«Руслан и Людмила» — первая поэма тогда ещё совсем молодого Пушкина, сразу же сделавшая его известным всей — тогда очень небольшой — читающей России. За давностью лет только специалисты помнят непростые обстоятельства появления поэмы, споры вокруг нее, ожесточенную критику в ее адрес. Для широкой же публики «Руслан и Людмила» давно — любимая всеми сказка, да к тому же часть школьной программы, легендарный пролог из которой мы все учили наизусть.
Из новостей последнего времени: 30 августа завершились съемки фильма «Руслан и Людмила. Волшебное путешествие», новой адаптации классического пушкинского текста. А ведь не так давно было еще и ледовое шоу.
Новость об очередной экранизации не удивила. Помимо статуса классики, «Руслан и Людмила» идеальна для киноадаптации. На уровне сюжета поэма — типичный героический миф. Пушкин не мог ничего знать об авторе концепции мономифа Джозефе Кэмпбелле и адаптировавшим его концепцию для нужд писателей и сценаристов Кристофере Воглере, но сюжет «Руслана…» у него вполне соответствует их идеям. Включая встречу с наставником-Финном, обретение меча в бою с Головой и решающий бой с Черномором.
Но дело не только в этом. По сути, «Руслан и Людмила» стали частью русского культурного кода. Пушкин подарил нам национальный эпос, и, размышляя о поэме, мы многое можем понять о самих себе. Но для начала поговорим об источниках, которые натолкнули Пушкина на создание выдающегося текста.
1. Источники. Фольклор и классики
Уже первые критики связали Руслана с витязем Ерусланом Лазаревичем, сказания о котором были популярны в народе. Легенды о Еруслане были переложением сюжетов поэмы «Шахнамэ» средневекового персидского поэта Фирдоуси, где действовал богатырь Рустам. Впрочем, в те времена Фирдоуси на русский язык еще не был переведен, так что Пушкин черпал свои образы именно из фольклора.
О.С. Павлищева, сестра поэта, вспоминала, что в доме Пушкиных хранилась рукопись баллады «О Соловье-Разбойнике, богатыре Еруслане Лазаревиче и златокудрой царевне Милитрисе Кирбитьевне». Сочинил балладу ни много ни мало дядька младших Пушкиных крепостной Никита Козлов. К сожалению, рукопись до нас не дошла, а то было бы крайне любопытно сравнить с «Русланом…».
Оттуда, из повестей про Еруслана Лазаревича, появилось и имя волшебника Черномора, и сюжет с огромной головой, которая хранит губительный для волшебника меч. Именно этого персонажа Пушкин помещает в общество князя Владимира и богатырей. В исходных легендах Еруслан с ними никогда не пересекался — это были разные фольклорные традиции.
А еще был «Нестовый Роланд» Ариосто (15 век). Эту вещь среди источников поэмы упоминал сам Пушкин. Огромная, со множеством сюжетных линий, фантасмагорическая поэма с колдунами, рыцарями, принцессами и полетами на луну на гиппогрифе. У нее Пушкин, видимо, взял легкий стиль, игривость и тягу к магическим сюжетам.
А еще — былины, известные Пушкину по «Сборнику Кирши Данилова». Момент, когда Илья Муромец идет в атаку на Соловья-разбойника, очень напоминает поединок Руслана с Головой.
А еще — «Слово о полку Игореве», которым Пушкин интересовался всю жизнь. Помимо очевидного упоминания имени Бояна в самом начале поэмы, можно найти множество иных параллелей. Тут и образ мысленного древа, по которому «мысию» герой путешествовал — не отсюда ли кот-Баюн? Тут и холм, за которым оказалась русская земля. И ветры, мечущие стрелы в войско Игоря. И хан Кобяк, плененный Святославом и привезенный на княжеский двор. Самое же главное, вслед за неведомым нам автором «Слова…» Пушкин создает эпос о путешествии русского героя, только у него история заканчивается не поражением, а победой, в том числе духовной.
