Игорь Мокин — литературный переводчик и редактор, переводчик-синхронист, популяризатор науки, кандидат филологических наук. Выпускник переводческого семинара Виктора Сонькина и Александры Борисенко в МГУ. Переводил рассказы английских и американских писателей в антологиях «Не только Холмс», «Только не дворецкий», «Криминальное чтиво и не только», эссеистику Дж. Барнса, Дж. Рескина, научно-популярные книги Д. Эверетта, У. Боббита и др. Также работает с исландским языком (переводил книги Андри Снайра Магнасона). В качестве литературного редактора выпустил ряд переводов с английского, исландского, шведского и немецкого языков.
7 октября в Creative Writing School начинает работу авторский курс Игоря Мокина «Как переводить нон-фикшн». Мы поговорили с Игорем об особенностях такой работы, главных качествах хорошего переводчика, а также о сегодняшней ситуации в этой профессиональной области.

 


Юлия Виноградова // Формаслов
Юлия Виноградова // Формаслов

— Чем перевод литературы нон-фикшн отличается от перевода художественных текстов? Что нужно знать и уметь переводчику?

— Базовые навыки те же самые — я считаю, что переводить нон-фикшн должны люди, которые имеют навык литературного перевода. Хорошо, если нон-фикшн по биологии берется переводить биолог, но лучше, если это биолог, который учился литературному переводу. Ведь нон-фикшн — это текст, написанный выразительно. Научно-популярная литература, мемуары или эссеистика — все эти тексты пишутся с целью произвести некоторый эффект, а не только донести фактическую информацию. Поэтому переводить нужно так, чтобы было не только понятно, но и красиво там, где автор этого хочет. Так что в целом перевод нехудожественных и художественных текстов — близкие вещи.

Но дальше начинаются отличия. Например, если это не мемуары, где ярко выведены отдельные люди как персонажи, то переводчику нон-фикшн в меньшей степени нужно задумываться о речевой характеристике героев, потому что повествование идет от лица автора. Однако переводчику нон-фикшн больше, чем переводчику художественной литературы, надо быть внимательным к фактам, принципам передачи названий, имен и понятий на русском языке. Если переводчик художественного текста что-то упустит, за ним подчистит редактор. Но если в нон-фикшн книге появятся ошибки с передачей имен, названий, терминов, и тем более с их пониманием, то для редактора это может оказаться непосильным объемом работы и книга просто не получится. В нон-фикшн на фактах построено все, и им надо уделять особое внимание.

Ближайший пример: принц Чарльз стал королем Карлом. В русском языке принято передавать имена монархов Британии, Франции и некоторых других стран через германский или латинский вариант имени: не Чарльз, а Карл, не Луи, а Людовик. Все тексты об английской истории на русском языке устроены именно так. Эта традиция настолько живучая, что мы должны ее продолжать, даже если нам кажется странным вдруг менять имя.

— Получается, что переводчик становится еще и исследователем.

— Да, доля исследовательского в нон-фикшн переводе возрастает. Но главное, на мой взгляд, даже не это, а внимание к логике изложения. Мы помним еще из школьной терминологии, что текст может представлять собой описание, повествование и рассуждение. И если роман больше состоит из повествований и описаний, то нон-фикшн — из рассуждений. Логику этого рассуждения надо передать правильно и ясно, чтоб читатель не потерялся на страницах. Если переводчик не опытный или не очень внимательный, то четкость и строгость логики начинает исчезать, чего, конечно, быть не должно.

— Кажется, в переводе художественной литературе перед переводчиком стоит вопрос: что важнее — сохранить, так сказать, словарные значения или передать разнообразие смыслов. Есть ли такая проблема в нон-фикшн или язык там более однозначен?

— Я уточню вопрос. На практике речь обычно идет не о словарных значениях, дилемма здесь другая — ближе следовать за синтаксисом оригинала или видоизменять его, чтобы звучало натуральнее на русском языке? В художественной литературе это действительный важный вопрос. Попытка перевести текст, следуя английскому синтаксису максимально близко, может сильно утяжелять русский текст. Мы его часто облегчаем, заменяем одну типовую конструкцию на другую. Наша задача при этом — сохранить уровень сложности текста. Если английскому читателю текст воспринимать тяжело, значит и русскому читателю надо дать почувствовать тяжесть этого стиля. Если для английского читателя это легко, то нам не нужно делать тяжелое предложение, даже если на английском буквально сказано именно так.

В нон-фикшне проблема та же, но здесь наш ориентир – не собственно стиль, а ясность: если для английского читателя сказано ясно, то и на русском это должно быть сказано ясно. Может быть, мы упростим синтаксис, может быть, разобьем длинное предложение, может быть, такую конструкцию просто на русском следует передать иначе.

