«И с бандюгами жарю спирт». Почему каталы становились литературными секретарями известных поэтов? Что давало возможность хотя бы не попасть под действие указа «Об усилении борьбы с лицами (бездельниками, тунеядцами, паразитами), уклоняющимися от общественно-полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни»? И была ли возможность таким способом избавить Иосифа Бродского от исправительных работ и ссылки? О жизни профессиональных бильярдистов и поэтов зрелого социализма в главах из новой повести Сергея Алиханова «Бильярд чужих не любит».
Михаил Квадратов
 
Бильярдная ЦДЛ много десятилетий была местом ежедневного поэтического общения. Поэты играли друг с другом, общались, а многие профессиональные бильярдисты стали их литературными секретарями (об этом в повести). Бильярдные в творческих домах давно закрыты, а во времена СССР они были неким ареалом свободы. Увлечение бильярдом создало особую общность, в которой жили в те годы многие поэты, а для некоторых, к сожалению, эта среда оказалась губительной. Та игровая, полуподпольная атмосфера сейчас вовсе не исчезла, а выплеснулась за стены бильярдных.  И это, пожалуй, единственное, что сохранилась от тех лет: игроцкие беспощадные законы и понятия, жлобские отношения между людьми…
Сергей Алиханов
 
Сергей Алиханов родился в 1947 году в Тбилиси. Окончил Грузинский институт физкультуры. Автор стихотворных сборников: «Голубиный шум», «Долгая осень», «Лён лежит», «Блаженство бега», «Где свет мелькал на сквозняке», «Мимолётный сентябрь». Романы, повести и рассказы печатались в журналах «Континент», «Дружба народов», в «Новой газете». Автор книг прозы: «Гон», роман, издательство «Книжная палата»; «Клубничное время», избранная проза, издательство «Терра». Двухтомник прозы — издательство «Астрель-АСТ». Автор слов известных песен: «Лунная дорожка», «На высоком берегу» (музыка Юрия Антонова), «Что тебе подарить?» (музыка Романа Майорова), «Мой ласковый и нежный зверь» (музыка Евгения Доги). Обладатель премии «Песня Года» за слова к песням: «Буду я любить тебя всегда» (музыка Игоря Крутого), «Воздушные замки» (Валерий Леонтьев), «Ты должна рядом быть» (Дима Билан). Песня «Ожившая кукла» на музыку Владимира Шаинского выиграла 1-е место на конкурсе в Сопоте в 1985 году. Выпущено более 40 миллионов пластинок, кассет и альбомов с песнями на слова Сергея Алиханова. Ведущий рубрики «Поэт о поэтах» в газете «Новые Известия». Академик РАЕН, вице-президент Отделения литературы. Член Союза писателей России.

 


Сергей Алиханов // Бильярд чужих не любит (четыре главки из повести)

 

Сергей Алиханов // Формаслов
Сергей Алиханов // Формаслов

В последних классах я ходил в школу в перелицованном полупальто. Выглядело оно как новенькое — мать распорола по швам, вывернула полупальто наизнанку и заново прошила. В те годы такой вид работ производился в любой пошивочной мастерской.

Время, как оказалось, тоже выворачивается наизнанку и перелицовывается из частей и лоскутков прошлого само собой.

***

Канитель ту Кургузый замутил, как только привык долишку с игровых бабок получать, и среди катал стал считаться своим. Быстренько сообразил Кургуз — так по-простому стали звать его в Академии, что живая копейка всегда карман греет. Но главное, конечно, для известного кента было общение в закрытом бильярдном кругу — изнутри, из игровой среды стишок-другой сочинить, для полноты собственного мифа и образа, а такое не всякому дается.

Жизнь наша возле зеленых столов проходит, все и у всех на виду — мы ведь только тут обретаемся. Когда в тот день Кургуз появился в Академии, сам Налим встретил его у входа, сунул ему по каким-то долям, пачечку четвертаков, и стали они промеж собой о чем-то толковать. Грек тут же Пионеру шепнул — чтобы все знали, что Грек обо всем и всегда в курсе: «Косого на даче у Кургуза загрузили, а Косой — партнер золото. Не зря с Косым сыграть — среди наших очередь стоит».

