Аксёнова, К. Дальше — свет / К. Аксёнова. — Москва: Межрегиональный Центр провинциальной литературы «Глубинка», 2022. — 64 с.

 


Михаил Рантович // Формаслов
Михаил Рантович // Формаслов

Внутренний монолог литературного критика

Перед нами первый сборник липецкого поэта Ксении Аксёновой, озаглавленный «Дальше — свет». Выход тонкой книжки можно только поприветствовать, но я спрошу: насколько заглавие удачно? А ты ответишь: заглавие как заглавие, смущает ли тебя его обыкновенность? Нет, меня занимает не простота, но слепящая мажорность лозунга, которая, как мне кажется, скрадывает то главное, что определяет стихи сборника. В чём же находишь ты главное и какова тема поэта Аксёновой? Всё просто, гадать тут не нужно, об этом прямо сказано в открывающем (а потому ключевом) стихотворении: «Душа <…> всё говорит и говорит / с тобой на странном языке — / из междометий, снов и слёз…». Ага, понимаю, иными словами, мы видим стремление нащупать выход из солипсического одиночества посредством диалога, хотя бы и с самой собой, с самым сокровенным в себе. Да, именно так, говорить — и значит для автора существовать и сознавать: «Слова стоят, качаясь, / трепещут на ветру. / Я с ними начинаюсь / и с ними я умру». Что ж, тогда закономерен симметричный обрыв в завершающем книгу стихотворении: «Мне больше нечем нечего сказать, / мне больше не…», но как же другие образы? Не только заглавие освещает строчки стихов, но и льётся, скажем, вода, гул которой даже звучит в названии одного из разделов. На это могу возразить, что прочие образы, несомненно, важны для Аксёновой, отнюдь не второстепенны, но относятся скорее к неизбежной физике — к той жизни стихий, в центре которых и помещён сознающий субъект.

Если речь зашла о делении сборника на части, то рассмотрим его компоновку пристальнее. Хорошо, но что тебя интересует? Ведь специального выстраивания, насколько могу судить, и не было, аннотация утверждает (впустим на мгновение третий голос), что стихи «расположены в прямой хронологической последовательности», — обстоятельство, удобно позволяющее проследить авторскую эволюцию. Всё бы хорошо, но мне кажется, такой бесхитростный подход ставит поэта в уязвимое положение. Что ты имеешь в виду? Если не было специального отбора, если — по Пастернаку — победы от поражений не отделены, а смело предъявлены, то немудрено то тут, то там оступиться. Возможно, ты прав, некоторые тексты сборника никак не обогащают или не подсвечивают по-новому выделенную нами тему творчества Аксёновой. Например, несколько простодушное стихотворение, рассказывающее о том, как девочка, ожидая мать из командировки, летает на качелях; характерно, что здесь и совсем иной вектор обращения, он направлен не к себе, а вовне: «Смотрите, люди, как я взлетела / победоносно!» Вот только ни к чему примечательному прогулка в детство не приводит, в то время как сам текст кажется факультативным упражнением. А как тебе небольшое стихотворение с современными меметичными фразами («Спасибо, Кэп!»)? Для меня оно чужое в сборнике до отторжения и не идёт ни в какое сравнение, к примеру, со следующей убедительной медитацией:

Мне плохо, но это хорошее «плохо»,
за ним начинается «всё хорошо»,
как выдох за долгим прерывистым вдохом,
как новый, но зарубцевавшийся шов.
Не думать о тонкой работе хирурга,
а только дежурно глядеть в потолок —
в чешуйки полопавшейся штукатурки
глядеть и вести не с собой диалог,
а с бабочкой, выцветшей на паутине,
плывущей сегодня в ином бытии, —
безропотным трепетом кожи жасминной
она отвечает на вздохи мои,
и длится покорней больничное время,
дробясь на дремоты, на полуслова.
Но сквозь предрассветно-лиловую темень
мне чудится: бабочка снова жива.