2. Источники. Современники
Это время, на рубеже двух веков, вообще период интереса к русской истории и русскому фольклору. Еще в 1794 году Н.М. Карамзин начал поэму «Илья Муромец (богатырская сказка)». В ней появляется волшебник Черномор, и похищенная им царевна, и спасающий девушку богатырь, у Карамзина — Илья Муромец. Поэма осталась неоконченной, на что ехидно намекал Пушкин в эпиграмме «Послушайте, я сказку вам начну…» 1817 года.
Впрочем, у русских поэтов того времени были и современные образцы для подражания, не только фольклор и литературные памятники прошлого. Это была немецкая романтическая поэзия. Например, поэма «Ленора» немецкого поэта Р.А. Бюргера. Она была популярна настолько, что В.А. Жуковский сделал два ее переложения — 1808 и 1812 года. Во второй, самой знаменитой, версии героиню звали Светлана, а вот в первой — впервые в русской литературе поэт выбрал имя Людмила.
Ещё одно переложение — «Ольга» — сделал Павел Катенин. Переложение вызвало споры благодаря своему простонародному слогу. Впрочем, опыты Катенина были Пушкину интересны, его профиль нарисован Александром Сергеевичем на эскизе титульного листа «Руслана и Людмилы».
Однако вернемся к Жуковскому. В «Руслане» есть пародийные отсылки к его поэме «Двенадцать спящих дев» (об этом ниже). А еще Жуковский в 1810 году замыслил рыцарскую поэму «Владимир», мотивируя это тем, что «Владимир есть наш Карл Великий, а богатыри его те рыцари, которые были при дворе Карла…».
В послании «К Воейкову» 1814 года Жуковский излагает замысел задуманного романа.
Чем ближе он — тем дале свет;
То тяжкий филина полет,
То вранов раздается рокот;
То слышится русалки хохот;
То вдруг из—за седого пня
Выходит леший козлоногий;
И вдруг стоят пред ним чертоги,
Как будто слиты из огня
Звучит как отрывок из «Руслана…». И знаменитая надпись Жуковского на подаренном Пушкину портрете — «Победителю-ученику от побежденного-учителя…» — это ещё и признание поражения в этом литературном соперничестве.
Впрочем, князь Владимир у Пушкина не только былинный, но и исторический. 1 февраля 1818 года поступили в продажу первые восемь томов «Истории Государства Российского» Н.М. Карамзина. Пушкин читает их сразу же после выхода, во время болезни. Оттуда он почерпнул многие исторические детали. Там он находит имена и трех соперников Руслана — Рогдая, Фарлафа и Ратмира.
3. Соперники. Рогдай
В Никоновской летописи за 1000 год (6508 год от сотворения мира) летописец сообщает: «Того же года преставися Рахдай Удалой, яко наезжаше сей на триста воин». Это единственное упоминание об историческом Рогдае.
Вообще, имя Рогдай напоминает имена полоцкой княжеской династии — Рогволод, Рогнеда. Их потомки еще долго правили самостоятельно у себя в княжестве, не особо ладя с другими Рюриковичами. Об одном из них — Всеславе — много написано в «Слове о полку Игореве», и он очень похож на Рогдая — бешеный, стремительный, неукротимый. И неудачливый.
Рогдай — это ярость. Ярость и ревность, вызванные бешеным самолюбием. Пушкин практически прямо пишет о том, что Рогдая интересует не столько Людмила, сколько возможность победить соперника.
Эта слепая ярость знакома и Руслану. Когда он бьется с Рогдаем, они практически неотличимы. С такой же яростью он бросается на бой с Головой. Но…
Вдруг, изумленный, внемлет он
Главы молящей жалкий стон…
И тихо меч он опускает,
В нем гнев свирепый умирает…
Руслан находит в себе силы эту ярость преодолеть и тем самым одерживает первую внутреннюю победу.
4. Соперники. Фарлаф
Имя Фарлаф сохранилось в «Повести временных лет» среди имен послов «от рода русского», которые в 10 веке заключили договор с Византией при князе Олеге. Более ничего об этом историческом персонаже мы не знаем.
