Илма Чередниченко родилась и живёт в Нижегородской области, в закрытом городе Саров. Участник Международных Форумов и семинаров молодых писателей России, стран СНГ и зарубежья от Фонда СЭИП. Публиковалась в журналах «Лучик 6+», «Нижегородская провинция». Работает математикой, так в документах написано.

 


Илма Чередниченко // Не один

(Цикл маленьких сказок)

 

Девочка и улица

Девочка жила в белой комнате. У неё были белые стены, белая кровать, белая подушка. Даже сны ей снились белые.

Однажды девочка вышла на улицу и увидела, что всё вокруг красное: красные деревья, красное небо, красное солнце. Даже машины красные.

«Раз я живу на красной улице, у меня тоже всё должно быть красное», — решила девочка.

Она взяла обои и клей, краску и кисточку, ткань и нитку с иголкой. И у неё получились: красные стены, красная кровать, красная подушка. Даже сон ей приснился красный.

Девочка жила в красной комнате. Однажды она вышла на улицу и увидела, что всё вокруг белое: белые деревья, белое небо, белое солнце, даже машины белые.

«Я повторяю за улицей — а улица повторяет за мной!» — догадалась девочка.

Она взяла обои и клей, краску и кисточку, ткань и нитку с иголкой. И у неё получились: зелёные стены, синяя кровать и жёлтая подушка.

Девочка выглянула на улицу и увидела зелёные деревья, синее небо, жёлтое солнце. И машины на улице были — разноцветные!

Девочка легла спать, и ей приснились разноцветные сны.

 

Одно крыло

У осины выросло крыло. Большое, пернатое. Настоящее!

Одно.

«У других деревьев совсем крыльев нет, — думала осина. — А у меня есть — но я всё равно не могу летать. Одного крыла слишком мало, чтобы подняться в воздух. Вот если бы у меня их было четыре, как у стрекозы! Или хотя бы два, как у сороки…»

Но второе крыло не росло.

Однажды мимо осины проходили мальчик и мама.

— Я хочу подарить осине свои крылья! — сказал мальчик.

— А вдруг осина тебе их не вернёт? Тогда ты никогда не сможешь летать.

— Мама! — укоризненно сказал мальчик.

Он снял свои крылья и прицепил их к осине. Осина взмахнула крыльями, потянулась, вывернула корни из земли — и полетела. Полетела! Высоко-высоко.

 

Два зеркала

Одно зеркало смотрело в другое. Оно видело себя в нём, и его в себе, и в нём себя, и в себе его. Во всём мире были только зеркало и зеркало. И мир был полон, и мир был бесконечен.

Однажды между зеркалами пролетела бабочка. Она отразилась в зеркалах, в их отражениях, и в отражениях их отражений.

Пролетела и исчезла.

Снова во всём мире остались только зеркало и зеркало. Мир был бесконечен, но чего-то в нём не хватало.

Зеркала пытались вспомнить, чего именно. Одно зеркало вглядывалось в другое, но видело там только себя, и его, и себя. Тогда оно смотрело в себя, но видело там только его, и себя, и его.

Наконец одно зеркало так устало вглядываться в неполноту, что упало на спину. И перед другим вдруг открылись мох на стенах, роса на мху и солнечные искры в росе. Оно отразило ветви в окнах, кору на ветвях, трещины на коре и муравьёв в трещинах. Огромный-огромный мир видело второе зеркало. Не видело там только первое зеркало и себя.

А первое зеркало смотрело в дыру на крыше. Оно видело, как меняются облака, как мчатся стрижи и восходит солнце.

В окно влетели две бабочки. Они закружили друг над другом — вперёд, влево, вверх! — и отразились в обоих зеркалах.

 

Статуэтка и башня

Статуэтка стояла на столике у окна. За окном возвышалась башня. Огромная. Красивая. Заметная.

«Весь город башню знает, — думала статуэтка. — Её нельзя не знать. А я тоже красивая! Но я слишком маленькая».

Однажды столик задрожал, и статуэтка упала на пол.

— Бегите… — прогудела башня за окном.

Начиналось землетрясение.

— Бегите, — заворочалась башня.

