Дмитрий Дедюлин описывает причудливые пейзажи, но это наш мир. Даже если заметишь здесь иномирных жителей, не очень доверяй зрению; они уже местные, они с этой стороны. Какой-нибудь автор заставляет персонажей улыбаться и говорить тёплые слова, а получаются тени, выморочно шевелящиеся за полупрозрачной стенкой. Герои Дмитрия Дедюлина прижились среди людей и не хотят обратно в зазеркалье. Они хорошо питаются, скорее всего, нами, они плотные и объёмные. Они в любую минуту готовы появиться рядом, «над горами бродит горе вниз ступая по лучу». А вообще, любое изображение зависит от угла зрения. Гляди, вон там, невдалеке, кости на смытом дождём чернозёме, «дребезжит по дороге телега и идёт паровозный состав». Всё как обычно.
Михаил Квадратов
 
Дмитрий Дедюлин родился в 1979 году в Харькове. Учился на филологическом факультете Харьковского национального университета имени В. Н. Каразина. Окончил Национальные курсы иностранных языков по специальности «английский язык». Работал техником в лаборатории научного института, рабочим на заводе, продавцом, был частным предпринимателем. Стихи и рассказы публиковались в альманахах «Левада» и «Артикуляция», журналах «Союз писателей», «Воздух», «Контекст», «Дети Ра», «Харьков — что, где, когда», «Вещество», «Двоеточие», «Лиterraтура», интернет-изданиях «Новая реальность», «Кочегарка», «Полутона», портале «Мегалит». Составитель и один из авторов коллективного сборника прозы «Три кита» (совместно с Олегом Петровым, Сандрой Мост; Харьков, 2017), автор сборников стихотворений «Зеркальные метаморфозы» (Москва, 2019), «Вобла в облаке» (Москва, 2020), «Древоточец» (Москва, 2021). Шорт-листер премии «Кочегар» (2017). Живёт в Харькове.
 

Дмитрий Дедюлин // Бедные дети чёрного Петербурга

 

божественное заземление неизвестных богов

по утрам нужно ставить Цоя или T-Rex — пыльную виниловую пластинку
на ложе граммофона пусть крутится мягкий диск а игла бежит
по его бороздам то поднимаясь то опускаясь следуя за модуляциями голоса
певца — рокового обманщика 80-тых, гламурного бунтаря так и не ставшего
достоянием поп-индустрии целиком — так как что-то осталось — что такое что
заставляет нас чувствовать: «да он был избранным — божественным
пэтэушником, учеником парижского мага, чародеем со своей гитарой
и с песнями напоминающими о каком-то другом измерении —
об электрическом токе текущем по нашим жилам и пропадающим в чёрной
пахучей неизвестности называемой “землёй”»

 

бесплотные силы кружатся над пустотой

человек — это робот над которым утрачен контроль — возьми его тихо
за хобот и веди его в эту юдоль в которой они родятся, в которой они
живут — им сны золотые снятся, они воспевают труд, они поднимают тяжесть
на белые небеса — где твой кораблик бумажный? — там он где полоса заката
зелёного вешнего где он горит нелюдим и ловит лучи свои клешнями
солнце пустое как дым — в этой весёлой Анталии где мы с тобой как свои
собираем медали, сосну качаем — ну и в этом большом терпении где слава
как тень калача мы не утратим значения если оставим печаль гореть
в этом бедном мреяньи какое ты тоже забыл — весёлое как падение
твоей допотопной судьбы в объятья земные прибрежные — чей сонник
летит листвой? — в каком мы раскладе замешаны? — что будет с тобой
и мной? — что будет с нами той осенью когда завывает январь идя
по забросанной просеке и ты на морозе — в янтарь попавшая муха? — рыдания
свои на руках подержи — написано в назидание без корысти и без лжи

 

