Екатерина Харитонова родилась в 2003 г., живёт в Москве. Студентка филологического факультета МГУ. Лауреат литературных конкурсов «Алый парус» (2022), «Стилисты добра» (2022), «Небываемое бывает» (2022), «Верлибр» (2022), победитель литературного конкурса «Яблочный Спас» (2022) и др. 
 

Екатерина Харитонова // Олли

 

Белая светоотражающая линия делила улицу на две полосы. Широкие и спокойные, как ледяные реки. Начало дороги терялось в вечернем воздухе. Ветрено: сосны трещали корой и стреляли иглами. Ни людей, ни домов вокруг — то ли притаились за деревьями, потушив огни окон, то ли вовсе исчезли, оставив вместо города пустую дорогу и лес, пропахший тыквами и кукурузой. Издали подкрадывалось еле различимое эхо пения: то ли от самых звёзд, то ли из-под земли:

Тили-тили-тили-бом,
Закрой глаза скорее.
Кто-то ходит за окном
И стучится в двери. [1]

Между двух асфальтовых рек по разделительной полосе бежала ведьма. Ни шагу не заступала за белый цвет. Глаза задумчивые, подёрнуты плесенью, как каменные колодцы, и полны уверенности. В ушах болтались булавки; зелёные косы мёртвыми змеями стучали по спине: в них тоже — булавки. Пронизывали мясо прядей насквозь. Лицо — в потемневших бордовых брызгах; от нежити несло ржавчиной. Правая рука затерялась в складках подрясника, левая — сжата в кулак: костяшки выступали холодными бугорками. Нечистая металась взглядом из стороны в сторону, распарывала подступающий сумрак зрачками — что-то искала.

У корней скрюченной ивы старый Джек забыл свой фонарь. Тыква недружелюбно скалилась. Свеча догорела наполовину: осела плаксивым воском, задрожала. Ведьма взяла светильник в свободную руку и продолжила путь в глубь поющего города-леса. Из закоулка с противным мяуканьем выскочила чёрная кошка. Вытаращилась и распушила спину дикобразом, но потом успокоилась — своя, нечистая… Один поворот, другой: деревья смыкались над головой, пряча небо. То здесь, то там вспыхивали блуждающие огоньки. Искры? Светлячки? Не нашедшие покоя души?

Из-за стволов неохотно показался каменный дом. Он был пуст и слеп; наверное, очень стар и многое повидал. Ведьма остановилась, провела ладонью по его известковому скелету, вспомнила… Далёкое пение — всё исступлённее, всё тревожнее. Голоса сливались воедино и вновь рассыпались, превращаясь в разрозненные лесные шумы: хруст листьев, гул, журчание.

Тили-тили-тили-бом,
Кричит ночная птица.
Он уже пробрался в дом
К тем, кому не спится.

Нечистая опустилась на колени и стала искать в траве камни, разбегающиеся кто куда от нервного пламени свечки. На земле возле дома медленно складывался узор: ведьма поправляла линии, задумчиво перекладывала камни в поисках идеального ритма. Наконец замерла, и кулак левой руки разжался над ритуальным узором. На центральный камень опустилась почерневшая от времени монетка с фигурным отверстием посередине.
«Забери меня с собой, приди за мной, Виллоу! Где бы ты ни была — в раю или аду — приди ко мне, приди, приди». Ведьма шептала, не поднимаясь с колен. Шептала прямо в безжизненные окна, гипнотизировала их отчаянно-тусклым взглядом. Потом подняла над головой светильник и начала размахивать им, точно маяком, чтобы привлечь чьё-то внимание.

«Приди, ты же знаешь, где я. Вот наш двор, наше окно. Ты наверняка где-то поблизости, в этот день ты не можешь быть в другом месте, правда? Смотри, я взяла наш талисман… Монетку, чтобы меня было легче найти. А твоё сердце они украли, и его остриём порезали мне руку». В доказательство ведьма показала кому-то невидимому перебинтованную правую ладонь. «Мне плохо здесь совсем одной, забери меня, Виллоу! Поговори со мной, я не хочу обратно. Давай вернёмся в наш дом, чтобы как раньше… Почему ты ушла?»

Кровавые брызги на щеках порозовели, смешавшись со слезинками и потекли на траву — совсем как свечка. Ведьма вытерла их испачканным в земле бинтом. Вскочила и изо всех сил крикнула, задрав голову кверху; крикнула звёздам и Луне:

«Виллоу, Виллоу, забери меня, вернись! Мне обещали, что ты сегодня ответишь, так написано в книгах, что ты ответишь. Позволь мне улететь с тобой, Виллоу!»

Фитилёк вздрогнул и погас, пустив струйку дыма вслед замеревшему над городом воплю. Ведьма осталась один на один с камнями и старой монетой. Далёкий хор затих, испарился. На несколько секунд воцарилась абсолютная тишина. Оглушительная, плотная, бархатистая. От такой тишины обыкновенно теряются рассудок и память. Нечистая с опустевшим тыквенным светильником, чуть подгнившим и обожжённым по краям, смотрела на небо.

…Тили-тили-тили-бом,
Ты слышишь, кто-то рядом?
Притаился за углом
И пронзает взглядом.

