1. Чем запомнилось Вам прошедшее условное «полугодие» (январь—май 2024)? Какие события, имена, тенденции оказались важнейшими в этот период?
2. Назовите несколько самых значительных книг прошедшего полугодия.
3. Появились ли на горизонте в этот период интересные авторы, на которых стоит обратить внимание? Удивил ли кто-то из уже известных Вам?
На вопросы отвечают Ольга Балла и Вера Зубарева.
Ответы Натальи Ивановой, Льва Наумова, Евгения Абдуллаева, Николая Подосокорского, Андрея Пермякова, Марии Бушуевой, Андрея Василевского, Владимира Новикова, Артёма Скворцова, Анны Аликевич, Данила Файзова читайте в первой части опроса.
Ответы Ольги Аникиной, Александра Скидана, Андрея Мягкова, Сергея Белякова, Кирилла Ямщикова, Ольги Новиковой, Дениса Драгунского, Шевкета Кешфидинова, Вадима Муратханова, Андрея Фамицкого, Кирилла Анкудинова читайте во второй части опроса.
.
Ольга Балла, литературный критик, редактор журналов «Знамя» и «Знание — Сила»:
Поскольку я дописываю свои ответы на эти вопросы уже на пороге августа, грех не учесть в них ещё и литературные события июля, — неважно, что формально он уже за пределами первой половины года (кстати, в моём экзотичном случае июль психологически принадлежит именно что первой его половине, год для меня рассекается надвое днём рождения как раз на рубеже августа, так что в конечном счёте всё очень точно).
С одной стороны, минувшее полугодие оказалось временем настолько больших утрат, что это идёт на ум в первую очередь. Погиб в самом начале года точнейший диагност нашего человеческого состояния поэт и эссеист Лев Рубинштейн, умерли огромный поэт Богдан Агрис, совершенно недооцененный прозаик, умный точный критик, ангел-хранитель «Журнального зала» Сергей Костырко, замечательный, тонкий, чуткий поэт и эссеист Алексей Кубрик, прекрасная трогательная Лена Семёнова-Листик. (Причём список явно не полный, это только те, кто мне вспоминаются первыми.) В конце июня мы потеряли Бахыта Кенжеева (к счастью, в первой же половине этого года он успел издать в Киеве, в Печатном дворе Олега Фёдорова, свою последнюю поэтическую книгу «В дуновении чумы», которую я с благодарностью прочитала уже после его смерти. — В конце июля умер великий — в его случае этого пафосного слова точно можно не стесняться — переводчик с венгерского Вячеслав Середа, делавший венгерскую прозу фактом и событием русской литературы (тут достаточно сказать, что он переводил авторов уровня — и степени сложности — Петера Надаша, Петера Эстерхази, Ласло Краснахоркаи). Он не просто создавал для читающих по-русски возможность прочувствовать крупность, «всемирность», как я это про себя называю, венгерской литературы и культуры, — он вообще существенно раздвигал тем самым горизонты восприятия, осуществляющегося на русском языке. А венгерский язык, который он начал усваивать и присваивать уже фактически взрослым, в студенчестве, он знал и чувствовал так, как и свой-то родной язык знает и чувствует далеко не всякий, — чувствовал его вместе со всеми объёмами и уровнями жизни, которые за этим языком стоят, и говорил на нём с изысканной точностью.
И, будто мало нам, что русское литературное пространство без них отчаянно обеднело, мы в этом полугодии лишились ещё по меньшей мере одного журнала и как минимум одной литературной премии. После тридцати (!) лет издания прекратилась «Новая юность». Вот и премия Стругацких, «АБС-премия», просуществовав два с лишним десятилетия, сказывают, — ну не то что прекратилась, но «приостановилась».