Глядь, по ступенькам Кутик сбегает.

Сейчас, думаем, крутая катка пойдет! А Кутик сразу к нам, к девятому столу, и стал гутарить на повышенных:

— Сегодня еще не проснулся, вдруг настырный звонок в дверь. Соседка утром на работу ушла, мне вставать пришлось. Открываю, и сразу вваливаются в мой закуток пять человек вместе с участковым (кстати, Кутика кличут по всегдашней его присказке — «в закутке живу — в закутке катаю»). Понятые, дружинников парочка, все как положено. Участковый у меня прикормленный, а тут, падла — при свидетелях! — с подковыркой спрашивает:   
— Чего ты дома прохлаждаешься? Почему не на работе? Ты что, тунеядец?!

Турнир сильнейших бильярдистов СССР, Москва, январь 1976 г. Сергей Алиханов сидит в первом ряду второй слева от бьющего по шару // Формаслов
Турнир сильнейших бильярдистов СССР, Москва, январь 1976 г. Сергей Алиханов сидит в первом ряду второй слева от бьющего по шару // Формаслов

Достал я из шкафа свой Диплом, показываю им и говорю: вот недавно выиграл Первое место на турнире в Доме архитекторов и теперь я официально Чемпион СССР по бильярду. Сейчас до поздней ночи тренируюсь, готовлюсь к Чемпионату мира в Финляндии, а по утрам отсыпаюсь.

— Где там у тебя чемпионат и по какому виду — нас это не касается. Твой бильярд и спортом-то у нас не считается! Даю тебе, по симпатии, недельный срок. В следующую среду предъявишь мне справку с круглой печатью — где и кем ты работаешь. Если справки не будет — я тебя арестую! Комнатку твою с понятыми опечатаем, и загремишь ты, мил-сокол, по тунеядке! Финляндию не обещаю, но на карельском лесоповале за пять лет тебя к труду приучат! 

Ушли эти гаврики другого тунеядца перевоспитывать — у них целый список в руках, а я сразу сюда дернул. И что мне теперь делать!? Ты хоть, Налим, подскажи. Ты ведь у нас самый умный! Пять дней всего осталось, и прощай свобода! Хоть из закутка своего беги, в шаровне под крайним столом ночуй — я в полной панике … — Кутик развел руками.

— Сам ты и думай! — пробурчал Налим.
— Сейчас мне устраиваться надо! Хоть куда-нибудь! Мне справка срочно нужна! Думать я потом буду! Подскажите, люди! — обратился Кутик ко всей бильярдной.
— Роберт, Алик, Боря, Оля, Толик и мать-перемать! — ухмыльнулся Край.
— Что? — не понял Кутик.
— РАБОТАТЬ не пробовал?
— Нашел время шутки шутить! — отмахнулся Кутик.

  Вдруг Кургуз говорит Кутику:

— Я тебе помогу.
— У Вас что, заводик свой есть? И управление кадров при нем, а там круглая печать? — с недоверием, и в то же время с надеждой спрашивает Кутик. Напуган был катала изрядно, тем более «тунеядка» тогда была у всех на слуху. А Кургузый вон чего придумал — вся Академия аж взъерепенилась:
— Я и есть самый настоящий завод! Прямо сейчас я беру тебя к себе на работу! Поехали, чтоб резину не тянуть, тем более, сроки поджимают. Заявление напишу, тебя сразу оформят и справку с вожделенной круглой печатью выдадут. Паспорт у тебя с собой?

(Все-таки культурного человека издалека видать! «Вожделенной»! Во сказанул!)