Руки подхватили статуэтку и сунули в чемодан.

— Бегите! — загрохотала башня.

И только когда в городе не осталось ни одного человека, она выдохнула и рухнула вниз.

Статуэтка попала на выставку. Потом ещё на одну. И ещё. Она переезжала из музея в музей и стала известна всему миру.

«Башня была слишком огромная, — думала статуэтка. — Если бы она была поменьше, как я, она могла бы спастись».

Однажды возле статуэтки повесили фотокарточку. Небольшую, со статуэтку ростом.

А на карточке… А на карточке — башня! Та самая. Маленькая. Красивая. Целёхонькая.

Статуэтка счастливо вздохнула.

— Не бойся. Теперь всё будет хорошо, — шепнула она башне и ярко засияла под лампами.

 

Две старушки

Две старушки сидели на скамейке и вязали шапки.

Вдруг первая старушка сказала:

— Давай посмотрим, что наверху!

И они полетели. Выше домов, выше гор, выше самолётов! И прилетели в космос.

— Полетим дальше! — сказала первая старушка.

И они полетели: мимо Марса, мимо Юпитера и Сатурна, мимо Урана и Нептуна. И вылетели за пределы Солнечной системы.

— Ещё дальше? — предложила первая старушка.

— А куда? — спросила вторая.

— Куда угодно! У нас впереди бесконечность!

— А я хочу куда-нибудь, — сказала вторая старушка и заплакала.

— Тогда полетели домой, — сказала первая.

И они полетели: мимо Нептуна и Урана, мимо Сатурна и Юпитера, мимо Марса — на Землю. Старушки спустились ниже самолётов, ниже гор, ниже домов — прямо на свою скамейку.

Две старушки сидели на скамейке и вязали шапки. Одна — внучке Ане, другая — внучке Фане. Будет в чём зимой гулять.

 

Ещё одна бабочка

С тротуаров сошёл лёд. Маленький Аву́ шлёпал резиновыми сапогами и смотрел по сторонам.

На куст села бабочка. Первая в году. Рыжая. Значит, год будет весёлым, на всю жизнь запомнится!

Прилетела вторая бабочка, точно такая же. Прилетела — и опустилась на сугроб.

Бабочка на сугробе! Рядом куст, а она снег выбрала!

Маленький Аву так удивился, что рассказал об этом маме, брату, и кошке, и тёте с авоськами. И все удивлялись: бабочка на сугробе, ну надо же!

Маленький Аву вырос и стал большим Аву. Наступила ещё одна весна. Большой Аву шагал по тротуару и смотрел по сторонам.

На куст прилетела бабочка-крапивница — рыжая, первая в году! А ещё одна, точно такая же, опустилась на сугроб.

Бабочка на сугробе! Неужели бывает?

Большой Аву пошёл дальше, но всё оглядывался — а бабочка так и сидела на сугробе, как будто это самое обычное дело.

 

Обезьяна и ветер

Каждое утро обезьяна залезала на дерево, на самую макушку. Дул ветер, и обезьяна говорила: «Чиво!»

«Чего?» — слышалось ветру, и он сердился на эту глупую обезьяну, но терпеливо повторял всё сначала. Ему нравилось, как обезьяна улыбается, когда он свистит. «Чудак!» — говорила обезьяна и спускалась вниз. Ветер обижался, но с нетерпением ждал обезьяну вновь.

Обезьяне нравилось слушать ветер. Она ловила каждое его слово. «Чиво» на её языке означало: «Спасибо».

Обезьяна считала ветер очень умным. «Чудак» на её языке означало: «Пока!»

 

Алексей Зайцев
Редактор Алексей Зайцев — поэт. Родился в 1988 г. в Московской области, в г. Куровское. Живёт в Подмосковье. Пишет с детства. Лауреат премии имени Корнея Чуковского за сборник стихотворений «Физика Тузика» (издательство «Самокат»). Участник Международных Форумов и семинаров молодых писателей России, стран СНГ и зарубежья «Липки». Публикации в журналах для детей «Чердобряк», «Костёр», «Мурзилка» и др. Почётный осётр тайного ордена детских писателей «Мыхухоль».