С другой стороны, мне думается о том, что потери не только обедняют, но и стимулируют, и две этих стороны их воздействия даже не очень таинственным образом друг с другом связаны. Они — вызов, на который чувствуется необходимым ответить. Воспрял «Воздух» — к моменту написания этих строк уже вышел его первый после двухлетнего перерыва номер; печаль, правда, в том, что в бумажном виде он не намерен появляться в России, а pdf-версии рассылаются только авторам (но это ли не стимул к тому, чтобы быть его автором?). К сожалению, не успев в этот номер, я не смогла оказаться ни автором его, ни, соответственно, владелицею pdf-версии, поэтому не имею возможности его оценить, но не теряю надежды обрести такую возможность ко времени подведения итогов всего года.
Совсем недавно, в конце мая запустился онлайн-журнал «Хлам», в редакции которого — поэты Максим Хатов, Саша Глазков, Катя Камушкина, Арина Воронцова, собирающий под одной обложкой критическую теорию и поэзию, задуманный, по словам Хатова, «как пространство радикальной демократии, позволяющее преодолеть бинарность оппозиции элитарной и популярной культур». На уровне обещаний, по крайней мере, это весьма любопытно, будем наблюдать.
Появился — попал в поле моего зрения буквально на днях — и новый интернет-журнал, целиком посвящённый переводам; так и называется — «Перевод», обещает «новый взгляд на зарубежную классику и современную мировую литературу». Вышел пока один номер. Рекомендовал его в соцсети очень понимающий в этом деле человек, переводчик с немецкого Алёша Прокопьев, — уже хотя бы в силу этого стоит читать, не говоря об иных причинах. Страшно интересно, например, то, что в рубрике «Страна номера» у них идёт разговор о венесуэльской литературе, минимально, если вообще, известной в нашем отечестве. Да здравствует всё, что сопротивляется изоляционистским тенденциям и ограниченности, особенно если оно делает это квалифицированно.
Запустилась книжная серия журнала «Poetica», в которой уже успели выйти два сборника — Александра Уланова («Не (бе)речь») и Тамары Жуковой («Т-ра Ж-ва»). В издательстве «Иллюминатор» продолжается начатая в прошлом году книгой Григория Кружкова «Записки переводчика-рецидивиста» серия «Слово переводчику», — этой весной в ней вышла книга Натальи Мавлевич «Сундук Монтеня, или Приключения переводчика».
Появились новые проекты и за политико-географическими пределами нашего отечества. Очень плодотворным и в замысле, и в его доныне состоявшихся реализациях видится мне израильский «Эссе-клуб Жени Вежлян», в котором поэт, литературовед, социолог литературы Евгения Вежлян с собеседниками осмысливает русскоязычную словесность Израиля.
Главным победителем «Неистового Виссариона» этого года стал — к двойной моей радости, как читателя и как номинатора — давным-давно заслуживающий этого Дмитрий Бавильский, и это ли не повод основательно задуматься о нём как о литературном критике? (Мечтаю об издании его критических текстов за последние хотя бы лет десять под одной обложкой, он давно такого не издавал.) Вообще-то он выполняет (ежедневную, терпеливую и громадную) работу по осмыслению культурной реальности в целом, от повседневности до сложного искусства, одним континуумом, и рефлексия над словесностью, кажется, даже не главная часть этой его работы — по крайней мере, сейчас; в последнее время его внимание устойчиво смещено в сторону арт-критики, анализа художественных выставок, но, зная Бавильского, его внутреннюю пластичность, могу лишь воскликнуть, что пройдёт и это и мы наверняка ещё увидим что-нибудь неожиданное, все формы своей работы он перерастает.
Жизнь жительствует.
2. Прежде всего хочется назвать двухтомник Виктора Кривулина (насколько я помню, издание его собрания сочинений ещё не завершено — обещается и третий том; к моменту написания этих строк, к утру 29 июля, он как будто всё ещё не вышел, интернет-поиск его не находит) и завершившийся изданием четырёхтомник Сапгира, начавший выходить ещё в прошлом году.
Необходимо назвать ещё вышедший в «Пальмире» сборник стихов умершего в прошлом году Дмитрия Голынко-Вольфсона — большого, сложного, важного поэта, — «Стихи XX века», а также изданный книгой (SOYAPRESS), роман Олега Юрьева «Винета» (третьей части его романной трилогии — после «Полуострова Жидятина» и «Нового Голема, или Войны стариков и детей»), — завершённый в 2007 году, он до сих пор публиковался только в периодике.