— Куда оформят? — все прощупывает ситуевину Кутик.
— Тут все чисто! Не волнуйся! — знаменитый поэт успокоил каталу, — оформят тебя моим литературным секретарем, а зарплату будешь получать прямо от меня. Я сам и буду тебе платить — восемьдесят рублей тебе хватит? 
— Куда оформят? На рубль оформят, а выход пять? И не надо мне никакой вашей зарплаты — на полкуша её не хватит!
— Тебя оформят в нашем Культур-Фонде — все чин-чинарём. Секретарь мне по статусу положен, хотя я до сих пор без него обходился. Но по такому случаю ты официально станешь моим литературным помощником, чтобы тебя по тунеядке не привлекли! Тебе и в трудовую книжку запишут, чтобы стаж у тебя шел. А если нету тебя книжки — то тебе у нас ее и выдадут.
— Быть такого не может! Даже не верится! Вы серьезно, что ли? — ещё не верит Кутик своему спасению.
— Поехали, за час все оформим! — и оба-два гаврика, чуть ли ни под ручки, ушли из Академии.

В шаровне от изумления все рты поразевали, а Налим сказал им вслед:

— Только я стал надеяться, грешным делом, что мы тут от Кутика малость отдохнем, годик-другой без него покатаем. Достал он — шустрый больно. Дармовых партнеров, всех лохов под себя заточил. А Кургузый, молоток, снял Кутика с крючка! — и сокрушенно покачивая головой, Налим пошел в свою конторку.    

А дальше все пошло-поехало, как по маслу: Затраченный стал секретарем Скупердяева, Устрица бросил маркерить, и стал числиться при Пупке Акрамовском, Вася Тушенковский у самого Тушенки водилой стал, по обширному хозяйству стал помогать, а потом и самого каталу стали кликать по имени поэта. Чума, Толик-Дохлый, Барбос — все пристроились, играющим людям путь спасения открылся.

Короче, кто хоть чуток пошевелился — тот на киче не сидел. По левому трудоустройству бильярдные каталы долго еще числились при поэтах секретарями — пока саму статью по тунеядке не отменили, и работать стало западло.

И тут, конечно, меня могут спросить:  

— А как же товарищи Санкт-Петербургские Члены пень не пойми чего, Бродского не удосужились отмазать? — и тому по полной отмерилось.

Вопросом отвечу на вопрос:

— А чем Кургуз, который спас от лагеря Кутика, лучше любого Член-союзовца — воспевателя белых, так сказать, ночей? Абсолютно ничем — такая же шушера. И любой из этих совковых подпевал, а в те разудалые годы в культурнейшей из столиц их было сотен десять, если ни все двадцать пять. И каждый из них — как нечего делать! — через Санкт-Отделение местного Культур-Мультур фонда — влегкую! — мог отмазать Иосифа Бродского и от тунеядки, и от лагеря, и от ссылки, и от высылки — если б только захотел. 

 

***

Лет десять ходишь в шаровню, а потом глядь, уже двадцать годочков пролетело, и все тебя знают, как облупленного, а кликухи у тебя нет как нет. Значит, не заслужил ты заметного имени, примелькался унылым своим хождением, и играющие люди перестали тебя замечать.   

Пупку же подфартило. 

Даже долги его между собой все еще разыгрывают, хотя с очень большой неохотой такой спорный куш на кон принимается. Спрос всегда такой:

— Бабки Пупка играть будешь?

А ответ обычный:

— Что толку? Пупок и мне должен. Шлепанцы его рваные давай разыграем, если в карманах пусто.

Непонятка вышла, и за давностью всех сводок ничего уже проверить нельзя. Каким образом устоявшееся погоняло вдруг стало с прибавкой, и откуда эта прибавка взялась? Сказывают, что однажды, как только открылась бильярдная, на маленьком столе Витя свелся с Пупком, и дал ему шар форы. Не раз, не два, и при всех зарекался Витя, что играть с этим именитым скандалистом с заграбастыми руками никогда больше не будет! Однако в тот день другого партнера в шаровне не оказалось, не с Лазиком же маркером сводиться, у которого можно выиграть только геморрой.

Вот Витя и решил про себя, вставая к столу: «В последний раз с Пупком сыграю!», и тут же начались пакости. 

