Новая подборка стихотворений Галины Климовой — о расширении пространства вокруг одного человека, лирической героини, почти тождественной самому автору. Почему тождественной? Потому что поэтическое повествование ведется от лица «странствующей Галины». Называние своего имени — это редкий прием в наше время, когда поэты неосознанно стараются дистанцироваться от своего текста, участвуя в нем все более и более опосредованно. Чем это вызвано? Возможно тем, что чем неразрывнее связь творца и творения, тем больнее читательское судилище. Но Галина Климова этого не боится, потому что бояться нечего — стихи написаны мастером. И написаны знакомым голосом, в котором есть все: и лирическая интонация, и внутренняя сила души и воли человеческой, и, конечно же, печаль. Неизбывная, узнаваемая даже на фоне далеких экзотических мест: 
В моем сердце растет Сахара —
величайшая пустыня мира.
Яна-Мария Курмангалина

 

Галина Климова родилась в Москве. Пишет стихи и прозу, переводит славянскую поэзию. В 1972 окончила географо-биологический факультет Московского государственного педагогического института им. Ленина, в 1990 — Литературный институт им. Горького (семинар Евгения Винокурова). Печаталась в центральных газетах («Советская Россия», «Московский комсомолец», «Литературная газета»), журналах («Дружба народов», «Арион», «Юность», «Вестник Европы», «Континент», «Сибирские огни», «Интерпоэзия», «Иерусалимский журнал», «Новый берег», «Радуга» и др.) и антологиях («Антология русского верлибра», «Библейские мотивы в русской лирике 20-го века» и многих других). Автор нескольких книг стихов: «До востребования» (М., 1994), «Прямая речь» (М., 1998), «Почерк воздуха» (М., 2002), «Север — Юг» (М., 2004), «В своём роде» (М., 2013), «Сказуемое несовершенного вида» (Ставрополь, 2020). В Болгарии вышли три книги лирики (билингва): «Имена любви» (Бургас, 2002), «Автограф волны» (Варна, 2002) и «Губерът» (Варна, 2010). Изданы три книги прозы: «Юрская глина. Путеводитель для семейного альбома в снах, стихах и прозе» (М., 2013), «Театр семейных действий» (М., 2017), «Сочинительница птиц» (М., 2022). Стихи и проза переведены на болгарский, польский, словацкий, армянский и китайский языки. Составитель поэтических антологий «Московская Муза. 1799 — 1997» (М., 1998), «Московская Муза. ХVII- ХХI» (М., 2004) и русско-болгарской антологии «Из жизни райского сада» (Варна, 2001). С 2007 года — редактор отдела поэзии журнала «Дружба народов». Живет в Москве.

 


Галина Климова // Fata morgana

 

Галина Климова // Формаслов
Галина Климова // Формаслов

Сахара

Ни меда, ни хлеба, ни пира.
Может, скорбь?
Или Божья кара?
В моем сердце растет Сахара —
величайшая пустыня мира.

Меж барханов — их красная свора —
суховейный смерч перегара.
Никнет фауна. Меркнет флора.
И царит в моем сердце Сахара.

По желудочкам и предсердиям —
табунов песчаных буруны…
На посту ли сестра милосердия
с участковых ландшафтов лунных?

Ей в диковинку боль и симптомы,
и природа моей катастрофы.
Как бесчинствуют грифы и дрофы,
жаром жизни чужой влекомы!

Может, солнце в пылу поостынет,
может, в редком согласии с грозами
разродится песчаными розами
африканская эта пустыня?

 

Мотив Аравийской пустыни

Лик одиночества —
пылкая Fata morgana бездушной пустыни
в песнях и танцах бродячих барханов,
в стёртых до боли следах караванов,
в поросли сохнущих вздохов полыни,
милости солнца 
да росы неудержимой милостыни.

О, зыбкий оазис имён и лиц,
и троп, выводящих на чистую воду,
в содружестве звёзд стерегущих свободу
и многоплодных ослиц.

Беспочвенность шага
и бесхребетность рельефа
попутно сокрыты в скорби песка и глины —
как страсти странствующей Галины.
И небо —
в три торжествующих нефа —
призрит на душу в попытке уныния.

 

***

Порожние взоры,
порочные речи,
возмутившие воздух всеобщей пустыни…

Трижды библейский прокричал кречет,
но теплится мысль о благостыне,
привитая дичку
обыкновенной любви и грусти.

Великих и малых душ захолустье!