Очень меня порадовало вышедшее в «НЛО» большое собрание критических статей и рецензий Льва Оборина «Книга отзывов и предисловий», дающее подробную и многостороннюю картину русскоязычной поэзии 2007-2023 годов. Вышел — в «НЛО» же — сборник критики Андрея Левкина.
То же «НЛО» издало нам на радость совместную книгу Михаила Эпштейна (внесен Минюстом РФ в реестр иноагентов. — Прим. ред.) и Сергея Юрьенена «Кульминации: о превратностях жизни», в которой соавторы, философ и прозаик, на материале собственных жизней размышляют о высших точках опыта, о моментах «сильнейших переживаний, достигающих концептуальной чистоты». Кроме того, один из соавторов, Юрьенен, в своём издательстве «Franc Tireur» издал книгу прозы второго соавтора, Эпштейна, объединившего в себе на сей раз прозаика и философа (впрочем, они в нём никогда и не разъединялись вполне) — сборник рассказов о любви «Память тела» — «энциклопедию любовных чувств и ситуаций», соединение прозы интеллектуальной и эротической в очередное доказательство тому, как необходимы друг другу и человеку в целом эти два способа восприятия мира.
Мне кажется очень важной как умное и честное свидетельство о проживании нашими современниками текущих исторических событий небольшая книжечка Натальи Ключарёвой «Дневник конца света», вышедшая в издательстве Ивана Лимбаха.
Поставить в один ряд с нею (в одно, так сказать, направление читательского внимания) хочется книгу Елены Косиловой «Бессилие» (М.: Канон+ РООИ «Реабилитация»): философское осмысление бессилия как человеческого состояния и ценностей, которые открываются человеку в этой перспективе.
И обязательно надо упомянуть блестящую эссеистику Любови Сумм, известной до сих пор прежде всего как переводчик, но филолога-античника по исходному образованию, — в этом году в издательстве «Практика» вышел сборник её текстов, формально — предисловий к изданиям античных авторов, «В поисках Итаки», фактически — эссе о том, как сегодня, изнутри нашего культурного состояния читаются и понимаются древнегреческие и римские тексты, вообще древнегреческий и римский мир и его люди. (Вообще-то эту книгу я прочитала ещё в 2023-м. но год её издания — 2024-й, и она имеет все права быть названной в числе событий этого года.) Вот, это и к вопросу о том, кто удивил и кто стал открытием.
Среди значительной эссеистики этого полугодия необходимо назвать также вышедшую в издательстве «Чёрный квадрат» книгу эссе «о литературе, теологии и праве» Анатолия Рясова «Образ без цели».
С большой симпатией прочитала я в минувшем мае книжечку канадца Роберта Пирси «Чтение как философская практика», вышедшую в доселе неведомом мне ереванском издательстве «Fortis press» и очень воодушевившую моё воображение и самой идеей философских практик, и вниманием к чтению как именно к одной из таковых (но не единственной).
Если уж мы о философии: у издательства АСТ вдруг оказалась (была ли раньше? я не видела) серия «Слово современной философии», и в ней поздней весной вышла книга канадского же автора — англоязычной писательницы, поэтессы, эссеистки Энн Карсон «Горько-сладкий эрос» в переводе Анны Логиновой. Вот, неожиданным для себя образом открываем канадскую мысль. (Я не очень уверена, что это вот прямо значительное, но очень интересное.)