Бильярдная постепенно заполнялась, и все видели, что автор знаменитой «Красной казармы», лауреат с пре-ми-я-ми, нарочно мешает Вите бить по шарам. Стоит у него за спиной, перед каждым ударом дышит в затылок, и что-то нечленораздельное бормочет себе под нос. Перед самым Витиным ударом Пупок кий свой уронит, вроде случайно, а потом ещё разика два по полу ногой покатает, и только потом кий поднимет. А как очередь самого Пупка бить по шару, он всякий раз перед ударом кляузу подвесит, что Витя слишком пристально на него смотрит и взглядом мешает! Мелкие гнусности — вот что больше всего увлекает Пупка в бильярде.

Витя отвернется, зубы стиснет, молчит изо всех сил и снова про себя клянется, что рядом стоять с этим сквалыжником не будет, не то, что с ним играть. Бедный Витя никогда не принимал негодяев всерьез…

Биток, меж тем, выкатился на середину стола, и чтобы нанести очередной удар, Витя помелил наклейку, положил мелок на борт, прилег на стол и одной ногой, согласно правилам бильярда продолжая касаться пола, стал тянуться и целится одновременно. Пупок же с показным вниманием стал следить — не отрывает ли Витя опорную ногу от паркета.

Витя ударил, не забил — очень неудобно было целиться! Встал на обе ноги и хотел было помелить наклейку перед следующим ударом.

Мелок с борта исчез!

Витя охлопал карманы — ничего! Похоже, пока он тянулся за свояком, этот негодник ловко сбросил кусочек мела в урну или сунул куда-нибудь, чтобы сбить партнера с игры.

— Где мой мел? — спросил Витя.
— Стибрили не украли, могут вернуть, — с издевкой ответил Пупок.

И тут случилось, чего ни в каких бильярдных никогда не бывало. Пупок начал прицеливаться, кием размахивать, а маленький стол — весом в полторы тонны! — от Пупка отодвинулся.

Ножки стола на месте, а сам стол отъехал! Пупок сделал шаг следом, опять выцелил точку. А зеленый борт из-под Пупка — тю-тю! — снова ушел! Похоже, Маленькому столу невыносимо стало от того, что на его старом, благородном сукне унижают партнера!

Все игроки, которые в тот день были в шаровне, подтверждали — бильярдный стол сам двигался в четвертом измерении! Никто к нему не прикасался!

Пупок, самоутверждаясь, стал орать на Витю:

— Ты против меня гадость замастырил! Ты колесики к ножкам присобачил!

Но в тот день в бильярдной творилось совершенно иное — Маленький стол наполнился неведомой силой и сам попытался прервать подлую, унизительную катку, которая на нем велась.

Витя отставил кий и, чтобы прогнать наваждение, принялся водить по сорочке двумя руками, а ладони долу стряхивать.

Пупок же опять стал целиться. И тут сотворилась мистерия: чем ниже Пупок к столу пригибался, тем больше становилось расстояние между ним и бильярдным столом. Стол дистанцировался, отдалялся от вздорного игрочишки!

Маленький стол генерировал расширение самого пространства!

Витя взял кресло маркера — сам-то Лазик, как только начинается сомнительная катка, сразу в буфет уходит, чтобы поберечь нервы. Маркёрское кресло Витя подтащил к деревянной обшивке, которая на полтора метра от пола покрывает все стены в бильярдной. Под обшивкой — остов. Сверху получилась полка-приступочка, шириной сантиметров тридцать, и так вдоль всех стен по всему залу.  

Встав на кресло, Витя залез, вскарабкался на эту приступочку. Из штепселя, походя, вытащил вилку, тут же подпоясался электрическим шнуром от кондиционера, который вмурован и зацементирован в вентиляционный проем под самым потолком бильярдной. Встав на приступочку, Витя покрепче затянут шнур, а вилку продел сквозь, закрепив намотанное на поясе. Потом Витя встал на деревянный ящик, в котором ночью хранятся бильярдные шары, и поднял обе руки вверх градусов на 45. Задев туфлей доску с нестертым подсчетом вчерашней фишечной игры и с текущими записями, Витя наступил на край полки с круглыми отверстиями для забитых шаров — в той партии еще ни одного шара забито не было. Полка чуть прогнулась, но не сломалась, и даже не треснула. Едва Витя перенес вторую ногу на бильярдную полку, как он тут же стал падать в пустоту, на мгновенье повис в воздухе и вдруг воспарил над Маленьким столом!

