В прозе Марии Рачинской видна отсылка к традиции «петербургского текста». И главный герой — маленький человек. Платонов Никанор Савельевич — обычный тип современного писателя, борющегося с непризнанием. Но ведь надо и кормиться. «Сегодня от вас нужны две темы. Некролог и открытие». Ну и что, что Новый год на носу: «…вы ещё числитесь штатным журналистом. Главред ждёт». Медийная среда абсурдна, а какая другая разумна. Не менее абсурдны и отношения между искусственным интеллектом и человеком одиноким. Диалог с помощницей Алисой становится философским диалогом с самим собой. А с кем ещё поговоришь о жизни и смерти. «Платонов огляделся. У дома номер 9 была сумятица. Шарики воздушные и катафалк рядом».
Михаил Квадратов
Мария Рачинская, прозаик и поэт. Родилась в Ленинграде. Окончила Санкт-Петербургский политехнический университет Петра Великого по специальности «прикладная информатика в экономике» (2005 год) и литературную мастерскую Андрея Аствацатурова и Дмитрия Орехова (2020 год). Автор двух книг: «Квадранты неизмеримого» (М., 2020), «Петербуржский сплин» (СПб., 2024). Публиковалась в журналах «Формаслов», Лиterraтура, НАТЕ, на платформе «Прочитано» и других. Ведёт в телеграм литературные каналы «У дядюшки Мефодия» и о произведениях Гайто Газданова. Живёт в Санкт-Петербурге.
Мария Рачинская // Режим одиночества провален
Ваш номер 36
И вот наступил день. И Платонов пошёл. Взял в охапку рукопись и пошёл. Когда он шагнул из метро на Невский, сразу почувствовал грозовой перевал. Небо из голубого стало пепельно-серым. Лязгали велосипедисты и самокатчики, преграждая путь. В переход. Вниз. Наверх. Покатистый склон. Зимой Платонов тут всегда боялся шмякнуться на льду и проехаться вниз. Проехаться-то на задней точке ещё ладно, а вот разбить голову — это уже хуже. Пока везло.
Прошёл всего-то метров двадцать, и полило. Забежал в Буквоед. Читать — не перечитать. Два этажа. А то и все три. Книги возвышаются пирамидой. Громадина. Сколько же тут тысяч?
— Вам что-то подсказать? — окликнул его консультант в коричневом пиджачке.
— А зонтики у вас есть?
— Зонтики? Неожиданный выбор. Ну да, есть, вот рядом с вами.
— Спасибо.
— Вам показать?
— Нет-нет, справлюсь.
Платонов оглядел корзину. Выбор небольшой — или белый, или чёрный. Оглянулся на консультанта. Тот ещё был рядом, в пешей доступности.
— А других расцветок нет?
— Нет, только эти. Мы ж не зонтичное бюро.
Платонов остановил свой выбор на чёрном. Куда уж белый — запачкается быстро, не отмыть будет. Купил. Вышел.
Двери закрылись неслышно. «Технологии!»
Раскрыл. Тут ему на чернильном куполе и подмигнуло Семимостье.
«Ну дела. Откуда узнали?»
«Звезда. Он уже почти полгода собирался до неё дойти. С января. Как наступил новый год, загадал — дойду и отдам свой злополучный роман. Никто не берёт, куда ни отправлял — то тишина, то ответ элегантной пощечиной — не подходит в портфель сего года. И ни одного пожелания удачи. Эх.
Тогда и зашёл на сайт Звезды. А тут на тебе — столетие отметили. Молодцы. Так держать! Но одна была загвоздка — по электронке рукопись не отправить. Только почтой или на месте, в редакции.
Решил — почтой не комильфо. Пойду сам, лично передам. Из рук в руки. Для пущей важности. А то замылится Почтой России, сколько будет идти внутри одного периметра, из района в район!»
