Когда-то в одном сказочном городе троллейбусы шли только на восток, но времена поменялись, теперь катись хоть в противоположном направлении, «со Ржевки на Петроградку», и те же проблемы с соседями, к тому же пассажиры все хтоничнее, да и звезды нынче что-то не видно, темно. Ксения Герцен рассказывает сказку, а конец в ней туманный, да и не сказка это вовсе. И вообще, куда хочешь, туда и вали, уже без разницы, «…по московской дороге леса, по луганской сады, / ни одна не подскажет, куда уезжать от беды…». «Рушились разом десятки святынь. / Тихо шептались в саду хризантемы. / Ученики повторяли латынь. / Вызвали демона. Так себе демон». Но городской чародей посильнее чужого демона, поэтому пока держимся. «Только на галёрке чей-то мальчик / Плакал, сам не зная, почему». Не в первый раз уже, что поделаешь.
Михаил Квадратов
 
Ксения Герцен живет в Санкт-Петербурге, родилась в 1982 году в Краснодаре, окончила филологический факультет Кубанского государственного университета и швейное училище (именно в таком порядке). В 2015 году у нее вышла книга стихов «Сказочник занят».

 


Ксения Герцен // Город который

 

Ксения Герцен. Фото Людмилы Литошко // Формаслов
Ксения Герцен. Фото Людмилы Литошко // Формаслов

Про троллейбус

Те, кто взамен поэмы попросит хлеба,
те, кто от драмы не отличает эпос,
те, кто живет без паники, но с оглядкой,
двигается не спрашивая куда, —
если они не люди, то я троллейбус,
тихий такой, простой городской троллейбус,
мирно качусь со Ржевки на Петроградку,
крепко держусь рогами за провода.

Полный салон с утра — это типа сказка,
в смысле чем дальше едешь, тем страньше сядут,
черт подери, кого во мне только нету,
звери и нечисть — все узнают своих,
нопэрапон зачем-то напялил маску,
пёс трехголовый пырится третьим взглядом,
старый угрюмый волк продает билеты
тем, у кого ни льготы, ни проездных,

орки на Охте прыгают на подножки,
стайка псоглавиц организует давку,
пьяный упырь, кому похмелиться нечем,
с матом мешает мрачный готичный смех,
а за рулем моим, безусловно, кошка,
кошку зовут Надюхой, а может, Клавкой,
кошка не разбирается в стилях речи
и голосует, видимо, не за тех.

Если они не люди, зачем мне имя,
так или сяк — меня не узнают в гриме,
что на боку написано, не исправить,
катимся по проложенному пути.
Господи побери, я набита ими,
я от дверей до окон набита ими
и не могу заставить меня оставить —
разве тогда, когда им пора сойти.

 

***

По московской дороге леса, по луганской сады,
ни одна не подскажет, куда уезжать от беды,
ни одна не поведает миру, зачем ему мы,
только то, что леса по тверской и по тульской холмы,
так и едешь, а где-нибудь едет по следу беда,
по казанской дороге — трава и стальная вода,
а дорога длинна, а дорога чертовски длинна,
и не помнишь ни лица, ни данные им имена,
только утренний свет, только травы в рассветной росе,
а колеса шумят, а колеса щекочут шоссе,
или ритмом проворным дорожное шьют полотно,
а куда и откуда, им все совершенно равно,
и в Обводном канале вода, и в Кубани вода,
ни одна не расскажет, кого унесет и куда,
ни одна не придумает, что мне поделать со мной, —
где угодно волна говорит говорящим с волной,
что на севере мгла, и с востока надвинулась мгла,
и она позовет, только там я еще не была,
только мне не туда, мне пока еще есть что спасать —
по калужской дороге леса, по московской леса.

 

***

Не хотела землю опрокинуть,
Не ломилась с лёту и в века —
Тетя Зина пела про рябину
На районном конкурсе в ДК.

Невпопад вздыхала между строчек,
Попадала в ноты наугад,
Луч сиял на синеньком в цветочек,
Купленном на рынке год назад.

Микрофон похрипывал с тоскою,
Голосу помехами грозя,
А рябине к дубу за рекою
Было, как положено, нельзя.