В шаровне все обалдели! Даже Пупок бросил подлянку исполнять и только диву давался. Бильярдисты сразу сообразили — творится что-то неладное, рванули в кладовку, что под лестницей, притащили оттуда стремянку, кто-то встал на маркёрское кресло. Все вместе дотянулись до парящего Вити, подхватили его, размотали с пояса электрошнур и бережно поставили к Маленькому столу. Витя опустил руки, взял кий, и катка продолжилась. Партнеры повеселее стали бить по шарам, чтобы заиграть случившееся.

Часика через два Пупок окончательно продулся, никакие ухищрения не помогли. Грошовой свой кушик платить он, конечно, не стал — проигранные денежки, как повелось, Пупок приплюсовал к своему старому долгу. Хотя твердо было оговорено, что сегодняшняя игра идет только на налик — на живые деньги! Витя свой куш даже в лузу положил, чтобы Пупку стыдно было не заплатить. А Пупок даже за время — маркёрские копейки! — зажилил, получая удовольствие от собственной нечестности, подлянки и безнаказанности.

Витины же бабки Пупок из лузы вытащил, демонстративно пересчитал — перепроверил — сколько там лежит, чтобы со своим новым долгом точно определиться и тут же кляузу привесить — если Витя обсчитался. Морща лоб, Пупок в уме перемножил начальный куш на количество проигранных им партий.

Витя непременно и каждый раз — цифрами, а не черточками или штрихами! — записывал все выигранные им партии на фишечной доске.

Витины деньги Пупок положил обратно в лузу и громогласно, с издевкой, на всю шаровню объявил сумму своего нового долга.

Стыдно Пупку не бывает. Хлопнул он дверью и ушел.

Витя вслед его и припечатал:

— Наш Пупок совсем ку-ку!  

И новое погоняло тут же приклеилось, прилипло, и с того денька-мгновения стал человек — на всю играющую Москву! — Ку-ку Пупком.

Потом уже, перед самым закрытием, кто-то, кажется тот же Мишутка, спросил у Вити:

— Зачем ты сегодня воспарил над бильярдной?
— Чтобы оказать уважение Маленькому столу, — объяснил Витя.

 

  ***

— Как там Англия, в проливе еще не утонула?
— Плавучая больно, не скоро еще она потопнет, — пробурчал в ответ Устрица.
— Лохов британских всех обчистили? — поинтересовался Край у старого приятеля, который, наблюдая за шаровней, обедал с пивком. При бильярдной недавно открыли небольшой ресторанчик, теперь и в гастроном бегать не надо.

Устрица вместе с Кутиком — лучшие наши бильярдисты, со своими киями, месяц назад поехали в Англию. Играющие люди только об этом и говорили.  

