Александр Киселёв родился в Ленинграде. По образованию и профессии учитель русского языка и литературы. Кандидат педагогических наук.
Соавтор школьных учебников по литературе, автор познавательных книг по истории и истории живописи, а также произведений для детей и подростков.
Финалист литературных конкурсов «Заветная мечта», «Новая детская книга», «Книгуру», «Большая сказка», «Книга года», премии имени В. П. Крапивина, Национальной премии в области детской и подростковой литературы. Лауреат премии Корнея Чуковского, лауреат специальной премии по литературе Международной гуманитарной премии «Совесть» им. Альберта Лиханова за повесть «Вайнахт и Рождество» («Абрикобукс»).
«Приключения Храброго Ослика и его друзей» («Антология»), «Жили-плыли пираты. Диктант с продолжением» («Нигма»), «Про Одного Мальчика» и «Добрики спасают мир» («АСТ»), «Принцесса Дуня и…» («Альпина Паблишер») и другие книги Александра Константиновича стали заметным явлением в современной детской литературе. Маленькие и взрослые читатели любят их за тонкий интеллектуальный юмор, глубокую философию и доброту.
Александр Киселёв // Кукумячик
Кукумячик
Была на нашем свете в одном большом лесу такая семья Кукушкиных. Жена Кукушка и муж Кукуш. Их так звали, потому что они были кукушки. Птицы такие.
Кукушки знамениты тем, что подкладывают свои яйца в гнезда другим птицам. И другие птицы высиживают и воспитывают кукушкиных птенцов. А когда эти птенцы вырастают, приёмные родители очень удивляются, почему дети на них не похожи. Потому что родители не знают, что они приёмные.
А настоящие родители в это время занимаются спортом. У кукушек есть такие соревнования: кто больше накукует. И чемпиону в награду даётся еще один слог. И он становится не просто кукушкой, а кукукушкой. Но многие чемпионы от постоянного кукования сходят с ума. Про таких говорят: он «куку». А вот попробуйте одно слово тысячу раз вслух повторить! И с вами «куку» случится.
Так живут обычные семьи. Но семья Кукушкиных была необычной. Дело в том, что они никак не могли высидеть яйца, чтобы потом подложить их в чужие гнёзда. Жена Кукушка просто ужас как хотела стать мамой, а муж Кукуш — папой, и оба они мечтали воспитать из своих яиц хороших детей в чужих семьях.
Кукуш часто говорил Кукушке:
— Я тут неподалёку орлиное гнездо присмотрел. Птицы красивые, гордые, сильные. Наш Кукушонок вырастет настоящим орлом.
— Нет, — отвечала Кукушка, — нашему ребёнку надо дать музыкальное образование. Ты слышал, как на соседней иве Соловей поёт? Это тебе не «ку-ку» сто шестнадцать раз подряд!
Кукуш обижался:
— Чего это сто шестнадцать? Мой личный рекорд — сто пятьдесят восемь! А у твоего Соловья, кроме голоса, никакой фигуры и оперение самое серое!
Но Кукушка только махала крылом.
В общем, они хотели детей. Но у них ничего не получалось.
Постепенно они перестали говорить о птенцах, чтобы не расстраиваться. Но в душе, конечно, каждый переживал и надеялся на чудо. А если сильно надеяться, то чудо обязательно произойдёт. Ну, может, не такое, на которое ты рассчитывал, но всё-таки. Чудес по плану не бывает. На то и чудо, чтобы где-то начудить.
И вот однажды Кукуш летел по своим делам над одной аккуратно подстриженной полянкой и увидел на ярко-зелёной траве одинокое ярко-жёлтое яйцо. От неожиданности он даже крыльями позабыл махать и чуть не потерпел крушение. Он сделал круг над поляной, потом ещё один, пониже. Это действительно было яйцо. Кукуш сел на дерево неподалёку и стал размышлять. Чьё это яйцо? Он видел коричневые яйца, белые, голубые, даже в крапинку, но такие жёлтые — никогда. И как оно здесь оказалось? Бывают гнёзда на деревьях, на скалах, в песке, под крышами домов, в траве, наконец, но так, чтобы вообще без гнезда, без укрытия — такого не бывает. Скорее всего, какая-то неизвестная науке птица несла это яйцо в когтях или в клюве. И по неизвестной науке причине выронила. Значит, должна вернуться.
Кукуш уселся поудобнее и стал ждать. Вот и вечер настал. Солнце, которое весь день медленно кружило по небу, вдруг заторопилось и стало опускаться. Яйцо по-прежнему лежало на траве.