«Нет, всё-таки почтой было бы быстрее», — размышлял Платонов, перепрыгивая лужи, считая майских голубей. В своём ритме из-за угла его окатила поливальная машина. «Ну на тебе! Штаны и ботинки подмочились сильно. Эх, жизнь моя, жестянка… Не углядел…»
Быстро перемахнул на дребезжащем зелёно-красном семафоре к Инженерному замку. Загляделся на стеклянную крышу Мухи. «Хороша! Сколько хожено-перехожено. Надо бы уже освежить воспоминания. Но не сегодня». Порывы ветра попытались унести зонтик Платонова, но он держал его крепко. На набережной заглянул и проверил — стоит ли Чижик-Пыжик. Стоит. И сразу нахлынули снежным комом воспоминания — когда с классом гуляли по городу, учительница встала так у мостика и всё про оранжевые перчатки императрицы, про несчастного Павла глаголила… а он думал о монетке. Улизнул ненадолго и с первого раза попал. Попал. Сколько было радости. А вот какое желание тогда загадал, уже не помнил. Жаль. Сбылось, наверно, хотя кто знает. Город — он такой, своенравный, с характером. Кого полюбит — на всю жизнь, а если уж нет — никогда не попасть будет в Чижика-Пыжика, сколько тут ни старайся.
Засмотрелся на переливы сумрачно-симфонического неба и побежал дальше. Перемахнул через оградку садика Гранина. Подмигнул «Книгам и кофе», споткнулся о ступеньку музея Грааля. Хотел пройти напрямик, через дворы, с Гагаринской сразу на Моховую. Но всё-таки прошел углом под девяносто, обогнул дом, учуял запах цветущей сирени и помахал «Концу прекрасной эпохи», в сорокапятиградусном кружении обернулся — и поднял кепи профессору Преображенскому, рядом же снимали «Собачье сердце». «Двадцать два. Двадцать. Восемнадцать. Ещё раз. Восемнадцать. Двадцать. Двадцать два». Рядом Яндекс-карты Платонову высветили созвездие доходных домов — Пеля, Бурениной, Евментьева, Калугина, Шмидта. Недалеко, по другой стороне, ещё и Музей Здоровья, а за ним — Дом национальностей. На углу — Петербургские аптеки. «Всё логично — из Музея Здоровья сразу с направлением в аптечную сеть, повышать прибыльность нашей фарма-корпорации. Отклонился от цели. На карте ни одного упоминания Звезды, ни малейшего. Только жилые подъезды — первый и второй». Помялся у цветочного магазина. «Уна Флор. Видимо, переименовали в честь борьбы за русскоязычные названия. Хотя Une Fleur было бы лучше». Остановился у глубокой арки — метров пять, шесть, темнота кромешная, хоть и день. «Зайти или не стоит? Семиквартирье какое-то получается… Как найти квартиру? Ни одного опознавательного знака, таблички».
В арку вбежала чёрная кошка, за ней, родимой, и Платонов перешагнул чугунно-дверной поребрик. «Где же мой сайгоновский топорик? Вот его бы сюда, родимого». Пока шёл через арку, встретил силуэт.
— Гражданочка, а где здесь Звезда?
— Что?
— Ну журнал Звезда тут же у вас сидит, в доме. Это двадцатый?
— Да, двадцатый, но никакой Звезды не знаю. Может, уехала Звезда?
— Как уехала? Ей же сто лет отпраздновали недавно.
Женский силуэт элегантно растворился в сирени букв.
Тем временем кошка всё терлась о ноги Платонова и к чему-то призывала. «К чему? Понять бы. Голодна, что ли?»
Но тут расхрабрилась — побежала во двор и шмыгнула в открытую дверь. Платонов не долго мешкая, за ней, а там столы, компьютеры доисторические и ещё один силуэт.
— Товарищ, не подскажете, в этом доме Звезда?
— Была тут, из арки выйдите и налево. Раньше была табличка, не видели?
— Нету никакой таблички. Мыкаюсь туда-сюда. Но уходить как-то не хочется, зря что ли пришёл.
— Тогда налево, попробуйте. Вдруг повезёт.
Платонов посмотрел на небо. Гроза миновала, молнии ушли, тучки начали, пританцовывая, разъединяться.
«Налево. Хорошо, а там посмотрим».
Облупившаяся красная краска подъезда говорила о многом. Интересно, её перекрашивали ещё при Зощенко и Ахматовой или уже потом? Рядом с кнопками домофона было выведено чёрным фломастером на небольшой картонке — Звезда.