Школьники старательно зевали,
Чинный местночтимый корифей
Выдавал грошовые медали
Тем, кто позитивней и наглей,

И тянулось время дальше, дальше,
Как всегда, ни сердцу, ни уму,
Только на галёрке чей-то мальчик
Плакал, сам не зная, почему.

 

Колыбельная

Как сидела старая у колыбели, колыбель качала да песенку пела, а на краю деревни халупы горели, и пошла б тушить, да дойти б не успела, а кабы и смогла добежать до колодца — завтра-послезавтра еще загорится, так что пой, старуха, покуда поется: спи-усни, малышка, пока еще спится, как не год, не два мыкать горюшко людям, как гореть лачугам не десять, не двадцать, вырастешь большая — войну не избудем, век ей вековать да еще задержаться, а ты ее не бойся, иди, куда надо, дом свой береги да бессмертную душу, будет тебе стадо — паси свое стадо, будет тебе голос — а ты его слушай, слушай да храни, не забудь эти речи, не сходи с дороги, служи свою службу, будет тебе меч — так держи его крепче, а будет тебе знамя — неси, куда нужно. Будет тебе имя, каким окрестили, будет тебе стремя коня боевого, будет тебе время, какое по силе, будет тебе пламя — не выбрать другого…
Как погасло пламя, халупа дотлела, да пролился дождик на поле, на крышу, а старуха люльку качала да пела, тихо она пела, никто не услышал: никого не бойся — трусливый боится, а под крылом у Господа смелые люди, спи, малышка Жанна, пока тебе спится, вырастешь большая, иди, куда любишь…

 

Падение одного королевства. Песенка бывшего маршала

Куда ни глянь — сплошная дрянь, разор, позор и всё,
Расселись в банях по полкам враждебные полки.
Я всю войну не мог сказать, что мой король — осёл:
Король, пожалуй что, похож, но уши коротки.

На месте пашен и садов стоит над гарью хмарь,
А вместо рыцаря с мечом каратель встал с бичом.
Я всю войну не мог сказать, что мой король — глухарь:
Король не слушал никого, но птицы ни при чем.

Бежит народ из деревень, но некуда идти,
Повсюду прах, повсюду страх, повсюду смерть и стон.
Я всю войну не мог сказать, что мой король — кретин:
Король, конечно же, крещен, но суть совсем не в том.

А что там будет впереди — додуматься хитро ль?
Понятно, плаха и палач, толпа, топор и всё.
Я всю войну не мог сказать, что мой король — король,
А даже если и скажу, то это не спасет.

 

Падение одного королевства. Из дневника главного чародея

Встал, отряхнул прицепившийся сон,
Выпил на завтрак вишневого сока.
В город неспешно входил легион —
Очень масштабно смотрелось из окон.

Рушились разом десятки святынь.
Тихо шептались в саду хризантемы.
Ученики повторяли латынь.
Вызвали демона. Так себе демон.

Начал пророчить — погиб ваш народ,
Горе вам, смертным, и женам, и детям…
Чтобы не ныл, превратил в бутерброд.
Разницы, честно сказать, не заметил.

Где-то снаружи горела земля.
Жрали гражданских. Плевались костями.
Утром на плаху свели короля.
Ночью ко мне притащились с вестями.

Нового видел. Такой же, как тот.
Будет мешать — превращу в крокодила.
Мудрые учат: и это пройдет.
Время записывать, как проходило.

 

Редактор Михаил Квадратов – поэт, прозаик. Родился в 1962 году в городе Сарапуле (УАССР). В 1985 году закончил Московский инженерно-физический институт. Кандидат физико-математических наук. Проживает в Москве. Публиковался в журналах «Знамя», «Волга», «Новый Берег», «Новый мир», «Homo Legens». Автор поэтических книг «делирий» (2004), «Землепользование» (2006), «Тени брошенных вещей» (2016). Победитель поэтической премии «Живая вода» (2008). Финалист Григорьевской поэтической премии (2012). Автор романа «Гномья яма» (2013). Рукопись сборника рассказов «Синдром Линнея» номинирована на премию «Национальный бестселлер» (2018).