Гюльназ Лежнева живёт в Стерлитамаке. Окончила Бирскую социально—педагогическую академию в 2012 году. Публикуется в журналах «Костёр», «Дружба народов», «Аврора», «Бельские просторы». Победила в литературном конкурсе издательства «Белой вороны» в 2023 году. Автор книг «Тамук» издательства «Black Sheep Books» и «В Бедеевой Поляне абрикосы не растут» издательства «Детское время».
Гюльназ Лежнева // СиничкИ
Мама пыталась научить меня читать.
И бегала за мной с букварём, но я убегал быстрее.
Она расклеивала по дому бумажки со слогами «ки», «ми» и «щи». Мол, я их запомню, она новые приклеит. Но я их запоминать отказался. И мама оставила меня в покое. Решила подождать, когда я сам захочу читать научиться.
Мама подождать может, а школа нет. В первый класс, как оказалось, надо приходить уже что-нибудь окончив. Садик там, курсы какие-нибудь или сто приёмов у логопеда. А я, спасибо маме, научился читать «ки», «ми» и «щи».
Так-то.
***
Класс у нас большой, шумный. Меня посадили с Реналем. Мы с ним целый день уголки со стола отколупывали, а на другой день стали болтики со стульев скручивать. И Реналя перевели в другую школу.А к нам пришла новенькая! Маша.
Она сидела, аккуратно сложив локти на парте, и мне тоже захотелось так сидеть. Одно плохо: когда сидишь красиво, совсем не выходит откручивать болтики, поэтому я стал дырявить акулу на пенале ручкой.
А однажды, когда мы в столовой в очереди за котлетами стояли, вижу: Реналь!
— Как ты здесь оказался? — спрашиваю. — И зачем от нас ушёл?
Реналь долго смотрел на меня непонимающе, а потом сказал, что никуда не уходил, что его просто на первую парту к окну пересадили. Да и Маша, оказывается, с нами с первого сентября учится.
***
У нас каждый день то ли башкирский, то ли английский, и мы всё учим на этом уроке состав числа «три».
А у меня конфеты тоже три. Я одну Маше отдал, одну сам съел. А учительница ничего не заметила, а то бы я её тоже угостил. Пришлось третью конфету пополам с Машей поделить.
***
Я нечаянно обидел Машу. Ударил её по носу. Сам не понял, как так вышло. Но учитель и не спрашивал, как так вышло, а велел извиниться. И я извинился.
А потом учитель и маме велел извиниться. Мама тоже не стала спрашивать, как так вышло. Она сразу извинительное сообщение Машиной маме отправила.
И тогда Машина мама наконец спросила у Маши, как же так вышло, что я её по носу ударил. И маме в ответ написала: «Миша Машу не обижал. Учитель велел не бегать, а Миша бегал. Маша остановить его хотела и попала под руку!»
И мы с мамой выдохнули с облегчением.
Вот, значит, как это вышло.
***
Теперь я каждый день читаю по две страницы в день. Мне это нелегко. Мама говорит:
— Ну что же сложного? Что написано, то и читай, а что не написано, того не читай.
Я читаю:
— Е-Го ц-йелый день…
— А нет, пишется «его», а читается «ево», пишется «целый», а читается «цэлый».
Читаю дальше: «Что, ш-ёл, щен…»
— Читается «што», «шол»… И что ещё за «щен»? — спрашивает мама.
Оказалось, что «щеном» щенка в этом стихотворении называют.
Не так-то всё и просто.
***
Не люблю тетради. В них надо полный ответ к задачам писать. Хоть я уже и запомнил, что урок этот не башкирский и не английский, а математика, но рисовать схемы к задачам я не умею.
Мама меня два часа уговаривает, пятнадцать минут ворчит, ещё два часа ужин готовит и на нас с тетрадкой не смотрит. А когда пора мыться, она видит, что задачи в тетради нет, а девять часов вечера уже есть. И мама, вздыхая, пишет мне все сама карандашом, а я обвожу ручкой.
— Это кто писал? — спрашивает учительница. — Мама или ты?
Сердито так спрашивает. Наверное, неправильно написали мы.
Но маме-то что будет, если скажу, что она писала, она уже в школе не учится.
— Мама, — говорю, — писала.
— Да почему же мама, а не ты? Ты маме скажи, что в твоей тетради писать нельзя!
— А она говорит, времени нет, и мне не разрешает писать.
А сам смотрю: учительнице опять мой ответ не нравится. Ну я и говорю тогда:
—Да я это писал, я.
Учительница вызвала маму в школу и спросила, кто же всё-таки пишет в моей тетради. И мама всё как есть рассказала.
Вечером мама говорит мне:
— Сам пиши, я тебе разрешаю, до девяти вечера ещё пять часов. Пиши.
Пришлось писать самому.
На чтении мы искали ударный слог в слове «синички». Это значит, надо петь:
—СИнички!
—СинИчки!
—СиничкИ!
Я поставил ударение на «н».
А учительница заглянула ко мне в тетрадь и говорит:
— Неправильно. Кто же ставит на согласный ударение!?
И я поменял быстренько. Теперь у меня ударение на последний «и». Правильно же? СиничкИ!
***
А тут к нам пришла психолог и велела рисовать лесенку. Кто неправильно нарисует, у того, значит, проблемы с нервами. Нурсултан лесенку нарисовал неправильно и его увели.
На перемене мы побежали к кабинету психолога узнать, что там с Нурсултаном и его нервами. А с ним всё хорошо: идёт нам навстречу, подпрыгивает. Мы тоже начали прыгать.
Тут нас завуч заметила и ругать начала, что одни по коридорам ходим. И даже не ходим, а прыгаем. Наш учитель бежит за нами и говорит, что это мы репетируем номер на посвящение в первоклассники.
Мы к посвящению выучили много песен, но прыгать вообще-то не собирались, а теперь учитель сказала нам подпрыгивать, когда первая песня закончится.
А вы приходите посмотреть, как мы будем на сцене подпрыгивать!
