Лариса Назарова // Формаслов
Лариса Назарова // Формаслов

В 2020 году в столичном издательстве «Самокат» вышла в свет книга «Физика Тузика» – поэта и сказочника, редактора отдела детской литературы журнала «Формаслов» – Алексея Зайцева. Этот поэтический сборник стихотворений для детей – богатый источник для исследования вопроса о функциях фонетического и графического речетворчества.

Данным вопросом занимались такие педагоги и психологи, как А.Н. Гвоздев, Т.Н. Ушакова, Л.С. Выготский. Тема речевого творчества в произведениях остаётся актуальной, поскольку она напрямую соотносится с этапом развития речи ребёнка, а тексты современного автора могут предоставить нам материал, интересный именно нынешнему читателю.

С.Ф. Броновская отмечает различия в понятиях словотворчество и речетворчество, понимая словотворчество как появление новых слов в речи ребёнка, а речетворчество – как проявление творчества в речевой деятельности, то есть «деятельность ребёнка по созданию новых оригинальных речевых образцов»[1].  Исследователь отмечает, что речевое творчество более характерно для детей старшего дошкольного возраста и «включает в себя пересказ, сочинительство и речевую импровизацию»[1]. В этом плане книга Алексея Зайцева шагает в ногу с читателем – ребёнком, который уже достаточно освоил речевые навыки и готовится поступать в школу, показывает возможности русского, а иногда и не только русского, языка, учит видеть и, что важно, создавать условия для того, чтобы самостоятельно создавать новое.

Фонетико-графическое речетворчество в текстах Алексея Зайцева можно условно разделить на несколько групп.

  1. Передача речи ребёнка, которая по различным причинам нарушена.

Первая из функций, о которой пойдёт речь – эстетическая (поэтическая). Хотя, на первый взгляд, нарушение речи не может воспитывать чувства прекрасного.

Раньше я не ел шмелей,

но ш тех пор я штал шмелей.

(«Раньше») [5, с. 30].

Восприятие слова «шмелей» как шепелявости – нарушения речи, при котором неверно произносятся шипящие и свистящие звуки – поддерживается написанием «ш тех пор», «штал» вместо «с тех пор», «стал». Объяснение нарушения звукопроизношения заложено в содержании стихотворения. Читатель догадывается: шмель ужалил героя за язык.

Другая функция, характерная для всех произведений данного сборника – релаксирующая. Чтение текстов, написанных с юмором, способствует снятию напряжения.

Я не мог найти насоса,

а потом он сам насоса.

(«А потом») [5, с. 41].

Перед нами снова такое расстройство речи, как шепелявость. Только в данном случае герой произносит не [ш] вместо [с], а [с] вместо [ш]. И причина этого не в воздействии извне, а в особенностях функционирования речевого аппарата, скорее всего, в силу возраста героя. Мы наблюдаем полное фонетическое и также графическое совпадение словоформ «насоса» и «нашёлся». К двум вышеперечисленным добавляется познавательная функция: маленький читатель учится чувствовать разницу между звуками и старается исправить дефект, выстраивая собственную речь правильно.

  1. Передача восприятия взрослой речи, в которой фонетические слова не вычленяются ребёнком из речевого потока.

Речь взрослых воспринимается ребёнком в силу его речевого опыта: как активного, так и пассивного. Если такого опыта мало, то слова в потоке речи могут восприниматься, как отрезки речи, разделённые паузами, а не по смысловому принципу.

…рядом с нами обитают

сотни инопланетян.

Плутоняне, марсиане… –

это чушь и ерунда.

Надиване!

Вчемодане!

Насапсане!

Ктётетане!

Ктоизмазалвсёвсметане! –

это правда,

это да.

(«Великое открытие») [5, с. 34].

«Мозг наш оказывается органом, сохраняющим наш прежний опыт и облегчающим воспроизведение этого опыта» [2]. Это касается и речевого опыта. Алексей Зайцев показывает, как герой воспроизводит в речи фонетические слова «надиване», «вчемодане», «насапсане», а также, что, возможно, утрировано, но весьма наглядно – несколько фонетических слов, слившихся в сознании маленького героя в одно: «ктётетане» и даже «ктоизмазалвсёвсметане». Так количество фонетических слов, сливающихся в одно, нарастает: 1-1-1-2-4, создавая своего рода восходящую градацию и даже гротеск – чрезмерное преувеличение, сочетание неожиданного и резкого (1-1-1-2 фонетических слова и сразу 4) контраста. Экспрессивная (эмотивная) функция поддерживается пунктуационно: после каждого из пяти названий «инопланетян» стоят восклицательные знаки.

  1. Передача в речи сходных по звучанию омонимов. Уточним, что пишущиеся одинаково омонимы – омографы – в «Физике Тузика» автор не использует.

1). Омоформы – разные по значению слова, относящихся к различным частям речи – ярко высвечиваются благодаря рифме. У Алексея Зайцева есть короткое – в две строки – стихотворение, построенное на языковой игре омоформами:

Когда сказал я таксе «бе»,

себя повёл я так себе.

