Тексты Владимира Пимонова — медитативные размышления. Так пишут для души, для грядущего Страшного суда или просто в стиле дзуйхитсу. Дневники, которые могут потом прочитать и другие. Ну что ж, «хорошо, — произнес вслух Редьярд, — / а теперь вперед, / без клякс и без рифм!». Но, конечно же, это настоящие стихи, и нет смысла повторять, что бывает поэзия глубже философии, «…в воскресенье / никто не думал / о спасении». А через точные бытовые детали можно передать сложные эмоции и метафизические идеи: «а я остаюсь один на один / со своей жизнью, / такой же, как сигарета / марки “Прима”, / без фильтра. / отец выкурил ее / за восемь затяжек». Что касается рифм, то иногда только при их помощи можно открывать новые смыслы, но часто слишком точные рифмы тормозят понимание смыслов вечных.
Михаил Квадратов
.
Владимир Пимонов родился в Донецкой области в 1964 году. Окончил Московский геологоразведочный институт. Стихи, рассказы, эссе-рецензии и репортажи с литературных мероприятий публиковались как в сетевых, так и в «бумажных» изданиях. Автор нескольких книг стихотворений, прозы, публицистики. Живет в Сергиевом Посаде.
.
Владимир Пимонов // Восемь затяжек
Киплинг
Смотрю на белого кота,
дремлющего на подоконнике,
и представляю
Джозефа Редьярда Киплинга,
сидящего
за письменным столом
перед чистым листом бумаги.
вот он обмакнул в чернила
писательское перо,
чуть задумался,
глядя на свое отражение в ночном окне,
почесал пером за ухом,
капнул чернилами на пижаму,
выругался и записал:
«Акела, большой серый
волк-одиночка,
во всю длину
растянулся на камне».
Кот на подоконнике
открыл глаза,
медленно поднялся,
выгнул спину, потянулся,
зевнул…
«хорошо, — произнес вслух Редьярд, —
а теперь вперед,
без клякс и без рифм!».
.
Арфа
Говорят,
арфу сотворили боги,
чтоб наслаждаться
акварельным ее звучанием.
Вот они,
величественные олимпийцы,
сидя на красивой скале,
прикрывают глаза,
умильно сплетают
пальцы у подбородков,
внимают музыке
благоговейно,
затаив дыхание.
Звуки арфы
приятными волнами
плещутся у виска,
волнуют воображение,
бередят воспоминания.
А самое главное —
заглушают
молитвенные голоса
и стоны
собравшихся у подножия
жителей суровой страны,
до которой,
похоже,
нет никакого дела
никому.
.
«Прима» прилукская
записываю жизнь свою
пока теплится уголек
в нашей печке.
видите, кто-то сидит
на маленькой табуретке
напротив угольного ящика?
задумчиво курит,
направляя дым
прямехонько в поддувало.
это мой отец.
привет, пап! о чем задумался?
отец молчит.
он даже не смотрит
в мою сторону.
докурив, бросает окурок
(«Прима» прилукская)
в печь.
на мгновение замирает.
ему занятно наблюдать,
как окурок вспыхивает,
попав на уголек —
тот самый,
который пока еще теплится.
языки пламени
отражаются на папином лице.
гори, гори ясно,
чтобы не погасло!
… но вот он закрывает дверцу,
переставляет табуретку
к другой стороне печи,
ближе к духовке.
уходит.
а я остаюсь один на один
со своей жизнью,
такой же, как сигарета
марки «Прима»,
без фильтра.
отец выкурил ее
за восемь затяжек.
.
Сказание о кроншнепочке
Я искал в Кологриве кроншнепочку тонкоклювую. А нашел слепня кровососущего.
— Скажи, слепень — серебряное крыло, где мне найти Молодую Луну — птицу Numenius? Была ли она здесь, в Кологриве? Пела ли песню свою знаменитую «тиу-тиу, тиу-иррь» на празднике гусином? Паслась ли в лугах пойменных?