В душе Кукуша в этот вечерний час разгорелась битва разных чувств. Да, кукушки подкладывают свои яйца в чужие гнезда. Так природой устроено. Но воровать чужие яйца ни одной кукушке и в голову не придёт. Закон есть закон. С другой стороны, наступала ночь, сейчас на поляну ляжет холодный туман, и ещё не родившийся птенец погибнет. Битва чувств была короткой и окончилась со счётом 1:0 в пользу яйца.
Кукуш подхватил яйцо и полетел домой.
— Вот, — тяжело дыша, сказал он Кукушке. — Сегодня уже поздно, а завтра подложим кому-нибудь. Ты рада?
Кукушка была не рада. Она была счастлива. Она была так счастлива, что совершила невероятный поступок. Она уселась на яйцо и сказала:
— Я тебе подложу. Я тебе так подложу!
Смысл этой туманной фразы был ясен. Она решила сама высиживать яйцо!
И Кукуш вдруг понял, что он и сам этого хотел.
— Отлично! — сказал он. — Я займусь его воспитанием. Я сделаю из него настоящего парня!
— А если это девочка? — ехидно спросила жена.
— Тогда ненастоящего! — ответил Кукуш.
Потрясающая новость быстро разнеслась по всему лесу. Остальные кукушки решили, что с Кукушкиными случился «куку». Никогда такого не было, чтобы кукушки высиживали яйца. Да ещё чужие!
Но Кукушкины не обращали внимания на разговоры. Они по очереди сидели на яйце и были счастливы. Неродившегося птенца они уже любили как родного. И он, конечно, будет не таким, как все. Ведь яйцо тоже было необычное. И не только из-за цвета. Странной была форма яйца. Оно было абсолютно круглое. Ещё удивительней была скорлупа. Она была покрыта короткой шерстью.
— Может, это пингвин? — предположил Кукуш. — В Антарктиде холодно, поэтому у них яйца шерстяные.
— Родится — увидим, — ответила Кукушка.
Но скоро они забеспокоились. Дни шли за днями, а яйцо не подавало признаков жизни.
«А он там не задохнётся? — думали Кукушкины. — Может, скорлупа слишком толстая?» Наконец решили, что Кукуш продолбит дырочку, чтобы помочь малышу. Но его клюв отскакивал от скорлупы, не причиняя ей никакого вреда.
Мама Кукушка целыми часами разговаривала с яйцом, но в ответ — ни шороха, ни писка.
А ночи становились длиннее, темнее, холоднее. Осень ещё не пришла, но уже похаживала близко, то напустит сырой туман, то побелит траву инеем. В такие ночи кукушки уже подумывали о перелёте.
И однажды такой же безлунной ночью тревожно затрепетали осины, тучи закрыли звёзды и задул ледяной ветер. Потом наступила минута страшной тишины, и за ней на лес обрушился шквал. Трещали и валились деревья, разбрасывая комья земли вывороченными корнями. Вихрь подхватил с ветки гнездо с жёлтым яйцом, бросил вверх, и оно исчезло в чёрной круговерти. Кукуш бросился за ним, но ветер отшвырнул его, чуть не сломав крылья. Кукушкина кричала, но её крик не был криком кукушки. Это был крик матери, потерявшей ребенка.
На следующий день все кукушки отправились в осенний полёт. И только Кукушкины остались. День за днем они летали по лесу, отыскивая яйцо. Иногда им казалось, что ярко-жёлтое пятно внизу — это оно, и сердце выпрыгивало из груди, но это сверкали кленовые листья, или блестела шляпка запоздалого гриба рыжика, или пробегала от дерева к дереву белка.
А ночью они сидели на той самой ветке, где когда-то было гнездо, и молчали.
И таких ночей, темных и горьких, было много. Но однажды что-то произошло. И без всякой причины стало светлее, легче и спокойней. Кукуш поднял голову.
— Смотри! — шепнул он жене.
И она посмотрела туда, вверх.
Высоко в небе летело — или это летели облака? — жёлтое яйцо.
— Я вас люблю, — беззвучно говорило оно родителям. — Не грустите. Я всегда буду с вами.
— Я люблю тебя, сынок, — ответила мать.
— Я люблю тебя, доченька, — ответил отец.
А оно говорило:
— Летите! Вам пора!