(«Сказал») [5, с. 20].

Сравним также пример из размышления школьника, написавшего слово «сова» через «а» – «сава»:

Дорогие совы!

Ну зачем же с «о» вы?!

(«Обращение к совам») [5, с. 31].

Омоформы наблюдаем также в примере с именем собственным:

Я сдал тетрадку на проверку! <…>

Я в ней писал стихи!

Про Верку!

(«Сдал») [5, с. 29].

В рамках статьи нам не приходится рассматривать фонетическое совпадения отдельных частей слов, поскольку это уже не предмет анализа для лингвистики, к тому же такие совпадения не могут считаться омонимами по той же причине: по графической форме они не равны целым словам: – Мама! Як! / Мама! Як! / Як забрался на маяк! («Забрался») [5, с. 39] или же пример языковой игры с фразеологизмом и краткой формой прилагательного: Смотрел на ворота. / В глазах у прохожих / читалось: «Ну и баран же вы!» / А просто ворота, / просто ворота / ворота / были оранжевы. («Любимый цвет») [5, с. 45]. Будь это не части слов, совпадающие по звучанию, а целые слова, они рассматривались бы как вид омонимов – омофоны. Однако примеры употребления омофонов в сборнике имеются.

2). Омофоны – слова, которые одинаково звучат, но пишутся по-разному.

Автор и сам рассуждает над созвучностью некоторых слов:

– Посмотрите на кокосы –

ведь они совсем как осы!

(«Наука не дошла») [5, с. 64].

В данном случае наблюдаем полное фонетическое соответствие словоформы «кокосы» – [к^ко́сы] – и фонетического слова [к^ко́сы]. Чтобы вовлечь читателя к рассуждения, Алексей Зайцев вводит в текст слова ещё одного героя – оппонента поэта: – Превращать кокосы в ос – / Это вряд ли вы всерьёз. И далее, что особенно значимо как обучающий момент, автор ищет основание для схожести кокосов и ос. Я ещё пойму, что осы… / м-м-м… / гудят, как пылесосы, – говорит оппонент героя. Сам же герой, мыслящий поэтическими категориями, заключает: – Но рифмуются же ведь! / Должен быть какой-то способ!.. / Должен быть какой-то способ. («Наука не дошла») [5, с. 65]. Так, как бы рассуждая вслух, и вовлекая в свои размышления читателя, автор показывает схожесть звучания слов и представляет нам основание для аналогии – рифму. При этом с речи героя-поэта сочетание «кокосы – осы», дано в таком звуковом окружении – вышеупомянутые омофоны – что представляется нам более убедительным.

С натяжкой можно сказать, что в примере:

Открыли

новый

водоём!

А где –

забыли.

Во даём!

(«Говорят географы») [5, с. 40]

обыгрываются омофоны, поскольку транскрипция будет различаться за счёт того, что на «во» падает ударение, поэтому сочетание «во даём» – это не одно фонетическое слово, а два:: [въд^jо́м] и [во́ д^jо́м]. Но всё же мы решили привести этот пример, учитывая не столь глубокий уровень изучения фонетики в школе. Несмотря на возрастную категорию дошкольников и детей младшего школьного возраста, заявленную издателем, автор аннотации М.Я. Бородицкая отмечает: «Больше всех, мне кажется, этой книжке всё-таки порадуется школьник – остроумный, наблюдательный, изобретатель и выдумщик…» [5, с. 7].

Использование омонимов выполняет функции языковой игры и выразительности.

  1. Создание звукового облика слова из отдельных сходных звуков, в данном случае – звуков живой природы.

Ещё более далеко от лингвистического понимания омонимии звуковое сочетание «– Ж-ж-ж-ж-ж-ж-и… – Р-р-р-аф!» в сопоставлении со словоформой «жираф», но задача Алексея Зайцева не в том, чтобы подобрать примеры омонимов и поместить их в книгу. Автор показывает возможные варианты речетворчества. С целью сохранения причинно-следственных связей в стихотворении приведём его текст полностью:

Если спать хотят барбосы,

а вокруг летают осы,

получается… жираф.

Как же так?

А так:

– Ж-ж-ж-ж-ж-ж-и…

– Р-р-р-аф!

(«Получается») [5, с. 8].

В данном примере звуковая схожесть поддерживается графически: дефисное написание одних и тех же букв создаёт эффект длящегося звука – гудения ос, которое переходит в рычание барбоса. Этим плавным переходом и ценен данный приём: читатель имеет возможность наблюдать, как постепенно рождается новый образ в авторском восприятии. Размышления над таким приёмом способствуют развитию слухового чутья в частности и чувства языка в целом. Нельзя сказать, что это функция контаминации – возникновения нового слова путём объединения сходных, поскольку слово «жираф» – не ново. Скорее, художественно-созидательная функция.

Сравним также:

– …но как же мне лететь в Уфу?