Хочется спросить в таком случае: насколько нужны были в книге иные необязательные стихи? Но подумай сам, тогда стройный в смысле толщины сборник стал бы совершенно тощим, и без того он содержит лишь полсотни стихотворений, написанных за десять лет. И пусть, беспощадное урезание могло бы сыграть на руку, сделав обнажённее внутренний сюжет творчества; а он здесь есть. Посмотрим.

В разделе «Наугад, смешно, непрочно» Аксёнова словно бы ищет собеседника, обращается то к людям, то к Богу; пробует разные регистры речи, и при этом, несмотря на осечки (отсюда и мотивы не-говорения, не-встречи, не-появления), попыток не прекращает, потому что жизнь, вопреки своей нелепости, продолжается, и «чудится ей контур / будущего рая». Во втором разделе «Гул предпоследней воды» собеседник появляется, по-видимому, такой же человек, хотя он и остаётся немного условным, что компенсируется обретённой возможностью подлинного диалога, которой Аксёнова будто не может насытиться. Да и рай — то есть некое равновесное состояние — косвенно обретается: «И ничего не можно описать, / но можно медлить, голодно вбирая / весь этот громкоговорящий сад, / всю эту песню памяти о рае».

Что же получается? Аксёнова наметила собственную тропу, полуслепо, руководимая отчасти одной интуицией, верно прошла по ней, но — у меня по крайней мере — не возникло ощущения тотальной завершённости. Тематически сборник закруглён, а в воздухе потрескивает прежняя напряжённость между индивидуумом и миром, еще и поэтому заглавие «Дальше — свет» меня не удовлетворяет. Наверное, ты хотел бы предложить собственный вариант. Во всяком случае мне кажется, точнее было бы сказать, что дальше не свет, но звук — или даже музыка, с естественными обрывами и периодами тишины, когда она набирает новую силу, чтобы заговорить с собой о важнейшем.

Прекрасно, даже оптимистично для завершения, но что всё-таки ждёт Аксёнову в дальнейшем, как ты думаешь? Возможно, обогащение этой музыки, осторожное усложнение её состава; а возможно, наоборот, её стремление к минимализму. Главное же, полагаю, и диалогичность перейдёт в иное качество: вероятно, будут попытки снова обратиться не к конкретному адресату, но вообще к другому, к людям, ибо хотя они уже предпринимались, но оказались невразумительны. Путь, проделанный Аксёновой, как видно по всему, не был лёгким, а предстоящий труднее, не в последнюю очередь потому, что она и сама скорее всего пока не понимает, куда двинется, какие звуки попытается приручить. Согласись, однако: чтó бы они ни сделала, это будет, безусловно, заслуживать внимания, нашего с тобой — точно. Разумеется, всё-таки хотелось бы услышать ещё раз эту музыку.

Михаил Рантович

 

Михаил Рантович родился в 1985 г. в Кемерове. Публиковался в журналах «Крещатик», «Новый берег», «Урал», «Интерпоэзия», «Юность», «Сибирские огни», «Алтай», «Огни Кузбасса», альманахе «Менестрель», сборнике «Новые писатели», интернет-журналах «Формаслов», «Реч#порт», на портале «Textura».

 

Редактор Евгения Джен Баранова — поэт. Родилась в 1987 году. Публикации: «Дружба народов», «Звезда», «Новый журнал», «Новый Берег», «Интерпоэзия», Prosodia, «Крещатик», Homo Legens, «Юность», «Кольцо А», «Зинзивер», «Сибирские огни», «Дети Ра», «Лиterraтура», «Независимая газета», «Литературная газета» и др. Лауреат премии журнала «Зинзивер» (2017); лауреат премии имени Астафьева (2018); лауреат премии журнала «Дружба народов» (2019); лауреат межгосударственной премии «Содружество дебютов» (2020). Финалист премии «Лицей» (2019), обладатель спецприза журнала «Юность» (2019). Участник арт-группы #белкавкедах. Автор пяти поэтических книг, в том числе сборников «Рыбное место» (СПб.: «Алетейя», 2017), «Хвойная музыка» (М.: «Водолей», 2019) и «Где золотое, там и белое» (М.: «Формаслов», 2022). Стихи переведены на английский, греческий и украинский языки.