мать-Родина

судьба гения — умереть от алкоголя и наркотиков создав толику шедевров —
своему соседу толику посвящал он свои досуги и писал его портреты как
и уборщицы тёти вали — они бухали у неё в каморке и он заедал самогон
кислым огурцом — нынешняя директриса музея его имени где хранятся
и экспонируются его картины а также немногие личные вещи — ведро
в котором он разводил краску и веник которым он рисовал — так вот
эта дама не села бы ср*ть с ним в одном поле — она презирала таких
грязных неумытых алкашей от которых отвратительно пахнет и презирает
и сейчас гоняя их единственного разнорабочего Алексея как сидорову козу
и рассказывая на государственном телевидении сладко жмурясь
и пришепётывая сколько картин рано умершего гения хранится у них
в запасниках — человека с тяжкой судьбой с которым она бы не села срать
в одном поле — впрочем последнего она не сказала так как она человек
культурный и сведущий — недаром она — директор одного из известных
музеев нашего столичного края венцом которого является наш город — столица нашей Родины

 

Айза — сумасшедший ребёнок новых палестин

«Айза, что ты имел в виду когда назвал свою мамочку шлюхой? —
ну-ка отвечай мне немедленно» — но Айза молчит округляя глаза
и выпячивая губы — Айза молчит как ребёнок которому сказали
встать в угол за съеденное им без разрешенья варенье и Айза плачет —
кто сказал что нельзя называть мамочку шлюхой? — кто эти злые люди?
они пришли ко мне и принесли мне полное ничто — цветастый платок,
три горошины бус и бубен с колокольцами — всё это пригодилось
бы для девочки кроме бубна — да и бубен тоже — и Айза молчит и надувает
щёки а потом начинает рыдать — кто сказал что нельзя называть маму
шлюхой? — Айза — слабый ребёнок заблудившийся в темноте своих
соответствий, сбившийся с пути и бредущий на верную смерть туда где горят
огни семафора и чёрный поезд несёт своё тело сквозь стужу, буран и вьюгу — туда где синее небо и море и белые чайки летают над малиновым заливом
в котором отражается солнце садящееся на чистом небосклоне в эти
спокойные воды и золотой блеск горит в воде и не тает пока яркое светило
не исчезнет с нашего горизонта — там за его линией окоченевший поезд несёт
своё тело к этим благословенным водам и белые медведи лижут рельсы
сияющие под бледно-голубым светом луны и звенящие от мороза
под мчащимся вдаль эшелоном

 

серая синева рассказывает о своих дорогих снах

в мире ваших величин, дети, она не нужна — математика — оставьте чистое
искусство жрецам а сами займитесь перебиранием грязной картошки —
гнилую в сторону — чистую в ведро и так пройдёт ваш день в повседневных
заботах пока тяжкое солнце не зависнет над горизонтом и не начнёт
садиться в привычную бездну — тогда распустите волосы женщины
а мужчины наденьте маски и все завойте — пусть вороны слетаются
на ваш вой в надежде поживиться какой-нибудь поживой а вы кружитесь
в танце и войте всё сильнее и вот когда тяжкое солнце зайдёт — разведите
костёр и бросьте туда всё что вы скопили в непосильной борьбе
за выживание — бросьте туда самое дорогое и пусть слёзы ваши
льются в три ручьи — за этими слезами вы не сможете разглядеть
тёплые звёзды и томный алый диск луны вставшие над водами
где вы похоронили свои печали — похоронили то что не успели сжечь
и оно тихо тонет в тёмных водах которые смыкаются над ним как
погребальный саван или как кисея на свадебном ложе невесты что умерла
так и не дождавшись предназначенных ей ласк

 

немного о грехе и его носителях

как ни странно но именно люди гуманные склонные к пониманию и прощению
других не любят человечества — а вот люди предвзятые, склонные
к обличению, считающие именно своё отношение к миру истинным,
свои взгляды правильными — истинные человеколюбцы — осуждающие любят
вас так как именно суд очищает преступника, и понимание
и всепрощение оставляют его гнить в железной клетке греха — а вервии
судилища — золотые оковы влекут его на синие небеса — туда во дворик
купчихи — пить чай с малиновым вареньем и сахаром — сладкий-сладкий — такой какой любил Фёдор Михайлович Достоевский — а преступник
что прощён гуманоидами терзается в своей узкой клетушке и кричит как
Кьеркегор — там в своей провинциальной пасторской Дании — где на зданиях
красная черепица а шпиль ратуши так ослепительно золотится под лучом
догорающего солнца