Вдруг в тишину вплёлся тонкий, пронзительный звук скрипки. Осязаемый и отчётливый, пронизывающий до костей звук. Ветер принёс его откуда-то сверху, из ясеневых крон или от созвездия Северного Креста. Ведьма насторожилась, в животе отчего-то стало холодно. Окна серого дома наблюдали за ней полыми глазницами. В одном из них вспыхнул свет.
Скрипка надрывалась, переполняя всё кругом; неземная мелодия навеки врезалась в память. В проёме окна скользнул незнакомый женский силуэт, огненно-рыжая копна волос. Ведьма инстинктивно попятилась назад, наткнулась на светильник… Цок-цок-цок-цок — чьи-то каблучки по гранитной лестнице; знакомо щёлкнул замок; хлопнула парадная дверь.
Карманный фонарик успел выхватить из темноты лишь промелькнувший между деревьями парус подрясника, разбитую тыкву и лежащую на камне монетку с фигурным отверстием посередине.

***

К семи часам все уже проснулись, койки опустели. Дети в одинаковых пижамах радостно толпились у двери, шушукались, толкались. На табуретках были разбросаны вчерашние костюмы: русалочьи хвосты, пиратские повязки, клыки в коробочках, разноцветные парики, открытый пакетик с булавками. Праздничную атмосферу не хотелось распихивать по шкафам. На одной из верхних коек сидел, нахохлившись, подросток с перебинтованной рукой. Девочка лет тринадцати. Глаза задумчивые; подёрнуты плесенью, как каменные колодцы, и полны отчаяния. К ней с пыхтением влезла крепенькая толстушка, под всеобщий хохот криво нахлобучила своей жертве на голову зелёный парик и в довершение дала подзатыльник: «ве-е-едьма».

Воспитательница, седовласая старушка, внесла в спальню поднос с душистыми хлебными ломтями-предсказаниями и компотом; дети окружили её и шутливо заспорили, кому какой кусок достанется. Вот какая-то белобрысая девочка откусила мякоть и выплюнула на ладошку клочок ситцевой ткани. Посмотрела на него разочарованно и разразилась рёвом: «мне снова не стать богатой, никогда не стать, никогда-а-а…».

Пользуясь суматохой, воспитательница тихонько пробралась к забитому комочку на верхней койке и протянула буханку: «А это специально для тебя, Олли». Забинтованная рука приняла хлеб удивлённо и робко. Ведьма отвернулась от галдящих детей к стене, неуверенно повертела кусок в ладонях и наконец разломила его на две половинки. Свежий, совсем ещё мягкий. На простыню из-под корки вывалилась монетка с фигурным отверстием.

Дожёвывая свою порцию, из-за спины заглянула дылда: «Ну и предсказание! Будешь иметь дырку от бублика!». Она попыталась вырвать монету, но девочка вцепилась в неё бульдожьей хваткой, и, свернувшись клубком, подмяла под себя. Задиристая толстушка, сидя по-турецки на своём матрасе, нахально подбоченясь, с интересом наблюдала за происходящим. Олли как будто осенило. Растерянность сменилась одержимостью: она подбежала к раскрытому окну, почти вывалившись в него; вытянула перед собой раскрытую ладонь с «дыркой от бублика», чтобы всё небо заметило её нежданную радость. Плесень испарилась с радужек, и глаза ясными лучиками сверкнули облакам. Им вдогонку ведьма крикнула: «Я знала, что ты сегодня придёшь… Я поняла, мамочка! Это ты подложила монетку… Я всё поняла…». Сидящая на кровати толстуха сникла сырым тестом. На щеках высыпали стыдливые красные пятна. После недолгой паузы она порылась у себя под подушкой и, пряча от других детей влажные глаза, подошла к Олли: «На вот… Это я взяла. Тогда… ну, когда ты спала», — она протянула металлическое сердечко. Толстушка зажмурилась, чтобы вдруг не передумать; виновато засопела. Ведьма робко улыбнулась и вставила в середину монетки украденное сердце. Оно было точно такой же формы, что и вырезанное отверстие. Не дырка от бублика, а мамин талисман, её сердце.

Воспитательница, смахивая влажной тряпкой крошки с опустевшего подноса, заговорщически подозвала Олли: «К тебе посетители, собирайся живее». Все расступились перед выходящими из комнаты старушкой и перепуганной ведьмой.

***

В директорском кабинете сидела миловидная женщина в экстравагантной осенней шляпке с полями. Олли недоверчиво переминалась с ноги на ногу, посматривая на дверь. «Не переживай так! Я ведь хочу, чтобы мы с тобой подружились. В Хэллоуин, кажется, принято дарить сладости…», — женщина улыбнулась и протянула кулёк с мармеладными тыковками. «Если я тебе понравлюсь, то с удовольствием стану твоей мамой, хочешь, Олли?». Маленькая ведьма с опаской взяла конфеты и исподлобья изучала незнакомку. «Я знаю, ты раньше, до аварии, жила с мамой в каменном доме… Виллоу — это твоя мама?». Олли тихо кивнула.

В этот момент из стоящей на полу сумочки вырвалась на волю мелодия: тонкий, пронзительный звук скрипки. Осязаемый и отчётливый, пронизывающий до костей. Женщина поспешно достала телефон, смахнула вызов: «дела подождут». Наклонившись, она закрыла сумку на молнию. Шляпа, взмахнув полями, соскользнула с головы и плавно приземлилась на пол. По плечам рассыпалась огненно-рыжая копна волос.

 

[1]     Колыбельная из триллера «Путевой обходчик». Автор текста Рустам Саитов.

Алексей Зайцев
Редактор Алексей Зайцев — поэт. Родился в 1988 г. в Московской области, в г. Куровское. Живёт в Подмосковье. Пишет с детства. Лауреат премии имени Корнея Чуковского за сборник стихотворений «Физика Тузика» (издательство «Самокат»). Участник Международных Форумов и семинаров молодых писателей России, стран СНГ и зарубежья «Липки». Публикации в журналах для детей «Чердобряк», «Костёр», «Мурзилка» и др. Почётный осётр тайного ордена детских писателей «Мыхухоль».