Татьяна Волошина-Орлова — молдавская русскоязычная писательница и поэтесса. Автор книг: «Когда озеро квакнет» (Самокат, 2025), «Гусеницы и колёса» (Феникс-Премьер, 2022), «Моя первая азбука» (Библион, 2018), «Вариации солнца» (2017). Финалист нескольких литературных конкурсов, в том числе «Короткий список, или Саламандра» (2023). Состоит в Ассоциации русских писателей Республики Молдовы и Тайном ордене «Мыхухоль».
От автора (с чего началась книга):
Эта книга началась с ящерицы. В комиссионном магазине мой сын захотел купить маленькую пластиковую саламандру. На следующий день я узнала, что моя повесть вошла в финал конкурса «Саламандра. Короткий список».
Но, от радости допрыгнув до потолка, я приуныла: главный приз получают те, чьи рукописи выберут для публикации издательства. «Наверное, меня никто не выберет», — подумала я и открыла список издательств — среди них было одно из любимых, «Самокат». «К ним точно не попаду», — вздохнула я.
И вот день икс. Редакторы в прямом эфире объявляют свой выбор. Остаётся «Самокат». «Ну всё», — понимаю я и, чтобы не расстраиваться, начинаю редактировать новую рукопись — работа успокаивает. И краем уха слышу: «Когда озеро квакнет…» Что? Не может быть!
Потом рукопись проходит свой длинный путь к книге — и ведёт её чудесная Вера Копылова. Я узнаю, что такое работать с чутким литературным редактором Натальей Калошиной. Тем временем Вера ищет художника ― и как это трудно! Ведь художник — второй родитель книги. Им становится Катя Бас. У неё тоже было дачное лето в детстве: полное запахов, звуков и моментов, которые можно лишь почувствовать ― и описать в книге между строк или нарисовать.
И вот, как я шучу с друзьями, «озеро наконец-то заквакало от счастья» ― вместе с автором. Книга вышла и стала волшебным заклинанием. чтобы каждое детство было счастливым, как и воспоминание о нём.
Татьяна Волошина Орлова // Когда озеро квакнет
(Главы из книги)
НЕ УХОДИ В ОСЕНЬ
В большой комнате, за креслом, в складках шторы с жёлтыми листьями стоит рыжая гитара. В гитаре есть круглая тёмная дыра — это осенняя нора. В норе живёт лис. На самом деле про него знаю только я. Когда лис выглядывает из норы, папа поёт, а мама хлопочет по дому (кажется, она не очень любит папино пение).
Зато мы с лисом обожаем, когда папа поёт. Особенно про солнышко лесное. Думаю, лис уверен, что эта песня о нём. Папа достаёт из-за кресла гитару, я сажусь напротив и жду: сейчас песня разбудит лиса, и он высунет мордочку с длиннющими усами, немного похожими на струны, и папа, сам того не ведая, сыграет на них. Лис будет немного морщиться и даже фыркать, но папа только отмахнётся, подумает на свой бурчащий живот и поторопит маму с обедом. Когда папа закончит петь и поставит гитару на место, лис занырнёт обратно в нору и убежит, шурша невидимыми осенними листьями.
Недавно папа очень сильно торопился домой и упал, сломал руку. Её завернули в белую твёрдую кору. Называется — наложили гипс. Бедной папиной руке теперь не пошевелиться, только большой палец свободен. Папа целый день щёлкает большим пальцем по пульту телевизора или читает, даже на работу не ходит, какая уж тут гитара.
Я сажусь напротив норы, рассматриваю жёлтые листья на шторе и зову лиса. Но он не появляется. Он медленно уходит вглубь рыжей гитары.
— Не уходи в осень! Не уходи в осень! — кричу я ему, но лис меня не слышит.
Тогда я вытаскиваю гитару из-за кресла. Мама ворчит на меня, что гитара пыльная, но я провожу рукой по струнам ещё раз и ещё. Увы, играть я не умею и не умею петь голосом. Песня внутри меня, но, может, лис услышит её?
И вот подушечки моих пальцев ощущают едва уловимые касания, и я понимаю, что играю на лисьих усах. Они мне теперь не видны, и моё пение никому не слышно, но я пою, и осенний лис здесь. Чувствую его тепло.
— Не уходи в осень…
— Ага. Не уйду пока.
ЧУДОВИЩА В БУДКАХ
Не люблю ходить за хлебом. По дороге в магазин стоят рычащие трансформаторные будки. В них за каменными стенами и железными дверями спят настоящие чудовища. Их стерегут огромные замки́ и запрещающие знаки, но проходить мимо будок всё равно страшно — а вдруг чудовища проснутся? Что им замки́ и знаки! В первой, белой, будке чудовище самое маленькое, оно храпит тихонько, почти мурчит «мрры-мрры». Во второй будке, синей, чудовище большое. Оно храпит так громко, что Овечка хвост поджимает, а я зажимаю руками уши. Но дальше… ооо… в третьей будке за чёрными старыми воротами раздаётся такой храпище, от которого мурашки бегут от самой макушки до пяток. Там чудовище самое большое, просто огроменное. Если оно проснётся… страшно представить, что будет! Мы с Овечкой быстро-быстро и тихо-тихо пробегаем мимо чёрных ворот. Уф! Теперь купить хлеб и обратно.
— Тата, сходи за хлебом! — снова просит мама и сердится, что я не хочу идти.
Тогда я рассказываю ей всё. Мама с удивлением смотрит на меня, а потом идёт в магазин с нами вместе. Мы слушаем, как храпит первое чудовище, второе…
— Мама, скорее! — тороплю я её у третьего.
В магазине мама покупает маленький торт.
— К нам кто-то придёт?
Мама загадочно кивает. Мы снова проходим мимо чудищ, и мама… ах, что делает мама! Она останавливается рядом с чёрными воротами и…
— Эй, чудовище! До встречи. Ждём тебя к чаю.
— Мама! Ты что?! — Я тяну неразумную маму за пальто, но она смеётся и машет перед железными дверями тортом.
Чудовище не просыпается и храпит дальше. А дома мама почему-то не зажигает свет. В полной темноте, наступая на ноги друг другу и на лапы Овечке, мы раздеваемся, моем руки, кипятим чайник, расставляем на столе чашки и блюдца…
— Ну что… позовём наших чудовищ? — спрашивает мама и включает свет.
— Привет! — говорит она, глядя на лампочку.
А из лампочки на нас смотрят все три чудовища. Смотрят и освещают нашу кухню. А потом мама включает радио, и чудовища нам поют песни и бурчат разные новости. Мы едим торт и потихонечку засыпаем, засыпаем… Тщ-щ… говорят друг другу чудовища и тоже уходят спать обратно в свои будки.
Папа приходит с работы поздно и сразу ложится, не хочет никого будить.