Отвечала мне бычья муха низко жужжащим голосом:
— Дай отведать кровушки твоей сладкой,
может быть, тогда расскажу,
что знаю о стае кроншнепов,
к нам прилетавших.
— Ладно. Бери кровь мою, на добрых чувствах настоянную, сухим вином разбавленную, сколько нужно бери, тебе и твоему семейству пригодится. Кусай кожу мою белую, выкачивай юшку вплоть до сгустков почерневших. Только расскажи о птичке моей ненаглядной. Сохранила ли она кольцо мое алюминиевое меточное?
— Ох, до чего же пьянит
кровь человеческая!
Уважил ты душу
слепую ненасытную.
Не отмахнулся,
не прихлопнул ладонями,
не обрызгал
спреем-реппелентом дурманящим.
А потому слушай
за кроншнепочку тонкоклювую.
Они летели небольшой стайкой.
«Куу-лии, куу-лии» —
трель твоей кроншнепочки
звонче всех в округе.
Ты знал об этом?
Ее радостное пенье
во славу весеннего солнца
пробуждает всех от зимней спячки.
И да, похоже, она ждала тебя.
Выглядывала.
Носилась
с одного берега Унжи
на другой.
Встречала автомобили —
будь то рейсовый автобус
из Костромы
или лесовоз с лесопилки.
Так всем нам
казалось со стороны.
А потом все пернатые исчезли,
как будто их никогда не было.
Остались только мы,
кровососущие.
И сделалось в нашем Кологриве
тихо-тихо,
как сейчас —
«Здесь птицы не поют,
деревья не растут,
и только мы плечо к плечу
врастаем в землю тут».
Кстати, наши сплетничали,
будто видели
твою кроншнепочку
с чудобищем вблизи Шаблово,
у Ефимова ручья.
Так что о кольце своем меточном
можешь спросить у него,
если не побоишься.
Хотя станет ли
чудобище
разговаривать с орнитологом?
.
Воскресенье
в воскресенье
вообще не думал
о воскресении.
обычный выходной,
спал до десяти,
пил кофе
с добавлением молока.
растворимый кофе
от кофейни на паях.
кстати, на завтра,
то есть на понедельник,
не осталось ни ложечки.
пустая банка…
пустым оказался и
выходной день.
разве что сходил к Венере,
в салон красоты —
подвал многоэтажки
на улице Осипенко.
лицемерно улыбался
в зеркало самому себе.
думал о том, как
стремительно меняется внешность,
как время уродует лицо,
а главное, душу человека.
зачем-то вспомнил
Серегу Алимова,
он знал наизусть
всего «Евгения Онегина».
Серега умер года три назад.
а я до сих пор живу…
хожу вот иногда в салон красоты,
то бишь в парикмахерскую.
…во время стрижки,
глядя в зеркало,
вдруг увидел —
кого бы вы думали?
Евгения Онегина —
тоскливого, равнодушного
и пустого, как банка
из-под кофе,
выброшенная в мусорное ведро.
«Ты чуть вошел,
я вмиг узнала,
вся обомлела, запылала
и в мыслях молвила:
вот он —
ленинградский почтальон!».
… после стрижки
чувствовал себя Самсоном,
силы совсем оставили меня,
захотелось выпить,
то есть причаститься
красным сухим вином
из Краснодара.
у Венеры выпить не нашлось.
пришлось идти
в «Красное и белое»,
где взял красного,
и на всякий случай,
белого.
«Интересный выбор», —
восхитился оператор
торгового зала.
так мог сказать
только восторженный
и наивный Владимир Ленский.
Лучше бы он промолчал.
Я достал из кармана пальто
кожаную перчатку
и бросил ему в лицо:
«Готовьте ваш Лепаж,
сударь!»
…в воскресенье
никто не думал
о спасении.
.