Платонов позвонил в тишину. Раздался треньк. Дверь приоткрылась. Осторожно Платонов её потянул на себя и вошёл в темноту.
Его встретила двухпролётная лестница — подался влево: детский уголок, звонить тут. «Видимо, не сюда. Ступил. Да, мощь. Дом какой! Здесь наверняка кто-то солидный раньше жил. Иду не знаю куда. Найду ль Звезду?» И вспомнил О’Генри с «Зелёной дверью». «Как бывает!» Может и его ждёт чудо. Встретят с распростёртыми объятиями, напоят чаем и возьмут рукопись в прочтение, без самотёка. А вдруг? Окно давно не мыли — пыльно, ничего не видно. Ещё пролёт и второй этаж. Дверь. Звонок. Вот и табличка.
Звезда. Отделы журнала. Прозы. Поэзии. Публицистики. Критики. Корректорская.
Корректорская! Звучит. А может ну его, не пойду. Страх пробирает. По половицам кто только там не ходил. Довлатов наверно тоже.
Квартира «Звезда».
На этих думах дверь открылась сама — щель, уже был виден коридор.
Платонов решил действовать. Бодро дёрнул ручку и вошёл. Тишина.
Резко скрипнула одна из коридорных дверей.
— Вы к кому?
— В редакцию, рукопись отдать.
— Вам сюда… Кладите рукопись… Ваше имя и фамилия.
— Никанор Платонов.
— Место рождения.
— Ленинград.
— Понятно. Подождите.
— К нам тут из Ленинграда, — раздалось уже в соседней комнате.
— Регистрируйте всех.
— Хорошо.
— Ваш номер тридцать шесть.
— Отменный номер, а что дальше?
— Запишите номер. Через две недели позвоните и узнаете ответ.
— И всё?
— Всё.
— Это роман. Семимостье.
— Там разберёмся, вы не переживайте.
— Писал его пять лет, переписывал, редактировал, корректировал. Там вся история указана.
— Да, да, товарищ, хорошо.
Платонов снял кепку и промокнул лицо, пот выступил нешуточный. Ноги подкосились. Присел. Руками опёрся о массивный стол с зелёной тканевой обивкой.
— Гражданин, вам плохо? Воды! Воды!
Платонов выпил залпом. Стало отпускать.
— Спасибо. Вы извините. Я тут в первый раз. Расчувствовался. Квартира-то с историей. Мощная энергетика.
— Давайте лучше мы вам сами напишем через две недельки. Вас проводить?
— Нет-нет, я сам, благодарю.
Обществом Платонова уже начали тяготиться. Медленными шагами он прошёл по половицам и закрыл за собой дверь. Услышал звук шпингалета. «Всё, рукопись в надежных руках. Это хорошо. Может, её мытарства закончатся, и она обретёт тут свой дом? Хорошо бы».
Никанор уже почти преодолел один лестничный пролёт, как услышал парный дуэт шпингалета и громогласного баритона:
— Товарищ Платонов, товарищ Платонов, ваш мокрый зонтик! Вы оставили в квартире зонт!
Когда стираются лица
Раздался трескучий звонок, от которого на душе стало совсем тошно.
Кто ж додумался?! Тридцать первое декабря. Кому приспичило?
Платонов жадно посмотрел на только что открытый вишнёвый эль. Чтоб ему пусто было.
Нехотя он побрёл к телефонной трубке.
— Ну, Платонов слушает.
Треск продолжался.
— Аллоооо!!! Вас там не слышно.
Бумс. Трубка грохнулась на рычаг.
— Эль. Мой эль.
Звонок повторился.
— Платонов? Господин Платонов?
— Что ж так официально? Ну я.
— Это из редакции, я новенькая, Глафира Матвеева. Сегодня от вас нужны две темы. Некролог и открытие.
— Да вы что там, сбрендили все? Какие темы? Тридцать первое декабря. Новый год на носу. Мандарины. Эли в воздухе витают уже.
— Это понятно, но вы ещё числитесь штатным журналистом. Главред ждёт. Сегодня до одиннадцати. Вечера. Занесите к нему.
