Ахматовские строки про стихи, растущие из сора, превратились в такое разглаженное, общее место, что, казалось бы, даже неловко к ним обращаться. Я никак не могла выбрать название подборки: меняла вытащенный из мусорного бака сор и спасенного Листа на «белую тьму», на «света бессмысленный дым», на «отдай мое сердце», и каждый раз это «божеизкакогосораизкакогосора», съехавшее в бормотание, аллюзивное, годами кочевавшее по литературе, по собственной воле возвращалось в заглавие. Видимо, оно, как и сама поэзия Светланы Чернышовой, растет из чего-то ясного, корневого, отзывающегося, дополненного каким-то соленым ветром современности. Знакомое, присвоенное доращивается в ее стихах до высокого цветения, частный мир — до вечнозеленого покоя крохотной кухни.
Анна Маркина
 
Светлана Чернышова родилась в 1972 году в Приморском крае (в г. Большом Камне). Сейчас живет в Севастополе. Медик, психолог. Публиковалась в журналах «Нева», «Аврора», Homo Legens, «Урал», «Этажи» и др.

 


Светлана Чернышова // Божеизкакогосораизкакогосора

 

***

Я купила на рынке форели живой
И сухого вина, чтоб сегодня с тобой
Долгожданную встречу отметить.
Шла домой.
Серебрясь, трепыхалась в проулках метель,
Серебрясь, трепыхалась живая форель,
Неуклюже, в прозрачном пакете.

И такая творилась вокруг кутерьма…
Обжигала, слепила, как белая тьма,
Разверзалась и чавкала жижей.

Мне подумалось: вдруг я домой не дойду,
Стану отзвуком ветра в метельном аду
И тебя никогда не увижу.
……………………..
Сколько раз мы заглядывали за край,
Сколько раз говорили друг другу: «Прощай»
Сквозь безмерную боль и усталость.
Уходили, петляли, сбиваясь с пути…
Сколько раз говорили друг другу: «Прости»,
Возвращаясь?
…..
Хриплых радиоволн неумолчный прибой.
Кухни крохотной вечнозеленый покой.
Лук почищен и ножик наточен.

Я старалась форели в глаза не смотреть.
Почему?
Потому что любовь — это смерть.
(Смерть для третьего, это уж точно)
………
Затихала метель, затихали и мы
В эту оттепель средь непролазной зимы.

У тебя на груди засыпала.
Что мне снилось? Глубокая снежная даль,
Говорящая речитативом вода
И река без форели — пустая.

Рыб живых серебристая стая
Улетала за облака.

 

***

чу, Огинский — здесь тоже хватает зимы,
будто вновь я в своём обрусевшем Китае.
ветер влажные хлопья со злобой кидает
в просветлённые лица дворовой шпаны.
я и яблоня — два истукана. стоим
у окна — высыхая с годами, дряхлея.
чу… от Владивостока до Нью-Гераклеи
расползается света бессмысленный дым.
он рассеянно шарит меж туч снеговых.
я и яблоня голосу грозному внемлем:
полюби эту землю.
прими эту землю.
ляг в неё, чтобы в будущих жизнях своих
снова: здесь — истуканом… и, как благодать,
слышать: чайник свистит, на гитаре играют.
у подъездной двери — у закрытого рая
кисловатые яблоки наземь швырять.

 

***

дворовые дети швыряли в небо
виниловую пластинку
она взлетала, сверкая, — чёрное солнце —
и падала на землю.
дети визжали: «не бьётся! не бьётся!»
а тот, рыжий, поднял её,
бросил в мусорный бак, и
все убежали ужинать,
в полночь из мусорного бака
заплакала музыка.
завыли скопом собаки —
огромные беспризорные псы, рыжие, чёрные.
выли не страшно, торжественно даже,
задрав головы к небу,
будто увидели собачьи земли
обетованные.
вой их, музыка липли к нёбу,
таяли горько, остро,
как нежный жир бутербродного сервелата.
раз уж сон отменяется,
можно
смотреть в окно, слушать:
громче их воя и музыки, бьются о землю
стеклянные в золоте листья.

полубог подвальный, знающий по имени
каждого дворового пса и ребёнка,
идёт с фонариком к мусорным бакам
спасать Листа,
бормоча: «божеизкакогосораизкакогосорасора».

 

***

больница — это боль молчащего платана,
что листьев сухоту качает на ветвях.
всё совершится в срок — не поздно и не рано,
а потому пусти гулять свой детский страх
под мутным фонарём, по стайкам медсестричек
и под глухой стеной молчания врачей.
платан запомни и часовенки больничной
прохладный полумрак, мерцание свечей.
пожалуй, это всё, что нужно вспомнить после…
и, глядя из окна на листьев круговерть,
молчи, не повторяй: «наверно, скоро осень»,
молчи, не говори: «наверно, скоро смерть».
так замолчал платан меж миром тем и этим —
до зелени сквозной, до первого тепла.
и знает он один: нет осени. нет смерти.
есть боль… да и она —
с любовью пополам.

 

***

у старших сестер
глаз хитер
еще и поганый язык востер.

давай, говорит, сказочку расскажу.
ложусь в постель, почти не дышу,
губу закушу, сказочку жду.

летит, говорит, гусь, летит,
совершает посадку на обе культи,
ковыляет к тебе, клюв у него восковой
пришел, говорит, за тобой
а взгляд у него лед.

я и так уже почти не дышу, а сестрица как заорет:
ОТДАЙ МОЕ СЕРДЦЕ!

я с визгом под одеяло, сердце в пятках колотится,
она смеется взахлеб, как дебильная,
прям убила бы.

я потом этого гуся
припоминала в двадцать, тридцать,
но как стукнуло ей шестьдесят
перестала припоминать — боюсь:
мне опять стал страшен огромный гусь,

только подумай о нем — уже летит,
совершает посадку на обе культи,
и сестрицу клювом восковым хвать,
а я вокруг — глядь:

никого
помогите
помогите
ветер воет в трубе
скорая где
черт знает где

пошел вон гусь
пошел
пошел
ничего
ничего
поживем еще

Анна Маркина
Редактор Анна Маркина – поэт, прозаик. Родилась в 1989г., живет в Москве. Окончила Литературный институт им. Горького. Публикации стихов и прозы – в «Дружбе Народов», «Prosodia», «Юности», «Зинзивере», «Слове/Word», «Белом Вороне», «Авроре», «Кольце А», «Южном Сиянии», журнале «Плавучий мост», «Независимой Газете», «Литературной газете» и др. Эссеистика и критика выходили в журналах «Лиterraтура» и «Дети Ра». Автор книги стихов «Кисточка из пони» (2016г.) и повести для детей и взрослых «Сиррекот, или Зефировая Гора» (2019г.). Финалист Григорьевской премии, Волошинского конкурса, премии Независимой Газеты «Нонконформизм», лауреат конкурса им. Бродского, премий «Провинция у моря», «Северная Земля», «Живая вода» и др. Стихи переведены на греческий и сербский языки. Член арт-группы #белкавкедах.