И они легко взмахнули крыльями и полетели, и с ними и над ними летело жёлтое, круглое, родное. И путь был светлым.
Астронавт
Астронавтом его назвали за то, что он слишком долго спал. Когда он появлялся в саду, все говорили:
— Ты глянь! Наш астронавт прилетел.
И правда, в этом саду в августе никаких цветов, кроме астр, уже не оставалось. А от астры какой толк? Пахнет осенью, а нектар горчит. Да и нектара-то кот наплакал. А так Астронавт был самый обыкновенный шмель. Необыкновенной была только его сонливость. Просыпался он тогда, когда все порядочные пчёлы и шмели собирались в спячку. И каждый раз он произносил страшную клятву: «На следующий год обязательно встану как все, в апреле! Надоело быть астронавтом! Стану тюльпанавтом! Или нарциссоедом! Интересно, как они хоть выглядят, эти нарциссы?»
Но, наверно, клятва была не такой уж страшной. Потому что на следующий год история повторялась. Всю весну и лето шмель спал.
Вот и сейчас, поеживаясь от холода, одинокий Астронавт перелетал с астры на астру и ругал себя, а заодно и астры. Он сел на фиолетовую и заворчал: «Ну какой от тебя толк? Пахнешь вялым листом, а нектара в тебе…» Но астра обиделась. Она мотнула фиолетовой головой, и Астронавт, не успев взмахнуть крылышками, упал на землю. Он лежал на спине и глядел в осеннее небо.
С неба спускалась летающая тарелка. Потом она зависла над Астронавтом. Так низко, что он четко видел на её днище загадочную надпись «Чмокинский фарфоровый завод». Тарелка повисела, подумала, потом качнулась, скользнула вниз и плавно опустилась рядом с Астронавтом. Из тарелки вышли двое инопланетян. Один был оранжевый, с головой кузнечика, другого не было. Хотя было слышно, как он чихал и сморкался.
Они долго смотрели на шмеля.
Потом оранжевый протянул в сторону Астронавта длинный коготь и сказал:
— Такие парни нам нужны.
Второй, которого не было, на самом деле был. И был он, видимо, у первого переводчиком с русского на русский, потому что моментально перевёл:
— Полетишь с нами, будем работать вместе. Бери зубную щётку, остальное дадим.
— У меня нет зубной щётки, — сказал Астронавт. — А зачем я вам нужен? Куда полетим-то?
Оранжевый сурово сказал:
— Глобальное потепление.
Тот, которого не было, перевёл:
— Жарко стало во Вселенной. А от тепла Вселенная расширяется. Раньше до магазина пять минут бежать было, а теперь пять парсеков лететь. Потому что Вселенная расширилась. Понял? Жарко очень. Я вот от жары вспотел, а пока сюда летели, продуло. Теперь насморк. Опасная болезнь.
— Надо спасать мир, амиго! — сказал оранжевый.
— Надо потушить пару-тройку звёзд, — переводил тот, которого не было, — ну, от силы пять-шесть. Тысяч. Тогда во Вселенной похолодает, и она не будет разбегаться.
— А я тут при чём? — спросил Астронавт.
— А ты парень закалённый, холода не боишься. Мы давно за тобой следим. Все уже по норам, а ты летаешь.
Астронавт закричал:
— Ребят, вы что? Предположим, я холода не боюсь, а жары ещё как боюсь! Как я на ваши звёзды полезу? Там же огонь!
Оранжевый протянул коготь и произнёс:
— Шмели-сунели.
Тот, которого не было, вздохнул:
— Брат, у тебя выбора нет. Жарко, холодно — какая разница? Крайности сходятся. Поехали, полосатенький.
Оранжевый и тот, которого не было, подхватили Астронавта и понесли к тарелке. Астронавт покачивался между ними и смотрел на вечереющее небо. Появились первые звёзды. На глаза навернулись слёзы. Звезды сразу увеличились, распустили лепестки и превратились в астры — красные, синие, фиолетовые… «Надо было в марте вставать, — горестно думал Астронавт. — С подснежниками».
Младший сын бегемота
У одного бегемота было болото и три сына.
Двое зелёных, а третий осёл.
Ослом его прозвали старшие братья за то, что он боялся воды и не хотел жить в болоте. А бегемот без воды — как подоконник без окна. Поэтому все считали его чокнутым.
Пока вся семья проводила рабочее и свободное время в болоте, младший бродил по берегу, а когда подрос, стал уходить подальше, в саванну, то есть в жаркие степи. И уже не только близкие родственники, но и все бегемоты на соседних болотах, речках и озерах считали его сумасшедшим.
