Окраска поэзии Игоря Иртеньева, пожалуй, привычна читателю: сатирические тона, разговорная грубоватость, соединенная с нежностью и ностальгией, и афористичность. Чего нет в представленной подборке — так это прямоугольности и штыковых нападок. Здесь продолжает главенствовать остроязыкость и раздражение, которое провоцирует сегодняшняя действительность, но эти стихи не перерастают в декламацию, к тому же они тематически разнообразны. А это, мне кажется, очень важно для сегодняшнего дня — оставаться в объемном, а не плоскостном виденье реальности.
Анна Маркина
Игорь Моисеевич Иртеньев родился в 1947 году в Москве. Закончил Ленинградский институт киноинженеров и Высшие театральные курсы. С 1993 по 2003 год — главный редактор иронического журнала «Магазин». С середины 80-х годов до начала 90-х был одним из основателей, а затем и председателем клуба «Поэзия», куда входили самые известные поэты московского андерграунда. Участник и ведущий популярных телевизионных передач. Лауреат множества литературных премий, автор более 20 поэтических книг. Стихи переведены на основные европейские языки. Живет в Москве и Кармиэле (Израиль).
Игорь Иртеньев // А война… ну да, была война
***
Хорошо жилось нам при царе,
Близко, прямо скажем, к идеалу,
Лето, сколько помню, на дворе,
Круглый год практически стояло.
Девки были все как на подбор,
Только б довести до сеновала,
Если глад случался или мор,
Это нас не сильно волновало.
Закрома ломились от зерна,
В моргах места тоже всем хватало,
А война… ну да, была война,
А чего здесь только ни бывало.
***
Hommage Бахыту Кенжееву
По улице идет автобус,
В нем едет голый человек.
Он натянул сову на глобус
И тем на смерть ее обрек.
Несчастной горестна планида,
Ей не достичь небесных сфер,
Ее ждет мрачного Аида
Малоприятной интерьер,
Где, словно в сфинктере у негра,
Царит и днем и ночью мрак
И звуки мрачные аллегро
Лишь раздаются кое-как.
Там нет питательных полевок,
И пива не дают в разлив,
И лишь казахский полукровок
Порой изысканно-глумлив,
Порой бесхитростен, как притча,
Летит и слышит сквозь пургу,
В сову перстом бесстыжим тыча,
Ее протяжное угу.
***
Позвонили из дурдома
В полчетвертого утра:
— Извините, Игорь дома?
Это я, его сестра.
— Игорь вышел на минуту
И вернется через час,
Но сдается почему-то,
Что я где-то видел вас.
То ли явно, то ли тайно,
Даже, может быть, во сне.
Вы когда-нибудь, случайно,
Не бывали на Луне?
— На Луне я не бывала,
Врать не буду, но зато,
Тонну баксов проипала
Как-то за ночь в спортлото,
Только выйдя из роддома,
Где я тройню родила.
Так, короче, Игорь дома?
Как не дома? Ну, дела!
Где же быть ему, чудиле,
Как не в собственном дому?
Может, вы его убили?
Так скажите, я пойму.
***
Стихи это, я скажу вам, не шахматы,
Не, извиняюсь за выражение, домино,
Правила их сложения особой требует грамоты,
В которой все крайне запутано и темно.
Можно, скажем, пешку от ферзя
Любого дурака научить отличить,
Но стихи никак нельзя
Кого попало писать научить.
Потому что существует такой специальный орган стиховой,
Распложенный между сердцем и головой.
У кого-то ближе к первому, у кого-то ко второй,
А случается на равном расстоянии порой.
Но это очень редкий случай,
Поскольку мало кто такой везучий.
Разве что Пушкин из этого был числа.
И вон куда его нелегкая занесла.
***
Я вырос мудаком мудак,
Сквозь землю прорастая,
Отец мой был простой завмаг,
Мать — член ЦК простая,
Потом пошел я на завод,
Где был как птица в клетке,
Там проработал ровно год
И сел по малолетке,
Потом закончил Институт
Народного хозяйства,
И вот я перед вами тут
Как символ разгильдяйства
И разрушенья всех основ,
Расправив гордо плечи,
Стою буквально без штанов,
Хотя еще не вечер,
И жду от милой письмецо,
А вьюга завывает,
И ветер дует мне в лицо
И кудри развевает.
***
Вспоминается многое, особенно ночью,
Вижу буквально воочию
Тернистый путь, чей блеск пробивается сквозь густой, как сметана, туман,
Тянущийся к югу караван
Крикливых гусей,
Отец мой Моисей
Давидович,
Которому я в детстве завидовал,
Потому что он научные книги читал
И портфель носил кожаный,
А когда подрос завидовать перестал,
Подумаешь, портфель, тоже мне,
Как подглядывал, став на крышу сарая
За голыми тетками в окошко бани,
Благо расположено было низко.
Но чаще всего — первая школьная любовь, Романова Таня,
Которую в 1992 году совершенно случайно встретил в городе Сан-Франциско.
