ужасный возраст! Сплошные запреты.
Нет свободы, выбора нет и
Счастья.
Но почему тогда
Я, вспоминая свои те года,
Улыбаюсь и даже немного грущу?
А иногда и вернуться хочу
Туда, где не требуется выбирать?
Где кашу доел — и пошёл играть,
И где за поступки не надо нести
Совсем никакой
Ответственности.
Скрежет колёс: остановка «Россошь».
Четверть часа на улице — просто роскошь!
Выхожу.
Не платформа, а променад:
Кто-то курит, кто-то берёт лимонад,
Люди бродят в тапочках и пижамах,
В штанах и футболках простецких самых.
Тут уже лето, уже тепло,
Купил эскимо — и оно потекло.
Надо было, как мама, стаканчик брать.
— Отправление скоро?
— Минут через пять.
Ещё пять минут свободы, люди!
Надо скорее дышать полной грудью!
Вдох.
Мимо прошёл паровоз,
И весь его дым — мне прямо в нос.
Выдох.
Вот тебе и подышали.
Прогулка была хороша.
Хороша ли?
— Отправляется поезд!
Иду в купе,
Открываю дверь…
Ничего себе!
Не пустует больше четвёртая полка!
На ней девчонка: длинная чёлка,
Светлые волосы собраны в хвост,
Глаза голубые, в веснушках нос.
Смотрит в окно на маму и папу
(Своих)
И едет одна в Анапу,
К бабушке в гости.
В Анапу!
Одна!
Ого, какая крутая она!
Меня одного отпустили б едва ли.
Чьи-то дома за окном побежали,
Лошади, козы, стадо коров,
Хоровод огородов, домов и дворов.
Белые домики с синими ставнями,
Пугала на огородах расставлены.
Грядки.
Посадки.
Поля.
Лесополосы.
Взгляд опускаю.
Светлые волосы
И голубые глаза — в окне
Отражаются.
Сверху всё видно мне:
Взмахи ресниц, задумчивый взгляд,
Тонкие пальцы по прядям скользят.
В ухе наушник, принт на футболке:
Ёж, на котором растут не иголки,
А травка зелёная и цветы.
— Женя, ужинать будешь ты? —
Мама вовремя, как всегда.
Спускаюсь вниз:
— Наверное, да.
А девчонка смотрит во все глаза
На меня, как будто я маме сказал
Не «Да», а «Там за окном бегемот!»
Девчонки — странные, кто их поймёт?
Про ужин писать желания нет,
Было всё то же, что и в обед.
Опять огурцы и лапша из коробки.
— А может, — папа кашлянул робко, —
В вагон ресторан? Макароны, тефтели…
— Мы всё, что набрали, ещё не доели! —
Спор с мамой не приведёт к победе, —
Потерпите, завтра к обеду приедем.
Завтра к обеду. Целая вечность!
Ехать так долго — бесчеловечно!
Мама девчонку к столу приглашает:
— Поужинай с нами!
Смотри, есть лапша и
Овощи, сушки, чай, шоколад.
— Спасибо, я ужинала час назад
Дома, — ответила.
Голос приятный.
Ладно, на полку лезу обратно.
Что там из книг у меня с собой?
Почитаю немного — и всё, отбой.
Наугад достал из рюкзака
Тонкую книжечку.
Чехов.
«Тоска».
Стемнело.
Проспать бы до десяти,
Потом потерпеть три часа пути,
И будет Анапа.
Берег! Земля!
Бегом с сухопутного корабля!
Зачем я выспался днём, дурак!
Теперь лежу, не уснуть никак.
Сосед за стенкой храпит, как слон,
И смотрит, наверное, пятый сон,
А я ворочаюсь с боку на бок.
Мне заклинанье для крепкого сна бы,
А лучше — какой-нибудь телепорт
Прямо в Анапу, в город-курорт.
Силуэты деревьев скользят в темноте
За окном.
Лезут в голову мысли не те.
Вот деревья — они так похожи на нас.
Да, конечно, у них ни ушей нет, ни глаз,
Но они, как и мы, пьют и дышат.
Живут!
Машут ветками небу, птиц в гости зовут.
Гонят к листьям древесную кровь под корой.
Ну а мы?
Мы им ветки ломаем порой,
Мы их пилим и рубим, бросаем в костры…
Сохраняйте деревья!
Долой топоры!
Снова утро.
Восемь.
Вагон качает.
Бутерброды, сушки, стаканы с чаем.
Скорей бы доехать, скучища — жуть!
Из купе в коридор просто так выхожу,
От нечего делать.
А там — она,
Стоит у распахнутого окна.
Загорелые плечи, футболка та же,
С ёжиком.
И без наушников даже.
Улыбнулась, рукой по стеклу провела.
Вдыхаю поглубже. Была — не была!
— Привет, я Женя.
— Привет, я тоже!
(Отчего-то мурашки бегут по коже).
— В каком ты классе?
— Пойду в седьмой.
— Я тоже…
— Я ездила в Питер зимой,
Там очень классно: мосты, трамваи.
Ты был в Эрмитаже?
Смеюсь, киваю:
— Конечно! Я там живу, между прочим!
— В Эрмитаже!?
— В Питере!
Оба хохочем.
— Музыку любишь?
— Люблю!
— И я!
У меня даже дома гитара своя,
А с собой в рюкзаке — губная гармошка.
Распахнула глаза:
— Поиграй немножко!
И вот мы стоим в коридоре вдвоём,
Она вся в мыслях о чём-то своём,
А я наигрываю в миноре.
В окно врывается ветер с моря,
Теребит завитушки её волос.
Моё сердце бьётся под стук колёс,
Я готов так ехать хоть десять дней
И всё это время быть рядом с ней!
Мы сидели бы вместе на нижней полке,
Допоздна бы играли в мои настолки,
Чай с баранками пили бы,
Ели б лапшу.
Чуть помедленней, миленький поезд!
Прошу!
Но в дверях купе появляется папа:
— Вот и всё.
Через десять минут
Анапа.