Скарб скорби да жизни залежь
на хлипкие плечи свои взвалишь,
и — пока сердце в ночи не остынет —
бредёшь с надеждой о благостыне
в живой очереди последних дней,
с жаждой наедине.

Но в узком зрачке 
принявшего небо колодца
вдруг не увидишь себя на дне? 

 — Утоли, Боже, кто всех бедней
и никак не полюбит, 
и не отзовётся.

 

Бес уныния

На Покровке, на Соколе и на Козьем болоте 
по строго страдательной форме 
пасу тебя в окаянной заботе, 
по инерции пекусь о прокорме.
Вгоняю хворостиной на раз и — в раж, 
до тошнотиков… 
Но тебе не достанусь, 
мой полуденный бес, 
или я тебе — враг, 
или ты — мне, 
demon meridianus! 

Погубитель со дня Сотворения 
человечьей бессмертной натуры, 
я тебя уличу с колеса обозрения 
в самом горьком парке Культуры. 

Наизнанку выверни свой невзрачный зрак, 
видит Бог, я тебе не достанусь, 
дорогой мой товарищ враг, 
полуденный demon meridianus!

 

***

Ночь,
промотав последнюю звезду, 
точно заначку на особый случай, 
ушла в кусты. 
Там еле дышит, слушай, 
она в репейнике, чей нрав колючий 
глаза мне колет за версту.
А тьма слепит, 
сбивает с ног дорогу.
Светляк, фонарик, свечку б на подмогу,
но выпал месяц чуткий… 
Чу, тревога! 
И, затаившись, 
ухо навострил багровое… 
Своё или Ван-Гога?

И страшно, будто некуда идти. 
Всё мимо: города и веси, 
равнины в беспросветном равновесье. 
Лишь бы рассвет в ближайшем поднебесье, 
не обошёл меня часам к пяти.

 

***

Песочные часы пустынь,
туго стянутых в талии
влажным поясом экватора,
ссыпают,
как ссылают,
время
с севера на юг
и с юга на север,
прошлое в будущее
и — наоборот.

В стоячем напеве бархана
узнаю настоящее —
мираж одиночества
на экране вечности,
которая тоже — пустыня.

Туда,
поднимая песчаные бури,
жаля и жалуясь,
мчат адские ветры
чужих человеческих жизней,
на лету превращаясь
в планеты, звёзды и ангелов.

Бессмертны имена любви!

 

Пейзаж с мешками

Мешки целлофановые —
сорт рукодельных цветов 
или дешёвые из секонд-хенда наряды —
на грузных деревьях,
на гибких фигурах кустов 
трепещут телами — почти дриады. 

Воздушные замки из себя состроив, 
где фиговым листиком не прикрыться,
приют для продувных героев, 
мешки вдруг прикинутся:
мы — птицы, 
птицы.

Синий — синицей, 
розовый — снегирём, 
а чёрный мешок — чёрный лебедь Одиллия — 
исполнит батман и надуется пузырём,
трудовые бережёт сухожилия. 

Полощутся на небесных путях —
белый, голубой, красный. 

Пейзаж с мешками
одним — пустяк, 
другим — отметка жизни несообразной.

 

Яна-Мария Курмангалина
Редактор Яна-Мария Курмангалина – поэт, прозаик. Родилась в 1979 году в Башкирии. Детство прошло в Западной Сибири, юность – в Краснодарском крае и Ростове-на-Дону. Окончила Литературный институт им. А.М. Горького (семинар В.А. Кострова) и получила кинодраматургическое образование во ВГИКе им. С.А. Герасимова (мастерская А.Я. Инина). Автор пяти книг, в т.ч. сборника стихов «Спит Вероника» (Стеклограф, 2019). Стихи, статьи и переводы публиковались в российской и зарубежной периодике, в том числе в журналах: «Новый берег», «Гвидеон», «Дружба народов», «Prosodia», «Интерпоэзия», «Октябрь», «Эмигрантская лира», «Гостиная», «Этажи», «Байкал» и др. Участник программы содружества стран в области литературы «Минская инициатива», участник студии сравнительного перевода «Шкереберть» журнала «Дружба народов». Дипломант Волошинского конкурса (2015), призер поэтического конкурса «Заблудившийся трамвай», фестиваля «Петербургские мосты» (2018), победитель конкурса «Эмигрантская лира» (2018) и т. д. Заместитель главного редактора журнала «Эмигрантская лира».