По своему звучанию оно очень походе на имя шекспировского Фальстафа, одного из любимых литературных персонажей Пушкина. Как писал поэт: «Но нигде, может быть, многосторонний гений Шекспира не отразился с таким многообразием, как в Фальстафе, коего пороки, один с другим связанные, составляют забавную, уродливую цепь, подобную древней вакханалии». Далее Пушкин перечисляет черты шекспировского персонажа: сластолюбец, трус, хвастун. Нетрудно заметить, что все они идеально подходят к Фарлафу.
Пушкин упоминает, что Фарлаф — завсегдатай пиров и имеет наследственное имение под Киевом. Все это выдает в нем наследственного аристократа, который гордится скорее славой предков, чем собственными заслугами. Типаж¸ хорошо знакомый Пушкину и в жизни. Про одного из знакомцев своей юности, А.Л. Давыдова он напишет, что тот был «второй Фальстаф: сластолюбив, трус, хвастлив, не глуп, забавен, без всяких правил, слезлив и толст».
Более о нем сказать нечего. Пороки Фарлафа настолько далеки от Руслана, что их и преодолевать не приходится. Фарлаф настолько жалок, что не вступает с Русланом в прямое противостояние. Его роль — роль орудия подлинных антагонистов. Его даже не наказывают в конце.
5. Соперники. Ратмир
Ратмир для Пушкина — особое имя. Ратмир, или Ратша, или Рача — это было имя его предка. «Мой предок Рача мышцой бранной // Святому Невскому служил…». Это тоже Ратмир. Пушкин часто вводил собственных предков в свои произведения. В какой-то степени они — альтер-эго самого Пушкина.
Ратмир — олицетворение и романтической, и, в какой-то степени, плотской любви. Его поиски Людмилы заканчиваются тем, что он попадает к загадочным девам заколдованного замка и под их ласками забывает, зачем ехал.
В этом есть очевидный для читателей тех лет элемент пародии — на поэму «Двенадцать спящих дев» Жуковского. Во второй части поэмы Жуковского ее главный герой — юноша Вадим спасает дочь киевского князя Владимира. Но покидает ее, чтобы снять заклятие с двенадцати дев, заколдованных за грехи отца. Проклятие он снимает, и призраки дев обретают покой.
Конечно, такое столкновение романтического сюжета Жуковского и несколько скабрезного сюжета Пушкина выглядело грубовато. Пушкин потом в этом винился. Впрочем, пародирование Жуковского — это было меньшее, за что досталось поэме.
Восприятие литературных произведений в каждую эпоху разное. И зависит от особенностей самой эпохи. Сейчас трудно понять и поверить, но поэма мало кому еще известного поэта вызвала скандал. Ее ни много ни мало обвиняли в безнравственности.
До какой степени русская литература того времени была целомудренной, можно понять по одному факту. В упомянутой выше немецкой поэме «Ленора» вернувшийся с того света жених везет невесту на брачное ложе. Но в обоих русских переложениях «Леноры» Жуковского любые намеки на брачное ложе были исключены. И в принципе в русской литературе ни о чем подобном говорить не полагалось — даже намёком.
На этом фоне становится понятна смелость, даже дерзость поэмы. Нетерпение Руслана перед брачной ночью, откровенные намёки на половое бессилие Черномора, рассказ о ласках, которые дарили Ратмиру в заколдованном замке загадочные девы, — всё это было неслыханным по тем временам. Да и сам Пушкин во вступлении обозначает поэму как «грешные песни», которые «украдкой» будет читать дева.
Критика бушевала. Под ее влиянием Пушкин несколько изменил поэму, исключив некоторые наиболее вызывающие места. Например, это:
Вы знаете, что наша дева
Была одета в эту ночь,
По обстоятельствам, точь—в—точь
Как наша прабабушка Ева.
Но многое и оставил. Это тоже была своего рода революция. Герой Пушкина — не бесплотный идеал немецких романтиков. Руслан — из плоти и крови, он полон желаний. Но он преодолевает их.
Бесстрашный витязь невредим;
В его душе желанье дремлет,
Он их не видит, им не внемлет,
Одна Людмила всюду с ним.