И только папа бегемот любил сына как родного. Вероятно, потому что он и был родным.
Пришло время, и на семейном совете бегемот-отец сказал:
— Пришло время вам жениться, дети мои. А как женитесь, я каждому в наследство отдам четвёртую часть болота.
Старшие братья возмутились:
— Мы не согласные! Ослу нельзя давать наследство, потому что он психически больной! По закону не положено.
— Цыц! — сказал отец. — Совет окончен, вопрос решён, всем спать.
Вот тогда старшие братья и позеленели от злости. Но они всё же надеялись, что Осёл не найдёт себе жены. Какая порядочная девушка пойдёт за ненормального?
Так оно и случилось. Они быстро поженились и получили свои части болота. А Осёл так и не женился. Все невесты ему отказали. От горя он похудел и стал похож на бегемота-марафонца, хотя таких не бывает.
Сбросив вес, он стал уходить в саванну всё дальше и дальше. И однажды он увидел вдалеке «зебру», то есть пешеходный переход. Подойдя ближе, он увидел, что это не пешеходный переход, а зебра без кавычек.
Зебра удивилась, увидев Осла.
— Ты кто? — спросила она.
— Осёл, — ответил Осёл.
— Не похож.
— Тогда бегемот.
— Тоже не похож. Очень стройный.
Бегемот сказал:
— А ты на пешеходный переход похожа.
— Это потому что у меня возраст переходный, — объяснила зебра. — Я молодая и бегать люблю. А ты любишь?
— Не знаю, ещё не пробовал, — признался Осёл.
— А ты попробуй. Побежали!
На третьем километре Осёл понял, что любит бегать.
На седьмом — что он любит зебру.
На одиннадцатом он сделал ей предложение.
Тут они развернулись и побежали к болоту, чтобы получить родительское благословение.
— Глянь, каку тельняшку наш дурак привёл! — встретила молодых мама бегемотиха.
— Цыц! — сказал бегемот-папа и внимательно осмотрел невесту.
Она от смущения опустила глаза и вырыла копытом ямку.
— Прикольно, — наконец сказал папа. — Мне нравится. Симпатичная. Не то что наши толстухи: одни формы, а фигуры нет. Короче, совет да любовь. Берите свою часть болота и живите долго и счастливо.
— Нет! — сказал младший сын своего папы. — Отдайте нашу часть моим братьям, отец! А мы в болоте жить не будем! Простор и воля, солнце и небо — вот наша судьба!
И все прослезились от этих слов. И все были рады. Особенно старшие братья.
Пусть радуются. Они никогда не поймут, что никакое болото не сравнится с целым миром и счастьем в черно-белую полоску.
Бабочки
Щенок бегал за бабочками. Увидит сидящую на траве или цветке бабочку и бежит к ней поиграть. Но бабочки не хотели играть и улетали. Щенок пытался полететь за ними, но у него не получалось. Он прыгал, махал лапами и падал на землю.
Тогда он перестал бегать и лаять и стал подбираться к бабочкам осторожно, как настоящий охотник. Ему удалось подобраться к одной и понюхать. Она пахла солнечной пылью. Щенок чихнул, и бабочка улетела. Тогда щенок вздохнул, посмотрел на солнце, зажмурился и еще раз чихнул. Так сильно, что повалился на бок и сразу уснул. Потом он перевернулся на спину, тявкнул и задёргал правой задней лапкой. Во сне он продолжал бегать за бабочками.
Подошла мама, обнюхала сына и лизнула его в голенький, ещё не заросший шерстью мягкий животик. И в животе щенку стало щекотно, тревожно и радостно. Теперь ему снилось, что он стал бабочкой и летает.
Во двор вошли незнакомые люди, большой человек и девочка. На девочке было красное платье в белый горошек. Большой человек стал говорить с хозяином собаки, а девочка присела рядом со щенком. Она прошептала: «Хорошенький какой!» — и осторожно провела пальцем по животику.
Щенку показалось, что на него села бабочка. Он открыл глаза. Бабочка была очень большая, очень красивая, красная с белыми пятнышками. Она сидела, улыбалась и никуда не убегала. И щенок сразу понял, что они будут дружить.
Собака-мама легла и опустила голову на передние лапы. Она знала, что будет дальше. Сейчас щенка заберут, и она больше никогда его не увидит. А если увидит — не узнает.