— Интерес там у них появился — и к нам, и к нашему бильярду. Присядь, горло промочи, — пригласил Устрица, чуть выдвинул стул, и налил больше полстакана. 
— Спасибо. На работе не пью, — ответил Край, но рядом присел, — Тридцать лет не прошло, а ты уже из рядовых маркеров выбился в международные гастролеры…
— И не говори, из молодых, да в ранние…
«И Темзы желтая вода…» — она там действительно желтая?
— На Темзу глянуть некогда было. Лучше б я туда вообще не ездил! До чего мы докатились!
— Докатались, — улыбнулся Край.
— Вон, погляди: из десяти столов боевая игра идет только на одном, — сказал Устрица с укоризной.
— Все как обычно. А у них там по-другому, что ли?
— Нам с Кутиком — каждому! — по 2 тысячи фунтов сразу выдали — только за прилёт! И гостиницу оплатили. Ну, мы прикинули — бабок, похоже, у них навалом. Сейчас, думаем, мало им не покажется — вывернем у них все карманы наизнанку! Пришли в шаровню — первым делом — с переводчиком — нам правила объяснили. Ну мы, вроде, сообразили — что там к чему. Снукер-пукер, какая разница, лишь бы свестись, — всех обкатаем! Встал я к столу, а у них шары маленькие, подстать нашему Маслову (бильярдист, который лучше всех играл на маленьких шарах). На отыгрыше разок я лажанулся, партнер тут же пол пирамиды смёл. Хотя там забивать надо через раз — красный-цветной, красный-цветной. На такой случай у меня пачка «Беломора» припасена была. Прикурил я, дыхнул ему в буржуйскую рожу, а тому игрочишке все нипочем — и второй партии как не бывало. На Кутика глянул — он через стол от меня играл, и ему ни одного удара по лузе не дают сделать. Короче, за месяц я там ни одной партии не выиграл. Пару красных шаров забью и все…
— Быть такого не может! У них же там лузы, вроде, широкие?
— Один-единственный раз — четыре шара, красный-цветной подряд забил, так меня с понтом все поздравлять стали. Стыдоба! Никто из нас ни один «фрейм» — как они там говорят, никогда не выиграет! Ты глянь на наши столы — все исполнители все время бьют приблизительно по шарам. Настоящих ударов — один из десяти. Одни левые удары и только для того, чтобы убедить партнера, что они свелись подходяще, что у них равная по силе игра!
— Ясное дело — сводку-то нельзя терять.
— А там один неточный удар, и все — сливай воду, проиграл партию. Никого в левую не сплавляют, все играют по чеснаку. Как они там живут — я до сих пор не въехал. Лохов никто не подтягивает!
— Быть такого не может! А свои кии вам в Англии пригодились? — поинтересовался Край.
— Мой кий почти в два раза тяжелее их киев. Шары там легкие, нашим здоровенным кием бить по снукерным шарам, все равно как ракеткой для большого тенниса играть в пинг-понг.
— Что же тогда они в своей шаровне исполняют? Все время на полную катушку жарят?! Быть такого не может!
— В том-то и дело! Я вот смотрю сейчас и думаю. К нам Петр триста лет назад привез эти столы из Голландии…
— Кто привез? — не понял Край.
— Ну, Петр, Император наш. И здесь, и там, и в трактирах, и в салонах были одни и те же, совершенно одинаковые бильярдные столы. Но с тех пор из-за нашей левой катки, чтобы нам сподручнее было фраеров обыгрывать, форма наших столов стала другой. Столы у нас стали такими, какие они сейчас есть: шары большие, а лузы узкие.
— И что же в этом плохого?
— Играющий человек в такую узкую лузу, когда ему нужно, шар забьет. А фраеру подкатит шар к самой лузе, чтобы и тот иногда тоже забивал шарик-другой. И фраер действительно забивает шар в лузу, но только когда ему позволяют это сделать. Обман был и остался единственным способом кормиться за счет бильярда. Жучок-исполнитель управляет партнером, а главная его цель — втянуть человека в долгую игру, чтобы тот не соскочил. И потом еще пару-тройку лет оставался на коротком поводке и кормил всю шаровню. А когда фраер сообразит, в чем тут дело, он уже прикипел к игре, сам стал исполнителем и освоил все наши приемчики…
— Ясное дело. На этом нехитром фокусе мы с тобой всю жизнь прожили, — подтвердил Край.
— Но игра пропала! Игры нет! За отсутствие настоящей боевой катки — Бог накажет! — сказал Устрица.
— В английской шаровне еще и Бог появился? — усмехнулся Край.
— Телевидение и есть тамошний Бог. Глядеть на бесконечное подтягивание лохов никому не интересно. Особенно — с экрана! Я сейчас глянул на нашу катку свежими глазами. Нам с тобой сразу ясно, что происходит на каждом столе. Мы с интересом следим за происходящим, но не как за боевой игрой в бильярд, а как за жульническим мероприятием. Кто у дверей новенького поймал, кто удачней свелся, кто кого запутал, ну и так далее. Эти наши мелкие аферы с экрана не видны, не понятны, а главное — не интересны! Телезрители смотрят только на то, что их увлекает! Только игра, только настоящее, честное соперничество вызывает интерес! — воскликнул Устрица с некоторым надрывом.
— Ну и ладно. Без телезрителей мы обходились, и дальше как-нибудь обойдемся. Кому надо, за нами и так поглядывал. Англия тебя, похоже, проняла. Забудь ты о ней! Вернулся домой, и катай в нашу по маленькой, — успокоил Край старого приятеля.