Далее опять-таки не то чтобы о значительном в общекультурном масштабе, но о моих персональных читательских радостях. К ним я отнесла бы, например, — наверняка не всё вспомню, но что вспомню, то назову, — совершенно захватывающую читательское и книжническое воображение книгу Бенджамина Балинта и Мерав Мак «Иерусалим: Город книги» в переводе с английского Александра Турова — история города через отношения его обитателей с книгами, книжными собраниями, библиотеками (М.: ИД «Книжники») — вот бы о Москве такое!; сборник эссе Бориса Рогинского «Прогулка не будет скучна. Этюды о стихах» (Издательство Ивана Лимбаха), роман Владимира Гандельсмана «От фонаря» (Новое литературное обозрение); сборник прозы и стихов Феликса Максимова «Чуть свет» (германское издательство «Fresh Verlag». Год её издания — 2023-й, но в мои руки она попала только этой весной, и не хочу упустить случай назвать её). Из философских чтений нельзя не вспомнить с благодарностью самоизданную («Издательские решения») книгу Романа Шорина «Невидимая невидимость невидимого: опыт философского скетчинга»; таинственным образом перекликается с нею названием ещё одна читательская радость — «Казус кляксы: новые размышления о видимом и невидимом» Александра Черноглазова (Jaromír Hladík press). Из поэтических — дебютные сборники Влады Баронец «Слова прощения» (Алматы: Дактиль) и Григория Батрынчи «Экспресс “Манна небесная”».
3. Пожалуй, тут я назвала бы молодого поэта Терентия Кондратенко, выпустившего в «Пальмире — поэзии» свой дебютный сборник «Стадия».
.
Вера Зубарева, поэт, прозаик, главный редактор журнала «Гостиная»:
1. «Состояние полёта» — вот, наверное, то событие, которое выделю. Имеется в виду название конкурса Нади Делаланд, где я была в жюри и отметила трёх конкурсантов, ставших лауреатами. По соглашению с Надей публикую их конкурсные работы в Гостиной в разделе «Из Делаландии». Их имена — Дмитрий Терентьев, Дана Курская и Ксения Август. Стихи были представлены под номерами, но голос Ксении Август нельзя было не узнать. Дану не угадала, хоть знакома с её творчеством, а Дмитрия читала впервые. Стихи его впечатлили, в особенности одно из них, которое отобрала для «Гостиной». Все стихи привлекли загадочностью, присутствием магического.
К слову сказать, трансцендентальность сегодня присутствует в контексте многих стихов, появляющихся в т. ч. в сети в последнее время.
Сети наиболее широко и наглядно воспроизводят текущие тенденции в литературе. Выставляется необязательно написанное только-только, но и то, что лежало в ящике и вдруг зазвучало, резонируя со временем, как его ощущает поэт. Вот, к примеру, читаю в ленте Ефима Бершина:
Что если он хотя б на миг,
со стоном усомнился в Сущем,
увидев только этот мир
в его обличье сучьем,
и в том, что путь меж двух миров
нет, не триумфом, не парадом
лежит, а между двух воров,
висящих рядом.
Но эта боль, и этот стон,
и ужас — ничего не значат.
И будет так, как хочет Он,
а не иначе.
И медленно проступит свет
сквозь ливень и порывы ветра
из мира, где и мира нет,
где Бога нет и смерти нет,
но есть любовь и вера.
В этом прочитывается и наступление гамлетовского времени, когда time is out of joint. Времени, когда мир разрушается, так и не реализовав свои возможности, как это происходит в написанных недавно стихах Владислава Китика.
СОСНА
Послужить могла б колыбелью,
Мачтой сделаться корабельной,
Или сбыться листом бумаги,
На котором я напишу,
Что растёт она возле моря,
Заговаривать может ветер,
Охлаждает тенями полдень,
И душиста её смола.
Сны и дни её равновесны.
А когда, ослепляя, грохнул
И стальным сыпанул горохом,
Грязно-жёлтый фонтан огня,
Лишь синица свистнула тонко,
Чуть качнуло ствол — да и только.
До сих пор в нём сидят осколки,
Что могли бы попасть в меня.
В мире боли и скорбной памяти сострадание — высшая точка «любви и веры». Стихи «Дочь» Владимира Гандельсмана читаешь, «сглотнув рыдания».