Таким образом, при переводе романа мы будем смотреть на то, насколько намеренно сложен или легок язык автора, а при переводе нон-фикшн — насколько ясен язык автора в изложении той фактографической информации, которую он нам дает.

— Были в вашей практике особо сложные случаи перевода?

— Конечно. Например, сейчас я как редактор работаю над переводом мемуаров ученого Ричарда Докинза. Финальный аккорд мемуаров — праздничный стишок, такая полуречь-полутост, который он произнес на торжественном вечере в свою честь. Мы работаем над ним вместе с переводчиком, потому что такой текст трудно осилить в одну голову. Этот стишок в каждой строчке составлен из аллюзий на произведения английской литературы, а также бытовые мелочи и даже спортивные реалии. И, конечно, его нельзя переводить буквально, иначе получится нечто вроде ученого подражания Умберто Эко, исчезнет легкость, юмор и некоторая неуклюжесть — ведь это стихи, написанные не поэтом, автор специально создал их такими простыми, но забавными. Текст пришлось «проредить»: заменить одного Шекспира на другого, неизвестный русскому читателю крикет — на футбол и так далее, иначе потеряется весь эффект этой речи.

Что касается других трудностей, мне, например, довелось переводить книгу об истории войны и политики, где кроме огромной фактографии был как раз очень вязкий текст, предполагающий, что читает его такой же профессионал, историк или политолог, который будет во всех хитросплетениях мысли разбираться очень тщательно. И поэтому стояла задача на протяжении длинного текста передать мысль автора, аргументированную и нетривиальную, так, чтобы читатель не заблудился. Это обычная задача переводчика, но именно у этого автора она была доведена до кристаллического совершенства.

— Мы все знаем случаи, когда перевод хуже оригинала. А когда перевод становится лучше оригинала, правильно ли это?

— Да, можно встретить такие случаи. Надо ли переводчику себя сдерживать? Конечно, надо. Пусть это не поэзия и не роман, но перед нами произведение, написанное конкретным автором с вполне конкретной интонацией, и перевирать эту интонацию не следует, потому что мы получим на выходе несколько иную книгу. Возьмем, скажем, популярного историка Джона Джулиуса Норвича, у него много книг вышло в переводе в последнее время — это «История Сицилии», «История папства», «Краткая история Франции» и другие. У Норвича ярко выраженная интонация высоко образованного джентльмена, который любит изысканные выражения, и его так и надо переводить. А если это, например, автобиография футболиста Златана Ибрагимовича, то понятно, что она будет написана подчеркнуто простым языком, без каких-то украшательств, и конечно, не нужно их туда вносить.

— Были ли у вас случаи, когда вы отказывались от перевода, потому что понимали, что это не ваша тема, слишком сложная или неинтересная.

— Любой переводчик периодически от чего-то отказывается. Я отказывался от книг по истории искусства или истории чтения, хотя эти темы мне близки, но я понимал, что с этой книгой перевод не пойдет. Бывает нередко, что отказываешься из чисто организационных соображений — не успеваешь в заявленные сроки, но иногда просто чувствуешь, что книга не получится.

— А наоборот — есть ли книги, которые вы мечтаете перевести?

— Если говорить про художественную литературу, то я бы перевел или поучаствовал в пере-переводе книг канадского фантаста Стивена Эриксона. Еще сейчас я читаю филологическую фантастику Ады Палмер — тоже с большим удовольствием бы ее перевел. Свежий нон-фикшн, который хочется перевести, — недавно попавшаяся мне книга об истории языков Индии; только начал ее читать, но уже нравится. Я очень люблю эту тему и буду рекомендовать книгу знакомым издателям.

— Над чем вы сейчас работает?

— В сфере нон-фикшн в этом году у меня только редакторская работа. Я уже упомянул перевод мемуаров Ричарда Докинза, но также я редактировал потребовавший довольно большой работы перевод книги «Ломка» о борьбе с наркотиками в США, она скоро должна выйти. Кроме того, я перевожу несколько рассказов Гилберта Кита Честертона, блестящего автора, классика. Здесь требуется кропотливая, филигранная работа, и для меня, пожалуй, это один из самых трудных и потому интересных опытов.

— Сколько времени у вас может уйти на такую работу?

— Обычно, когда дают книгу на перевод, сразу оговаривают сроки и нужно в них уложиться; бывает, что уложиться не успеваешь. И с художественной литературой, и с нон-фикшн сложно сказать, сколько времени уходит в среднем. Трудность, удовольствие и скорость не накладываются друг на друга. Бывает, текст нравится, но дается тяжело, поэтому работаешь медленно. А бывает, что работа идет относительно легко, перевод получается сделать быстро, хотя это неблестящий текст.

— Что сейчас происходит в сфере перевода в связи с ситуацией разрыва культурных отношений со многими странами, отзывом прав на издание книг?