— Какой материал? О чём писать-то?
— За вами заедут, всё объяснят. Соберитесь за 15 минут. Машина будет к двенадцати. Ноль. Ноль.
— Эль. Мандарины так и не успел купить. Зина придёт. Ну и жизнь. Даже сегодня нельзя. Надо писать. Надо ехать. Надо.
И Платонов пошёл искать штаны и судьбоносный полосатый пиджак, только они оказались в корзине для белья.
— Ну и чёрт с ними, поеду в джинсах и свитере. Обойдутся. На носу Новый год. Нет, ну эль весь выдохнется!
Тут ему попал на глаза Зинин фикус.
— О! Пусть хоть кому-то будет в этой жизни хорошо.
И вишнёвый эль мягко впитывался в сухую обезвоженную землю.
— Да Зина вроде хотела его вынести, соседям, что ли.
Звонок в дверь.
— Едем?
— Едем!
И Платонов, быстро схватив куртку и перчатки, выбежал в коридор. Евсей Евсеич, штатный водила, курил прямо в лифтовой кабинке.
— Слушай, хоть сегодня не дыми прямо в рот. Тошно. Без эля. Тошно. Куда?
— Ленсовета, 9.
— Что сразу там и некролог, и открытие? Два в одном, что ли?
Евсеич усмехнулся и загнусавил:
— Неведомо, нас не просвещают. Садись. Поехали.
Платонов широко уселся на мягком заднем сиденье.
— Подожди-ка. Ленсовета, 9. Так там парикмахерская. Ещё бабка, мамка ходили в неё. Мать меня ещё туда таскала. Часто стригли меня. На французский манер. Под бобрика. Или под горшок. Ну как фикус прямо.
И смешно стало Платонову.
Евсеич покачал головой:
— Не знаю. Не знаю район тот.
— Подожди. Неужто директор помер или какой-нибудь гость заезжий?
— Не знаю. Сказано доставить вас. Я и везу. Сам хочу уже тяпнуть для сугрева. Жена ждёт. А тут вы с этими статьями. Будь неладен мир.
— Евсеич, там моё детство прошло.
— Это оно хорошо. Но мне сейчас это до лампочки. Вы уж простите. Сказано доставить — доставлю и домой.
— Хорошо. Некролог и открытие. Открывают-то что? — спросил Платонов.
— Да откуда мне знать? Что только сейчас не открывают, пивные «Всё Льзя», собутыльные «Красное и чёрное», салоны красоты «Страшная сила», продуктовые «Не буди лихо»… Слышали?
— Не-ет. Отстал я, Евсеич. Пишу про мировые события, про Европу и Америку. Отвык от России уже.
Некролог. А вот и Ленсовета.
— Всё, до следующего года! Ауфидерзейн!
Платонов огляделся. У дома номер 9 была сумятица. Шарики воздушные и катафалк рядом. Подойдя ближе и присмотревшись, Платонов увидел стол.
Померещилось.
— Вы штатный корреспондент газеты «Мировые галлюцинации»?
— Ну я.
— Зайдите со двора.
— А что, через парадный уже нельзя?
— Нет. Зайдите со двора. Вас там ждут.
Платонов обошёл дом, выстроенный буквой Г. Громадина. Вот строили же в сталинские времена. На века. Могли. А что сейчас? Фанера. Всё от дуновения разваливается… Сосульки не дают прохода мирным гражданам.
Подходя к заднему входу, Платонов увидел троих в чёрном. Что-то многовато. Как бы в разборки не попасть. Нащупал в кармане складной ножик. Успокоился.
— Вы Платонов? — спросил самый хмурый.
— Ну я.
— Некролог нужен срочно.
— О ком писать?
— О ком, о ком, о парикмахерской. Отпеваем её в церкви сегодня.
— Чего?
— Вы глухой? Писать будете? Не дожила до своего шестидесятилетия. Закрыли. Разобрали. Продали. Закончилась эпоха ленсоветовской парикмахерской. Поскорбеть надо бы.
— А на следующей полосе что?