Дочь
Свернуться, говоришь, калачиком,
стать мелкой дрожьюшкою, плачиком,
захлопнуть дверь и в прах рассыпаться,
лежать, не рыпаться,
с вещами сумерничать в комнате,
ни беды больше не огромны те,
ни счастья добыванья дутые,
ни люди лютые,
в какой-то несоизмеримости
с тобою, настоящей, — мнимости
их добродетелей и доводов…
Прогнать, как оводов.
Укрыться в сон, куда не сунется
ни смыслик здравый, ни безумьеце
их пьяненькое, или выгодца.
Лежать, не двигаться.
А утром медленно, по капельке,
то к маменьке своей, то к папеньке
жить начинать из сострадания,
сглотнув рыдания.
(Речь не о дате создания стихов (они из книги 2005 года), а о времени возвращения к ним.)
Движение лирической героини Елены Севрюгиной от душевного состояния к картине мира с одинокой монадой луны выносит тему одиночества за рамки обыденного, земного, поднимая его на уровень вселенского одиночества.
у неё есть супруг — у него, как у всех, жена,
их сближает одна эпоха, одна страна
только разные судьбы и разные имена —
те, что ранней порой выдыхаются словно мантра.
почему же тогда столько терпких ночей без сна,
и окурками полнится липкая тишина,
и бесполой полынью пронзает глоток вина,
и закат за окном цвета вызревшего томата?
он листает судьбы поднаскучивший старый том,
он вращается белкой в орбите «работа-дом» —
«дом-работа», все прочее ставится на потом,
но режим «на потом» неподвижен уже лет двадцать…
как былинку к земле, пригибает семейный долг,
круг общения узок — соседи, жена и дог,
а он может когда-то был музой своей ведом…
ну и что из того? невозможно ведь разорваться…
и слова, будто в топку, забрасывают под стол,
и проходит без толку лет эдак… ну скажем сто…
она все ещё замужем (он ведь не холостой)
и мигает луна — одинокая, как монада,
и дела не дела, и карман, как всегда, пустой,
и печальные мысли все просятся на постой.
опускается в темные трюмы людской отстой —
он, как прежде, уверен, что, видимо, так и надо
Так выстраивается разговор «о времени и о себе» удалённых и отличающихся по поэтике авторов в сетевом пространстве.
2. Для меня литературным событием стала новая книга Марины Кудимовой «Фобия длинных слов», включающая в себя записи 2013-2020 гг. (М.: Русский ПЕН-центр). Книга состоит из «беглых записей» — жанра, который, как справедливо отмечает Кудимова, «стал самодостаточным — от table-talk (застольных разговоров) Пушкина» и нашёл своё
продолжение в кругу литераторов. Сегодня он особо популярен в связи с публикациями в соцсетях, «где длинные тексты неуместны и попросту не читаемы». Но не это определяет выбор Кудимовой жанра, возникшего во времена, где соцсетей не было и в помине. Краткость записей в сочетании с насыщенностью мысли делает это книгой, которую не пролистаешь на досуге. Сжатый до предела текст разрастается на глазах ассоциативными перекличками исторического, библейского и литературного толка, требующими от читающего недюжинных знаний, культуры мышления, целостного и аналитического видения, а главное — раздумий. В этот год Пушкина такая книга знаменует преемственность высшего порядка, т. е. не формальную, не внешнюю, а по существу. Этот жанр под силу только большому писателю и — большому читателю. Добавлю, что в «Гостиной» этому жанру отдана авторская рубрика Кудимовой «Бегущая строка», которую она ведёт в каждом номере.
Сборник прозы Елены Литинской «Незабытая мелодия» (Чикаго: 2024) открыл новые грани её писательского таланта. Мелодия действительно получилась незабываемой и неслучайно книга вошла в число лауреатов «Лучшей книги года» (Германия, 2024). Очарование прозы Елены Литинской — в сочетании юмора и психологизма, динамики и подтекста. Нет ни повторяющихся героев, ни повторяющихся сюжетов. Живые, интересные диалоги, мастерски переданные интонации. Не читаешь, а буквально слышишь и видишь происходящее. Захватывающее чтение, и есть над чем поразмыслить.