Устрица, с редкой для него горечью, продолжил:

— За эти триста лет жульничества наш бильярд просел изнутри! Нет игрового сюжета… Азиаты — а их миллиарды! Во всех своих странах на снукерные турниры мазы ставят! А у нас пара-другая долистов-мазильщиков как сидели у стола, так вон и сидят! Телевидение, конечно, не бог, это — дьявол… Точно — дьявол! Ты сам скоро все поймешь, и все въедут, да только поздно будет. Уже поздно… На нашем бильярдном столе можно нарочно проиграть, нарочно выиграть — никто не предъявят претензий. Но чтобы иметь постоянную копейку, надо знать, на кого Налим в своем гардеробе поставил бабки, кого он назначил победителем, кому велел выиграть, а кому велел слить партию…
— Вот тут ты прав стопро! Будь поближе к тому, кто катку устраивает, и всегда будешь в плюсе! Хочешь жить припеваючи — работай за верную долишку! Это мы еще в Академии проходили, — заулыбался Край.
— Мы с Кутиком тридцать лет в одной бильярдной просидели, теперь и в Англии вдвоем побывали. А друг против друга — за всю жизнь! — ни одной партии так и не сыграли! Ни одной — за все годы! Потому что в нашем деле сама игра имеет второстепенное значение. Смотреть на честную игру на наших бильярдных столах — безо всякой внутренней подлянки — даже для нас с тобой — скучно! Помню, как-то раз у девятого стола мне сам Кургузый сказал, — мечтаю, говорит, посмотреть на боевую игру Левитина с Кутиком. Я бы сам им, — говорит, — за одну только честную партию! — денег бы дал. Все хочу понять, кто же из них сильнее играет в бильярд. Но они между собой не сводятся, а все только Леньку Рыжего грузят. Так и не дождался Кургузый ни одной боевой катки. Да и мы с тобой уже не дождемся… Всю жизнь я об этом думал и только в Англии вдруг понял, в чем дело. В гостиницу вернулся, телек включил, опять на этот проклятый снукер смотрю, и вдруг пробило… Весь день у столов провел и опять на экран гляжу не отрываясь. Потому что у них в игре есть чистый интерес! Игра, только настоящая игра без подлянки, захватывает и притягивает зрителей даже через телеэкраны!
— Говорят, скоро и в нашей шаровне поставят снукерный стол. Попробуем, может, и у нас получится.
— Один стол… Да у него лузы быстренько сузятся от нашей катки… — понурился Устрица.

Край посмотрел в сизый простор бильярдной, сухие щелчки ударов позвали его в игру.

— Ладно, спасибо тебе и за пиво, и за объяснение! Сведусь с кем-нибудь, — Край пошел к столам.

Больше они не виделись.

Поехал Устрица в Ярославль к Левитину и там запил, и допился до белочки. На скорой повезли каталу на промывку. Как пришел в себя Устрица, так и вырвал из своих вен все патрубки, и сказал в последнем озарении — эта койка скоро другому понадобится. Не захотел больше великий бильярдист жить своим ремеслом. И действительно, скоро на его койку, с теплым еще бельем, какого-то парня привезли с заточкой в животе.

В Москву перевозить Устрицу не стали — там он и лежит в ярославской земле.

Аккурат перед Новым годом Край повстречал в фойе Инкассатора. Да, того самого, который с коричневым портфелем из самой что ни на есть натуральной кожи, и всегда с башлями, скромно так, и чуть ли не бочком когда-то входил в нашу литературную бильярдную. И тут — по такому случаю! — решили приятели выпить по бокальчику вина в Цветном буфете, но охранник их в дверь не пустил, отогнал подальше.