 

сильная жизнь продолжается и не стоит её недооценивать

гуманисты превратились в воинствующих тараканов — они захлебнулись
в своих собственных соплях размазав их по лицу вместе с кровью которая
текла из ранок — железные дождь сёк их тела — острые металлические
кусочки падали превращаясь на ходу в розы и те устилали им дорогу —
каждый гуманист должен был пройти по шипам дабы почуять этот мир
который они попытались превратить в малиновое облако — то самое облако
которое стоит на заре когда летят пух и перья голубя попавшего в когти
сапсана, когда кошка волочит за хвост мышку — мышку запутавшуюся
в своих теориях и распустившую длинный хвост который и погубил её — эту
мышь — серую и недалёкую как жизнь алкоголика Ивана которого бросила
жена так как после травмы на производстве трудоспособность его снизилась
до пятидесяти процентов от прежнего а заработки упали — жене надо кормить
малышей — выпавший из седла будет растоптан конём — лошадью которая
понесла — будет растоптан если он не родная кровиночка
какой-то сердобольной матери тратящей свои последние копейки
на своего сына

 

хавай своё лицо, ущербный месяц

спичек нету, мыла нету — я попал к себе домой — на родную на планету,
Господи, ты Боже мой, я попал к своему брату — костромскому палачу —
чем мы, Господи, богаты — я над бездною лечу — я на бездною стараюсь —
загребаю волглый зной — тихо слёзы вытираю и иду к себе домой — тама
дети — плачут дети — просют чая и носков — я один за всё в ответе —
Ван Иваныч Полозков и над страшным бедным краем прошепчу своё:
«прости» — все мы, боги, умираем чтоб домой к себе прийти и над золотым
простором словно пепел я шепчу: «над горами бродит горе вниз ступая
по лучу» — по лучу оно ступает — на луче оно живёт, ничего увы не знает
и совсем наоборот — смотрит в море, смотрит в берег, смотрит в тёмные стада
этих туч — увы не верит никому и как звезда опускаясь тихо в волны словно
флот идёт на дно — светит месяц, светит полный словно хлеба полотно
но кусок уже был съеден — съела угол чернота — бродят белые медведи
у позорного креста

 

серые снега на просторах страны

мы — не знак — мы отсутствие знака и плывём по глади времён — нас не знает
дурная собака — да и знать нас вообще — моветон — мы теряем листву сквозь
столетья и на холоде мрачно стоим — перед нами все знаки в ответе —
каждый знак перед нами как Рим что берём мы — чугунные орды — с булавой,
топором и в лаптях — веет ветер смешной и негордый развевается памятный
стяг — мы запомнили — солнце — Ярило и Перун с булавой на коне — то что
было то нас не любило — что любило — любило вдвойне — и на каменном этом
распутье поглядев на чугунный закат мы вам скажем: «вы нас не забудьте
когда будете топать назад к своим яслям, к рисованным волкам, к своему
золотому шитью» — есть быки и есть белые тёлки — я увы никого не убью
но заставлю упасть на колени и восславить светила приход — сквозь дымы
фимиама, молений как дрова полетят на восход — деревянные эти Перуны
и Ярил позлащённая рать — трогай струны и русские руны словно листья
ложатся в кровать этой грязи и белого снега что лежит словно путник устав,
дребезжит по дороге телега и идёт паровозный состав

 

Михаил Квадратов
Редактор Михаил Квадратов – поэт, прозаик. Родился в 1962 году в городе Сарапуле (УАССР). В 1985 году закончил Московский инженерно-физический институт. Кандидат физико-математических наук. Проживает в Москве. Публиковался в журналах «Знамя», «Волга», «Новый Берег», «Новый мир», «Homo Legens». Автор поэтических книг «делирий» (2004), «Землепользование» (2006), «Тени брошенных вещей» (2016). Победитель поэтической премии «Живая вода» (2008). Финалист Григорьевской поэтической премии (2012). Автор романа «Гномья яма» (2013). Рукопись сборника рассказов «Синдром Линнея» номинирована на премию «Национальный бестселлер» (2018).