Из стихов назову новую книгу Евгения Морозова «Долгая машина» (Москва: ЛитГОСТ, 2024). Книга временами пронзительная, зачастую сближена с лирикой «русского Гамлета» Баратынского. Но это лишь по настрою, ничего общего с подражательностью. Скорее — перекличка эпох.
Из глубины страны, в бодрых фотоотчётах
о неприглядных буднях, праздниках и работах,
из-под земли вдали — воды густых народов,
смешанных на крови, семени огородов…
О, электронный царь, дух моровых поветрий,
хаосы территорий вычурных геометрий —
всё это так пространно, вынуто за пределы,
словно дорог не хватит, словно не выйдет дело…
Может, затем сближенье — это живая мука:
если так широко — трудно любить друг друга,
если, по существу, каждый в комфортной зоне —
собственном только теле, памяти, телефоне…
<…>
Гамлетовско-баратынское угадывается в нюансах, а иногда проступает напрямую:
Кто виноват, что, вращаясь куда-то,
время придумано и воровато,
что его нет, но его жернова
много понятней, чем просто слова…
<…>
Бездна заоконная,
что и спать невмочь,
ночь моя бессонная,
медленная ночь
с беспокойством, сотканным
из дневных хлопот,
с одеялом скомканным
и подушкой в рот…
Ну а что же день грядущий готовит?
На святых деревьях листва повисла,
зашуршало ветром, зажглись моря —
перейди на дикий язык, ведь смысла
не спасти, особенно — говоря…
Понимай, что память светла и ныне,
не касаясь слуха, и лишь следи,
как белеет облако в чёрной сини,
замирает утро в живой груди…
Это внутренний монолог, направленный на себя, своего рода самовнушение, терапия, необходимая для того, чтобы восстановиться после «призраков» ночи и двинуться дальше. И тем драматичнее и многоплановее подобные чисто лирические, казалось бы, откровения, которые требуют психологизма от читателя.
3. Здесь отмечу три очень понравившиеся мне подборки Евгении Барановой («Лиterraтура», № 218), Максима Амелина («Новый мир», № 5) и Марины Кудимовой («Плавучий мост», № 1(35)-2024). Все три абсолютно разные по звучанию, направленности и видению. У Жени — подвижный, лёгкий, как всплеск волны («У меня так много к тебе, так мало, / что порой затапливает корабль, / выбегают шлюхи из пены перьев, / выбегает вышколенный оркестр, / вот лимонный сок для прекрасной дамы, / вот плывут ракушки её корсетов, / как грибные панцири насекомых, / как беззубый маятник темноты. <…>) и вместе с тем драматичный мир преображений, достигающий крещендо в стихах, посвящённых Елене Семёновой.
У Максима Амелина картина мира подана сквозь призму ироничного наблюдателя распадающейся вселенной.
Ум хорошо, два — лучше, но хуже
Сто бесполезных умов, жары
Не отличающих ото стужи,
Медного моря от мутной лужи
<…>
Подборка Марины Кудимовой «О, если бы вы что-то поняли!» созидательна и монументальна по духу и выстроенности образа. Наличие шекспировско-пушкинского контекста только усиливает это впечатление.
… А шестая повесть Белкина
Автору не удалась…
Мыло марки «Переделкино»
С рук не считывает грязь.
Что осталось? Аз да ижица,
С корнем вырван алфавит.
И течёт меж пальцев жижица,
И кровит, кровит, кровит.
Не покрыта местность сотою,
Связки рвутся — связи нет.
Как увлечена работою
Леди мыльная Макбет!
3. Удивило и восхитило опубликованное в 4-м номере «Звезды» эссе Владимира Гандельсмана о творчестве Владимира Ханана. Как определил жанр своего эссе Гандельсман, «это ритмическая проза, почти стихи». Так и есть. Из разворачивающихся, органично вырастающих друг из друга образов, цитат, исторических отсылок и воспоминаний выстраивается впечатление о петербургском тексте, в который Гандельсман постепенно вводит стихи Ханана как неотъемлемую часть этого текста.
.