— Раньше к барной стойке только писателя при членском билете пускали, а теперь только читателя при башлях, да и то не всякого… Ладно. Достаточно мы там поваландались. Ты-то как в очаге культуры оказался?
— В музее-квартире Алексея Толстого через час поэтический вечер начинается. Давай тут посидим пару минут — кресла-то еще вот они…

Присели. Инкассатор парень башковитый, все насквозь видит и всегда по жизни подскажет — если кто, конечно, спросит. Никогда лажу не посоветует, давай, скажет, накрашивай с обеих рук.

Край же по-прежнему норовит старого приятеля поддеть:

— Все хотел тебя, Инкассатор ты наш, от души поблагодарить. Низкий поклон! Ты один в трудную минуту всегда подогревал нашу шаровню. Спасибо ото всех! А теперь кормилицу нашу закрыли навсегда…  
— За что спасибо? За счастливое детство? —  Инкассатор, похоже, въезжал не во все дела. Тут Край напоследок решил раскрыть ему глаза. 
— Вот ты в бильярдную пришел душу отвести, а там крик стоит на весь полуподвал. Мишутка с тем же Ку-ку Пупком спорят: было касание по шару или нет. Бык пальцем на какую-то точку указывает и прохаживается матерком в обе стороны — так, на всякий случай. Все киями машут, по мордасам друг другу чуть ни заезжают…
— Привычная, такая милая сердцу картина, слезы на глаза наворачиваются, — улыбнулся Инкассатор.
— А ты сел возле зеленого стола и вроде со стороны наблюдаешь, — не унимается Край. — На самом-то деле, ни у кого в карманах нет ни копья, чай в буфете не на что попить! И весь этот беспонтовый концерт — исключительно в твою честь! Чтобы ты из кармана достал деньги и поставил на кон, чтобы ты в долю хоть к кому-то пошел! Твои денежки и есть для всей шаровни последний на сегодня шанс разжиться на закусь. В карманах пусто, а бутерброд съесть хочется.
— Так уж ничего, и ни копейки ни у кого нет, — усомнился Инкассатор. 
— Да. Случались, бывали и такие деньки. Как только ты вошел, все сразу приободрились, зашумели, чтобы тебя хоть с какого бока зацепить. Все ждут — на кого ты свою мазишку поставишь и шаровню подогреешь. И вот, наконец, дождались — ты спросил:
— А по сколько, ребята, вы тут играете? По 50 рублей? Ну ладно, я иду десяткой Мишутке в долю, — и кивнул, мол, пошла маза.

И тут — исключительно ради этой твоей десятки — бильярдную партеечку исполнят в самом лучшем виде. Доиграют до последнего шара, или до предпоследнего, а то последний шар иногда случайно сам подкатывается. И Мишутка, кому ты в долю пошел, красиво, с показным возмущением и досадой — не придерешься, но очень скоро проиграет.

— Быть такого не может! Неужели все эти годы вы меня за нос водили?! — изумился Инкассатор задним числом.
— Коронный этот номер называется «мы пилили не спеша полкуша от полкуша». На кого ты деньги ставишь, — тот всегда проигрывает. Эту старую уловку скармливают сейчас по всем сайтам-каналам, только крутится она в новом декоре. Отдал ты проигранную мазу, отвернулся, а играющие люди вышли горло промочить, разменяли твою десятку в буфете и раздербанили.  
— Все так, да не так! Бог с ними, с этими кушами. «Ведь мы играли не из денег, а чтобы вечность провести…» Так, вроде, Пушкин сказал. Вот мы и провели в бильярдной всю нашу недолгую вечность…

2021

 

Редактор Михаил Квадратов – поэт, прозаик. Родился в 1962 году в городе Сарапуле (УАССР). В 1985 году закончил Московский инженерно-физический институт. Кандидат физико-математических наук. Проживает в Москве. Публиковался в журналах «Знамя», «Волга», «Новый Берег», «Новый мир», «Homo Legens». Автор поэтических книг «делирий» (2004), «Землепользование» (2006), «Тени брошенных вещей» (2016). Победитель поэтической премии «Живая вода» (2008). Финалист Григорьевской поэтической премии (2012). Автор романа «Гномья яма» (2013). Рукопись сборника рассказов «Синдром Линнея» номинирована на премию «Национальный бестселлер» (2018).