Ну вот, дорогой Ник Бор и пришло время твоей долгожданной детской подборки, к сожалению, уже мемориальной. Как хотелось, чтобы ты порадовался вместе с читателями. Во время нашей последней встречи на вечере «Формаслова», я представила тебя как ихтиолога и кулинарного обозревателя, и ты был огорчен, тебе важно было быть писателем и поэтом. Ты был удивительным человеком: энциклопедических знаний, феерического юмора, очень разносторонним и обаятельным. Помню тебя еще с вечеров «Термитника», твое чтение всегда сопровождал дружный смех зрителей. Надеюсь, ты порадуешься там, где ты сейчас, этой публикации.
Алена Бабанская
Николай Борисович — автор стихов и прозы. По образованию ихтиолог, 10 лет работы по специальности во ВНИРО, участвовал в 5-ти океанических экспедициях по 6 мес. в ЮВТО и ЮЗТО: от Перу и Чили до Новой Зеландии. В последние годы — кулинарный обозреватель, писал преимущественно о рыбе. В 2007-2009 гг. — директор бумажного журнала BBQ: гриль и барбекю. Литературные бумажные публикации: дизайнерский журнал «[кАк)», «Крокодил», «Литературная газета», «Русский пионер», Homo Legens.
Николай Борисович // «Папа, я двухметрового роста…»
***
К известной овечке по имени Долли
влетело семейство навязчивой моли.
—Ах, как, —говорят, — в этой шерсти вам жарко,
глядим мы на вас, и ужасно вас жалко,
сейчас мы немедленно вас пострижем
бесплатно, и деньги мы вам сбережем:
не нужно идти вам в салон красоты,
мы сами исполним все ваши мечты.
Овечка — ужасная воображала —
сначала им что-то еще возражала:
— Мерзлячка, мол, я вообще по натуре,
и мне хорошо в шерстяной моей шкуре,
но моль навалилась толпой на овцу:
— Мы сделаем так, что вам будет к лицу,
и после (все моли ужасно коварны)
вы, думаем, будете нам благодарны.
И тут же обгрызли с овечки всю шерсть
минут так за пять или, скажем, за шесть,
и Долли гуляет теперь нагишом,
а моль жадно ищет, что слопать еще:
у моли всегда есть надежда,
что в доме осталась одежда.
Теперь, после всех в гардеробе потерь,
овце даже не в чем уж выйти за дверь,
и Долли всё думает с болью:
— Зачем же связалась я с молью?
Увечке придется дождаться, пока
ей новые кудри покроют бока.
***
мойте нос и уши, чтобы
в них не завелись микробы.
***
люди сходят с электричек,
чтоб застать грибные дни:
после белых — взять лисичек,
только сходят и они.
после тех опят, что пни,
облепив, шли на опушки,
прут угрюмые чернушки,
только сходят и они.
осень чуть еще помедлит,
а потом опять зима —
вот и сходит гриб последний
потихонечку с ума.
***
Чехов ходит по Арбату,
ест чеснок и чиабатту,
Чебурашка — чебурек,
Чипполино ест чурек,
ну а в доме по паркету
Брюсов шел, жуя брускетту —
запивая это брютом,
заедая сыром бри:
это, в общем, дико круто —
знать, что у кого внутри.
***
«Вы любите мышей?» —
спросили раз ханжу.
«Люблю», — сказал ханжа, —
«я сыр в них нахожу».
***
ослы умней, чем многие
одетые двуногие.
***
нахмурив высокие крепкие лбы,
старушки бесстрашно пошли по грибы —
их челюсти честно мололи в труху
всю ту чепуху, что поймали во мху,
а после на кухне грибы из-за щек
достанут, рассмотрят, что в дом принесут,
и кротко мечтают, чтоб сыр и еще
салями и булки росли бы в лесу.
***
на Луну улетела Муму,
в клубах пара, в огне и в дыму:
ей хозяин Герасим
показался опасен,
а опасности ей ни к чему.
***
желтоперый тунец обращается к сыну:
ты еще желторотый птенец!
вот ремень из штанов сейчас выну,
воспитаю тебя наконец!
отвечает родителю глупый подросток,
мускулист, невоспитан, нахален, упрям:
папа, я двухметрового роста,
и во мне уже сто килограмм.
***
балконы подпирал Атлант —
такой был у него талант
***
мы с кошкой обсуждаем Канта
и кошка просит целаканта —
не целого, кусочек:
попробовать разочек.
***
о прошлый год достаточно случайно
мышиную кладовку с желудями,
копнул — теперь дубрава шелестит,
пока не высока, но после будут
надежны их колонны, пусть не я
увижу их могучий поздний возраст,
но внук мой сходит их пообнимать,
а к той поре и мыши подрастут,
став в холке как енот или собака.
***
С дерев неслышен, невесом,
свисает рыба-сом:
играют вальс «Осенний сон»
с налимом в унисон.
Тамбовский окорок коптят
в похмельном забытьи,
хвостами серыми вертя,
товарищи мои.
Им снятся семеро козлят
и трое поросят.
Сквозь сон их рыбьи вальсы злят,
но рыбы — все висят.
Их жабры музыки полны,
и рыбам не до сна —
и что им волки, и их сны,
и вся их ветчина.
И вот, отринув тишину,
всё воют на Луну,
сплетясь в ветвях, налим и сом —
не в такт, но в унисон.
***
закрыв на соломину домика дверку,
с женой водомерка пошел на примерку:
ей платье под сумочку, мужу пиджак,
с собою берут они дочь-пионерку,
но их в ателье ждет бардак.
махнув на клиентов необщим аршином,
выходит закройщик в усах и морщинах,
его аргументы тупы и скупы:
мы женщинам шьем, говорит, и мужчинам,
а вы, как я вижу, клопы.
обиду сглотнув, развернулись обратно
домой, на заросший свой пруд,
чтоб жить там, как прежде,
легко и понятно:
они не нуждаются вовсе в одежде,
и так без неё проживут.