— Мне трудно сказать за всю индустрию, но насколько я знаю, те планы, реализация которых уже началась, остались в силе. Что будет дальше, сложно сказать. Какие-то издательства полностью отказались работать с Россией, отношения с другими под вопросом, с кем-то решения принимаются на индивидуальном уровне по отдельным книгам. Получить права на книги из англоязычных стран становится все более проблематичным. Видимо, полностью трудности мы почувствуем в конце 2022 и 2023 году.

— Как вам кажется, хватает ли в России переводчиков?

— На мой взгляд, не вполне хватает, особенно переводчиков хорошо подготовленных. Но еще больше нам не хватает внимательного отношения к переводу со стороны книжного рынка. Слишком часто возникают ситуации, когда издательства гонят так, что даже большой мастер сделает перевод не на своем уровне. Как это было, например, когда переводили Гарри Поттера. Все-таки перевод не такая быстрая работа. Кроме того, должны быть редакторы, работающие плечом к плечу с переводчиками, и им тоже надо хорошо платить. У нас довольно большой разброс в гонорарах у издателей. Если всю эту часть процесса усовершенствовать, то появится стимул больше работать у хороших переводчиков, которые у нас уже есть.

Я уверен, переводчики нам нужны всегда и со многих языков. Просто потому что в истории культуры мы народ учеников, очень талантливых, прекрасно умеющих взять чужое, переосмыслить и сделать из этого нечто уникальное. У нас есть страсть к учению у других, мы умеем подмечать интересное и делать своим. Об этом нашем таланте забывать не стоит.

— Какими главными качествами должен обладать переводчик?

— Надо хорошо владеть двумя языками — языком оригинала и своим родным, хорошо уметь писать на родном языке. Уметь распознавать закономерности — то, что по-английски называется «pattern recognition». Хорошо ассоциировать то, что написано в оригинале c тем, какими возможными способами это сказать в переводе. Протягивать ниточки от текста на чужом языке к родному языку, чтобы по ним, так сказать, переходило максимально полно содержание оригинала. Есть люди, которые неплохо владеют иностранным языком и умеют писать на русском, но они начинают додумывать что-то за автора или менять его стиль. От этого можно отучить, но инстинктивно такой человек переводчиком не станет. Начать переводить, просто выучив язык, как правило не получается.

— На кого вы ориентируетесь из русских переводчиков?

— Я учился у Александры Борисенко и Виктора Сонькина и так или иначе ориентируюсь на их практику. Что касается других переводчиков, не могу сказать, что непосредственно за кем-то иду. Тем более в нон-фикшне, с которым я сейчас в основном работаю, меньше крупных персоналий. Многое мне дала Тамара Яковлевна Казавчинская, которая работала в том числе над переводами эссеистики и философской литературы. Я работал под ее началом в журнале «Иностранная литература» в отделе нон-фикшн, и как раз уроки того, как передавать ясность оригинала ясностью, а неясность (если она есть) неясностью, получил от нее.

— Как начинающему переводчику развиваться в профессии?

— Сохранять сеть профессиональных контактов — с другими переводчиками, издателями, журналами — и потихоньку предлагать свои услуги. Погрузиться в новую тему, через нее выйти на более крупный издательский проект. Понемногу во все стороны «распространять щупальца» и оставаться в индустрии. Переводчику лучше всего идти от малого к большому, участвовать в совместных проектах, переводить сперва главы из книги, потом половину книги, потом уже целую.

— Что порекомендуете нам почитать из нон-фикшн?

— Из того, что я недавно читал на английском, мне запомнилась книга Рияза Дина «Mapрing the Great Game» («Картография Большой игры»). Несмотря на то, что книга довольно сухая и медленная, сама тема очень интересная. Книга посвящена геодезии и картографии в британской Индии в XIX веке: как отправлялись экспедиции в Центральную Азию, засылались агенты, которые были и геодезистами, и этнографами, и шпионами. Книга ярко рисует картину того, как люди в одиночку отправлялись на много километров через горы, чтобы создать карту окружающих стран. Все это представлено в контексте дипломатических противоречий Российской и Британской империй.

Беседовала Юлия Виноградова

 

Анна Маркина
Редактор Анна Маркина. Стихи, проза и критика публиковались в толстых журналах и периодике (в «Дружбе Народов», «Волге», «Звезде», «Новом журнале», Prosodia, «Интерпоэзии», «Новом Береге» и др.). Автор трех книг стихов «Кисточка из пони», «Осветление», «Мышеловка, повести для детей «На кончике хвоста» и романа «Кукольня». Лауреат премии «Восхождение» «Русского ПЕН-Центра», финалист премий им. Катаева, Левитова, «Болдинская осень», Григорьевской премии, Волошинского конкурса и др. Главный редактор литературного проекта «Формаслов».