Лисичка
Одна вредная старушка пошла в лес за грибами. Не для себя, а для лучшей подруги. Лучшая подруга ненавидела грибы, у неё вообще на грибы аллергия была. И как раз сегодня она должна была прийти в гости. Поэтому к её приходу вредная старушка решила сварить суп из лисичек. Других грибов она не знала, а лисички каждый знает: оранжевые и кучкой растут.
И вот идёт она по лесу и смотрит, где оранжевое. Но лисички тоже оказались вредными — попрятались. В лесу вообще всё оказалось вредным: и лисички, и комары, и кукушка, которая старушке только триста лет накуковала и охрипла. А тут набежали тучи, солнце исчезло, зашелестел по листьям мелкий дождик, тёплый, но всё равно вредный.
Старушка уже собралась уходить, как вдруг за кустами мелькнуло что-то оранжевое, как солнышко в зелёной сетке.
Но это было не солнышко. И не лисички. Это была маленькая рыжая девочка.
— Безобразие, — сказала старушка. — Это что за лес такой? Грибы не растут, а девчонки растут.
Девочка улыбнулась, подбежала к старушке и обняла её за ноги. Выше она не доставала.
— Глупости какие, — сказала старушка. — Родители твои где?
Девочка не ответила.
— Отвечай, когда спрашивают! — строго сказала старушка. — Как тебя зовут?
У старушки ни мужа, ни детей от вредности не было. И она не знала, что такие дети ещё не умеют говорить.
— Вредничаешь, да? — рассердилась старушка. — Ладно, сейчас твоих дураков-родителей позову. И напишу на них жалобу куда надо!
И она крикнула:
— Эй, кто рыжего ребёнка потерял? Подходите к кустам и забирайте!
Но никто не подошёл.
— Оглохли, что ли? Ждать не буду, считаю до трёх и ухожу!
Старушка раз десять просчитала до трёх. Никто не появился. Она поняла, что день испорчен. Подруга придёт, и вместо супа с лисичками придётся подать торт, который она сожрёт без всякой аллергии. И с девчонкой что-то надо делать.
Она взяла рыжую за руку и повела под дождиком из леса в полицию. Хуже того: девочка скоро устала, и пришлось взять её на руки. Старушка тащила ребёнка и бормотала:
— Только тебя мне и не хватало. Эй, ты не спи! Не спи, а слушай, какой ты лишний человек на этом свете. Родителям своим не нужна, а мне и подавно. И хватит расти! Ишь, уселась на руки и растёшь! Прямо на глазах тяжелеешь.
Участковый полицейский удивленно посмотрел на старуху с ребёнком.
— А я и не знал, что у вас внучка есть, — сказал он.
Старушка фыркнула:
— Вот ещё! Буду я с внуками возиться, делать мне нечего. Я её в лесу нашла. В общем, забирай и ищи родителей, а я пошла.
— Как это пошла? — остановил её полицейский. — Так дело не пойдёт! Сначала протокол оформить надо. Как нашли, где нашли, при каких обстоятельствах…
Протокол оформляли долго. Девочка терпеливо сидела на скамеечке в комнате. Наконец все бумаги были написаны.
— Теперь можете идти, — вздохнул полицейский и посмотрел на девочку.
То есть хотел посмотреть на девочку.
Потому что девочки на скамеечке не было. Скамеечка была. И хотя у неё было четыре ноги, она никуда не ушла. Потому что она была дисциплинированная, полицейская скамья. Но девочка на ней не сидела.
Старушка и полицейский выскочили во двор. Но и там рыжей девочки не было.
Старушка обежала полицейский участок, подняла крышку канализационного люка, похлопала полицейского по карманам, допросила проходившую кошку… Бесполезно.
Между тем дождь закончился, лужи заблестели, воробьи в кустах заспорили о чём-то наболевшем, жук не справился с управлением и врезался в оконное стекло. Всем было хорошо. Всем, кроме старушки.
— Сбежала всё-таки, — проворчала она. — Неблагодарная. Маленькая, а вредная.
Кто-то тихо засмеялся.
Старушка посмотрела по сторонам. Никого. Тихий смех послышался опять.
Старушка подняла голову. В высокой синеве смеялась рыжая девочка.
— Слезай! — крикнула старушка. — Слезай немедленно! Ишь, лисичка какая! Вот придём домой, я тебе задам!
И погрозила ей кулаком.
Девочка засмеялась громче. На старушку упал солнечный луч, и ей стало тепло.