— Как что? Мы тут открыли «Не буди лихо». Сегодня вон шарики, отмечаем новую продуктовую эру.
— Некролог. Из «Гривы волос» в «Сытое пузо»?
— Хамите?
— Нет, я примериваюсь. Статьи сколько знаков?
— Нам без разницы. Главное — сочно так напишите. Чтоб слезу прошибало в некрологе. А в открытии — чтоб бежали в магазин утолять жажду.
Платонов отошёл. Сел на скамеечку и задумался: «И ведь вот так же какой-нибудь охламон потом напишет. В этом доме жил деятель Платонов Никанор Савельевич. А может, и дома-то не будет или откроют в нём цирк или театр? Да… Куда мир катится? Не забыть бы мандарины купить. Да вот тут и захвачу. По пути как раз. Мандарины с шампунем на овсяных хлопьях “Лошадиная грива”…»
Режим одиночества провален
— Алиса, куда отправимся сегодня?
— А давай в островную Грецию?
— Можно, но тоска такая — ведь никуда не уехать.
— Крепись. Афины пролетаем. Вот уже и архипелаг Додеканос. Скоро увидим остатки Колосса Родосского, одного из семи чудес света, построенного в 284 году до нашей эры.
— Красота. Вот строили же до нас. Алиса, а что с ним случилось?
— Статую разрушило…
— Алиса, подожди, не говори. Не хочу знать. Алиса, а есть что-то, что скрыто от ушей и глаз твоих? Сколько душ вокруг? И живых, и мёртвых. Посчитать сможешь, Алиса?
— Я остановила программу. Подождите. Потребуется перезагрузка сервера. Она продлится десять минут.
Олег закрыл глаза. Вот уже неделю он пытался настроить свой диалог с Алисой. Своего рода эксперимент — можно ли так остро не чувствовать одиночество, общаясь с цифровой колонкой? Ещё неделя и отпуск закончится. Эксперимент идёт. Противоречивые чувства раздирали его душу — так хоронят дорогие сердцу вещи в гробах запылённой памяти. Сколько ящиков в ней, какая картотека? Уж, наверно, на целую библиотеку наберётся.
Тут из колонки послышался треск и скрежет. Она замигала фиолетовым светом и заговорила, прервав ход мыслей Олега:
— Перезагрузка прошла успешно. Вы можете воспользоваться новой подключённой функцией — провал в прошлое, рывок в будущее, остановка на местности. Выберите один вариант из трёх.
— Алиса, что ж вы всё изобретаете и изобретаете? Не даёте человеку даже спокойно побеседовать. Алиса, выбираю остановку на местности. Подожди, а это бесплатно?
Но Алиса уже начала работу, шестерёнки закрутились, и вопрос утонул в жерле цифро-букв.
— Пожалуйста, выберите из вашей биографии город назначения.
Тишина.
— Пока вы крестообразно мечетесь в своем сознании, я обнаружила фотоснимок. Перемещение на остров Крит. Паром отходит от города Ираклион. Вы куда-то едете, вам страшно, объявлена тревога — у соседа вы спрашиваете о таблетке, укачивает со страшной силой, и вы хотите забыться, прямо вот как сегодня. Таблетка. Найдётся ли она? Провал… Санторини — вулканический остров в Эгейском море, входит в архипелаг Киклады. Топоним происходит от Santa Irini — имени, данного острову венецианцами в честь святой Ирины Аквилейской. Это я нашла в Википедии… провал в цифровые пустоты… Извините, новая функция «Остановка на местности» до конца не была протестирована, я вынуждена переключиться в режим «Провал в прошлое».
— Алиса, подожди, какой провал? А как же Санторини? Ведь там самые вкусные фисташки. Без них преодолеть путь наверх в столицу Фиру просто невыносимо сложно — перед глазами только серпантин туда-сюда, туда-сюда. Ты даже не знаешь — сорвёшься или доберёшься до вершины горы. Успеешь ли посмотреть на заполненное водой Эгейского моря жерло бывшего вулкана и на белые домики с крышами цвета синего неба? И вот в этот самый момент, пока экскурсовод что-то лепечет про историю острова ещё до нашей эры, ты задаешь себе вопрос — а если вулкан вдруг оживёт, что же будет, и какая она, лава? Похожа ли она на краски «Последнего дня Помпеи» Карла Брюллова?
