В небольшом, но плотном рассказе Галии Аржухановой — проза на грани живописи, схоже с импрессионизмом, взгляд захватывает разрозненные детали, на выходе получается цельное полотно. Связующее звено — маленький мальчик, и даже в его пытливых глазах картина действительности упорно пытается распасться на куски. Чайки, кричащие на сумасбродного старика, «кислый запах одиночества», ваза, «которая не подходила ни к чему и потому почти всегда пылилась на антресолях». Мама. Понятно, со временем у малыша тоже появятся прошлое и одиночество, он что-то поймет и не захочет замечать. «Только упрямый парус все никак не давался — чернота прошлого так и проглядывала сквозь белила».
Михаил Квадратов
 
Галия Аржуханова родилась в 1981 году. Окончила физико-математический факультет Магнитогорского государственного университета, успешно защитила кандидатскую диссертацию в области математического моделирования. В настоящее время живет и работает в Перми.
 

Галия Аржуханова // Парус

 

Галия Аржуханова // Формаслов
Галия Аржуханова // Формаслов

Мальчик знал, что найдет ее здесь. Как всегда, ранним утром, в том же кафе. Мужчина вытер холеные пальцы салфеткой и что-то сказал, но до мальчика донеслось лишь неуклюжее «как-то так». Его собеседница убрала руки под стол, и все терла и терла ладони о зеленое платье, которое мальчик так старательно вчера выгладил. В этом платье мама напоминала ему вазу. Жестяную темно-зеленую вазу, которая не подходила ни к чему и потому почти всегда пылилась на антресолях.  Но стоило кому-то принести цветы, и ваза оживала.  И казалось уже, что это не ромашки жмутся друг к дружке на вечерней прохладе, а цветущие водоросли покачиваются в темных водах древнего озера.  Вечерами, уходя на свидание, мама тоже оживала, а сейчас ремешок ее сумочки свисал к самому полу и маленький брелок с коричневым щенком, который мальчик купил на деньги для мороженого, весь покрылся желтым песком и будто погрустнел.

Мама так ни к чему и не притронулась. Когда они, наконец, скрылись за углом, чтобы потом разойтись по разным дорожкам, мальчик схватил коробку с пиццей со стола и рванул мимо официанта, вдоль закусочных, кофеен и ресторанов, побежал, оставляя на теплом песке отпечатки босых ног. Владелец кафе, сидевший тут же за столиком, молодой черноволосый мужчина, некрупный и небыстрый, лениво закурил, даже не думая окликнуть мальчишку.

Дощатые половицы поскрипывали, борта лодок неловко прибивались на миг друг к другу, совсем как двое на причале. Корабли, бледные призраки, были везде. Во всю даль, которую мальчик только мог себе вообразить, глядя на холст, ютились фрегаты, парусники, лодки и лодчонки. Каждый кусочек старого наброска, замеченный мутным взглядом художника, затушевывался полупрозрачной дымкой, и вот — еле уловимая мачта, плотный туман кормы, накренившийся штурвал, скорее угадываемый по чуть сменившемуся оттенку бледного, чем на самом деле изображенный дрожащей рукой. Только упрямый парус все никак не давался — чернота прошлого так и проглядывала сквозь белила.

— Чей это корабль ты все время рисуешь? — мальчик указал хрустящим бортиком на неудачный парус. Он разломил ароматное тесто, половину сунул в рот старику, вторую на лету подхватила крикливая чайка.

— Какого-то греческого героя. Имя забыл.

— Для сына это, — добавил старик. — Он обещал, что к тому времени, как я закончу, он уже вернется.

— Мама сказала, нет у тебя никакого сына.

Старик топнул ногой, но мальчик, казалось, не почувствовал кислого запаха одиночества. Здесь на причале, среди снующих рыбаков, снастей и чаек, только одиночеством и пахло. От старика же все чаще доносился аромат спиртовых красок и мелованного холста. А иногда, после теплых ночей — слежавшейся тины.

Вечером мальчик помог старику занести мольберт с инструментами в покосившийся деревянный сарай за доками. Старик помешкал немного, убрал со стола в карман выцветшую потрепанную телеграмму со словами «С пр..скоб.. ем со..бщаем вам зпт».  Разлил по чашкам чай. Остатки пиццы выглядели уже несвежими и совсем не заманчивыми, но мальчик ощущал себя греческим героем, добывшим настоящее сокровище. Имя героя он еще не знал, но был уверен, что такой обязательно существует. Так это и продолжалось каждый вечер — старик смотрел в чашку, мальчик — на старика, мама в праздничном зеленом платье прогуливалась вдоль платановых аллей с новым знакомым, закончился август.

В спешке дешевые украшения складывались в вазу, ваза оборачивалась в зеленое платье, платья паковались в чемоданы, и мальчик нес чемоданы на пароход, куда им достались билеты за сносную цену, и не было ни единой минуты добежать до причала, где покрикивают чайки на сумасбродного старика.

Отгремели первые грозы, и за тысячу миль в совсем другом городе мальчик бежал, перепрыгивая лужи, к новому другу.  В сарай к старику зашел молодой чернявый мужчина, некрупный и довольно ленивый, и, потушив третью сигарету, выкупил целый короб со свежими картинами. Одну, старую незаконченную с мрачным полотнищем вместо паруса, он убрал подальше, а совсем свежие повесил в своем кафе. На них все было как положено — небо синее, паруса белые и двое на причале, кормящие чаек.

 

Михаил Квадратов
Редактор Михаил Квадратов – поэт, прозаик. Родился в 1962 году в городе Сарапуле (УАССР). В 1985 году закончил Московский инженерно-физический институт. Кандидат физико-математических наук. Проживает в Москве. Публиковался в журналах «Знамя», «Волга», «Новый Берег», «Новый мир», «Homo Legens». Автор поэтических книг «делирий» (2004), «Землепользование» (2006), «Тени брошенных вещей» (2016), «Восьмистрочники» (2021). Победитель поэтической премии «Живая вода» (2008). Финалист Григорьевской поэтической премии (2012). Автор романа «Гномья яма» (2013). Рукопись сборника рассказов «Синдром Линнея» номинирована на премию «Национальный бестселлер» (2018).