Стоит отметить, что Пушкин — и это единственный раз за всю поэму — дает возможность искупления и Ратмиру. Тот тоже преодолевает искушение и остается верным новой возлюбленной. Может, сыграло роль то обстоятельство, что речь шла как-никак о предке.
Пороки всех трех соперников также мы видим в судьбе Финна. В своей любви к Наине он также проходит три стадии. Он юный и наивный пастух, похожий на Ратмира, он грозный воин, похожий на Рогдая, и он, как Фарлаф, прибегает к колдовской силе. Но попытка получить в жены Наину без любви, благодаря славе или колдовству приводит его к катастрофе! И это еще один, очень важный в те времена, урок поэмы.
7. Девы и старики
В начале 19 века ситуация, когда юную девушку выдавали замуж за мужчину существенно старше ее, не интересуясь ее мнением, была довольно типичной. Девушки покорно шли под венец, покоряясь воле родителей. Им, равно как и их вынужденно отвергнутым возлюбленным, оставалась роптать на судьбу.
Такая судьба была у княгини Евдокии Голицыной, в которую Пушкин был влюблен уже после выпуска из Лицея. Такая же — у Екатерины Буткевич, волей родителей разлученную с возлюбленным и выданную замуж за семидесятилетнего графа Стройновского. Считается, что это о ней Пушкин вспоминал в «Домике в Коломне».
Туда, я помню, ездила всегда
Графиня…. (звали как, не помню, право)
Она была богата, молода;
Входила в церковь с шумом, величаво…
В Коломне, где он видел графиню, Пушкин жил в 1817-1820 годах. Как раз годы создания «Руслана и Людмилы»
Но сквозь надменность эту я читал
Иную повесть: долгие печали,
Смиренье жалоб…. В них—то я вникал,
Невольный взор они—то привлекали…
Такой судьбой Пушкин наделил ту же Татьяну Ларину. Современные исследователи насчитали уже порядка десяти кандидатур на роль ее прототипа, что лишний раз подчеркивает типичность самой истории. Но Татьяна Ларина и Онегин будут позже. Пока что Пушкин набирается жизненного материала.
Чуть ранее у поэта в жизни случился период, когда они, три лицеиста — он, Пущин и Малиновский — были влюблены в одну девушку. В юную Екатерину Бакунину, сестру их лицейского товарища. Втроем, прямо как «три соперника Руслана». Для всех троих любовь была безответной. В 1817 году Бакунина неожиданно становится фрейлиной императрицы Елизаветы Алексеевны. По законам тех лет фрейлина не могла выйти замуж. Точнее, могла, но переставала быть фрейлиной. Екатерина Бакунина выйдет замуж лишь в 1834 году.
Итак, возлюбленная поэта оказалась при дворе и стала для Пушкина окончательно недоступной. В письмах современников тех лет есть глухие намеки о какой-то «авантюре» Бакуниной, но подробности остались в секрете. Что произошло — нам остается только гадать.
Пушкин долго переживал ту юношескую любовь, во всяком случае к 1820 году воспоминания еще были свежи, профиль Бакуниной встречается на полях рукописи «Руслана и Людмилы». Но если Бакунина была для него — почему нет? — Людмилой, то кто тогда был Черномором?
8. География Пушкина
«Финские чародейства подробно описаны в северных сказках», — писал Карамзин в «Истории государства Российского». Встреча с чародеем Финном указывает на направление, в котором ехал Руслан. Это север.
В поэме Черномор назван — «полночный обладатель гор». У Пушкина термину «полуденный» и «полуночный» имеют четкое значение. «Полуденный» — южный, «полуночный» — северный. К странам полуночи, в частности, относилась и Россия. Петербург в «Медном всадник» — «полнощных стран краса и диво».
Интересно описание садов Черномора.
Жемчужной, огненной дугой
Валятся, плещут водопады;
И ручейки в тени лесной
Чуть вьются сонною волной.
Приют покоя и прохлады,
Сквозь вечну зелень здесь и там
Мелькают светлые беседки;
Повсюду роз живые ветки
Цветут и дышат по тропам.