— «Провал в прошлое» вошёл в функциональную зону круга памяти…Алиса не может сейчас вам ответить. Она в нирване.
Резко во всём доме отключилось электричество. Олег вскочил с дивана. Всё было в кромешной тьме. Колонка погасла.
— Алиса, чёрт тебя дери, какой провал в прошлое? Кому я всё это рассказывал?
— Отсутствует подключение к сети интернет. Попробуйте ещё раз через несколько минут.
— Что за чертовщина?
Олег громыхнул кулаком по столу, случайно опрокинув свою чашку. Чёрная лужа растекалась по всей скатерти, рисуя картообразные узоры.
Эксперимент. Стоит ли его продолжать?
У соседей резко запел телевизор, похоже было на металлические огурцы на брезентовом поле…, кухня тоже включила режим световой волны — замигали все шкафчики. Опять электрики намудрили. Новую кухню заказал, а электрику не проверил. И вот с первым отключением дала сбой — включается сама. Новодел. Или рукодел? Опять не доглядел. Тьфу, алюминиевые…
— Вы вошли в режим провала памяти. Остров Кос. Вы выходите из бухты морской волной, ложитесь на гальку и чувствуете трепыхание земной коры. Сознание затуманивается. Вы не понимаете, что происходит. Вы чувствуете, что земля движется. Друзья выбегают из домика и что-то вам кричат. Вы пытаетесь услышать — и тут понимаете, люстра грохнулась… Земле… трясение… провал… Кефалос — малый город в Греции. Расположен на высоте 86 метров над уровнем моря и входит в общину Кос в периферии Южные Эгейские острова. Данную информацию нашла в Википедии.
— Алиса, остановись. Дай передохнуть.
— Программа дала сбой. Голосовое управление не работает, зайдите в приложение и перезагрузите. Переключаю вас в режим «Рывок в будущее». Желаю вам обрести там свои смыслы и наладить контакт с самим собой. На этом вы завершите функциональный круг знакомства с новыми технологическими возможностями.
— Алиса, вы там часом не охренели? Вы что творите? А если б землетрясение было бы чуть сильнее по баллам?
— Вас плохо слышно. Остановитесь. Не шумите. Войдите в розу лотоса. Ой, ошибка. Позу лотоса. Вы видите стену?
— Какую стену?
— Кирпичную, фронтоны такие ещё обшарпанные?
— Не вижу я никакой кирпичной стены. Белая стена, крашенная, у дома напротив. Недавно построили. Новодел.
— Ну так подождите. Сейчас увидите.
Через мгновение в ушах Олега раздаётся страшный грохот, как из преисподней. Высунувшись из окна, Олег видит следы разрушений. Соседний дом лишился правой стены или левой? Да какая разница… Стены же нет!
— Теперь видите?
— Алиса, вот и рывок в будущее… Одни осколки… Кто же теперь стену эту будет собирать? А стена-то и правда кирпичная была…
— А собирать ничего не нужно, через десять лет на месте этого дома будет возведён элитный комплекс «Пожар души и тела пепел». Место в этом комплексе будет варьироваться от одного квадратного метра, стоимость за один метр земли — три миллиона тугриков. Вы сможете произвести захоронение со всеми удобствами, даже не выходя из дома. Достаточно будет набрать команду «Рывок в будущее», и вы увидите голограммы специалистов… они всё наладят…
— Алиса, заткнись. Режим одиночества провален. Финита ля комедия.
Олег в задумчивости ходит по комнате. За окном светает. Дрожащей рукой берёт телефон — слышатся долгие гудки. Ждёт.
— Ир, а давай ещё раз попробуем. Всё с чистого листа — давай мотнём на Родос. Может, сможем там собрать осколки.
— На Нисиросе было вкусное фисташковое мороженое.
— Олег, по вашему предыдущему запросу пришёл ответ в цифрах. Количество мёртвых душ населения архипелага Додеканос составляет…
— Алиса, какого чёрта? Почему именно сейчас?