Описание садов Черномора странным образом напоминает другое описание.
С холмов кремнистых водопады
Стекают бисерной рекой,
Там в тихом озере плескаются наяды
Его ленивою волной;
А там в безмолвии огромные чертоги,
На своды опершись, несутся к облакам.
Это «Воспоминания о Царском Селе» 1814 года. Но в нем Пушкин еще прославляет монархию. А в 1817—1820 годах только покинувший Лицей молодой Пушкин настроен уже резко антимонархически. В эти годы написаны «Вольность», «Деревня», «К Чаадаеву». И вообще, он «наводнил Россию возмутительными стихами», — как выразился император Александр I. Именно в этот период Пушкин создает «Руслана и Людмилу»
Примерно тогда же, в январе 1820 года, в Санкт-Петербурге состоялась тайная встреча Коренной управы Союза Благоденствия. Принято решение добиваться в России установления Республики. В феврале 1820 на аналогичной встрече выбирают и метод — цареубийство. Знал ли об этом Пушкин?
Друг Марса, Вакха и Венеры,
Тут Лунин дерзко предлагал
Свои решительные меры
И вдохновенно бормотал.
Читал свои Ноэли Пушкин
Меланхолический Якушкин,
Казалось, молча обнажал
Цареубийственный кинжал.
Это из дошедших до нас отрывком из сожженной Пушкиным 10 главы «Евгения Онегона». «Властитель» — это Александр I, а описываются в отрывке как раз начало 20-х годов 19 века, как раз перед декабристским восстанием.
То есть не просто знал, а постоянно находился в их среде. На полях рукописи «Руслана и Людмилы» присутствуют как изображения Александра I, так и портреты будущих декабристов — Василия Давыдова, Петра Каховского, Никиты Муравьева, Артамона Муравьева, Ивана Якушкина. Каховской с палашом в руке изображен напротив профиля Александра I, рубит длинную цепочку дат его царствования. Ассоциация напрашивается: слегка смазанная цепочка дат немного напоминает длинную бороду.
Ассоциация друзей-заговорщиков и богатырей, о которых поэт писал поэму, напрашивалась сама собой.
Уж воедино собиралась
Семья борцов, богатырей,
Дерзнувших грянуть на царей…
Это из «рурзского» текста — не признанного официальным пушкиноведением, но, возможно, дошедшего до нас подлинного текста 10 главы. Впрочем, даже если эти строки и не его, это ничего не меняет. Пушкин не мог не знать о заговоре и не мог не думать о нем, когда писал свою богатырскую повесть.
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!
Это из послания «К Чаадаеву», за два года до «Руслана…», 1818 года. Россия ему казалась спящей, такой же, какой была заколдованная Людмила. И он ждал тех, кто разбудит ее.
9. Что-то вроде эпилога
Подведем итоги. Русский фольклор и немецкие романтики, «Слово и полку Игореве» и Жуковский, Ариосто и Катенин. «Руслан и Людмила» — это невероятное произведение, в котором сплелось многое, к тем еще юным годам Пушкиным прочитанное и прочувствованное. Изучать источники замысла, конечно, крайне интересно. Тем более что для нас многие подтексты, очевидные для первых читателей поэмы, уже забыты.
Подтексты же политические им и вовсе были не ведомы. Да и сам Пушкин, после подавления восстания 1825 года, стал гораздо осторожнее говорить о вольности и о свержении самодержавия. Более того, некоторое время он будет увлечен идеей просвещенного монарха, который преобразит страну, но потом разочаруется и в этой идее. Впрочем, это уже другая история.
А для современного человека поэма осталась национальной сказкой. С любовью и колдунами, с ведьмой и отважным витязем. Важным представляется сказать следующее. До того, как начать выписывать бессмертную галерею образов «маленького человека» и «лишнего человека», Пушкин придумал Героя. Его Руслан — это эталон воина и мужа. С одинаковой решимостью бросающегося на защиту своей жены и своей страны.
И, возможно, именно в этом главная причина непреходящей народной любви.