– Раскиньте руки

и в-у-у-у-у-у-у-ф-у-у-у-у-у-у-у-у!

(«Пора лететь») [5, с. 55].

В данном примере показывается схожесть фонетического слова [вуфу́] и экспрессивного разговорного междометия, выражающего восторг, в котором звуки [у] значительно длиннее. Стоит отметить, что чем дальше авторские примеры от привычной классификации, тем больше в них речетворчества, тем они уникальнее и этим ценнее.

  1. Фонетико-графические элементы элементы с преобладанием графической новизны используются в уникальных примерах речетворчества. В этом смысле логичнее называть их графико-фонетическими.

1). Соотношение графического облика слова с ассоциациями, которые вызывает названный предмет. В тексте Алексе Зайцева – это вещество – йод.

Мама мажет рану йодом.

Я смотрю на слово «йод» –

почему нет буквы «Ё» там?

Даже двух недостаёт!

Ведь не «йод»,

а ой-ёй-йёд!

(«Не хватает») [5, с. 16].

Тонко чувствуя язык, автор не предлагает записать на этикетке йода «ой-ёй-йёд», поскольку не берёт это сочетание звуков в кавычки, но, что важно, передаёт речетворчество героя-ребёнка, которое строится на ойканьи от того, что йод щиплет. Также стоит отметить и авторское словотворчество. Если бы мы писали текст под диктовку, то, скорее всего, вывели бы на бумаге «ой-ёй-йод», поскольку ориентировались бы на написание слова «йод». Автор же продолжает передавать произносимые ойкающим героем звуки: «йёд». И здесь уже выявляется функция художественно-дифференцирующая.

2). Включение в текст иноязычных графических и, как следствие, фонетических, элементов.

В аннотации к книге русская поэтесса, переводчица поэзии, автор книг для детей М.Я. Бородицкая отмечает, что автор «Физики Тузика» «обладает удивительным даром СЛОВЕСНОГО ЖОНГЛЁРА <шрифт сохранён>» [5, с. 6]. Жонглирование точками, изначально над буквой «ё», освоил и герой Алексея Зайцева.

Валера освоил искусство жонглёра.

Теперь он Валёра.

Вäлерä.

Вäлёрä.

(«Освоил») [5, с. 17].

В тексте использована буква «ä» (а с умлаутом) – буква расширенной латиницы, используется в ряде германских (немецкого, шведского) и некоторых других алфавитов (финского, эстонского, словацкого… Чаще всего обозначает звуки [ɛ] или [æ], в русском языке передаётся как э, е или я». [3]. «Умла́ут, умля́ут (нем. umlaut – перегласовка) – фонетическое явление сингармонизма.., заключающееся в изменении артикуляции и тембра гласных: частичная или полная ассимиляция предыдущего гласного последующему… [3]. Понятно, что текст Зайцева не требует от маленького читателя точного произношения [а] с умлаутом и нацелен преимущественно на зрительное восприятие. Однако употребление ä в книге способствует проявлению интереса к необычной графике у читателей: как у детей, так и у взрослых. Издательством «Самокат» обозначено, что «Физика Тузика» – «поэтический сборник для дошкольного и младшешкольного возраста» [5, с. 80], литературный журнал «Формаслов» уточняет: а также для «нескучных взрослых». Интерес к иноязыковой графике может послужить отправной точкой в исследовании – с детьми, скорее всего, в игровой форме – вопроса фонетического явления сингармонизма. Такая работа также поспособствует приближенному к верному произношению ä в последующем. Так же, как и в примере с речетворчеством с помощью средств русского языка (ой-ёй-йёд) – перед нами художественно-дифференцирующая функция.

3). Графическое выделение прописными буквами части новообразованного слова, сходного по звучанию с уже существующим в языке словом.

Как и в случае с омонимами, такой приём используется автором только в рифмующихся словах. Логично предположить, потому что в таком случае на авторские неологизмы, находящиеся в конце строки, падает фразовое ударение.

Выделяемое прописными буквами может наличествовать в рифмующемся слове, но при этом звуки меняются местами:

Например, гляжу: ватрушка –

и она уже воРТУшка.

(«Похож») [5, с. 27].

В этом случае фонетический облик слов весьма схож: [в^тру́шкъ] и [в^рту́шкъ]. Местами поменялись лишь два соседних звука, но значение слов стало иным. «Воображение всегда строит из материалов, данных действительностью» [2], но отличие результата от того, что существует в мире, равно как и в языке – один из показателей уровня речетворчества.

Также выделяемое прописными буквами может частично отсутствовать в соотносимом, исходном слове:

<мой отец> … умеет апельсин

превращать во вПАПЕльсин!

(«Похож») [5, с. 27].

К слову апельсин добавились звуки [фп], образовался неологизм впапельсин со свойственным ему значением: ‘апельсин, съеденный папой’. Стоит отметить, что прибавление звуков к существующему в языке слову – это следствие, но никак не стандартный приём образования неологизмов. Исходная точка речетворчества – наблюдение и творческое осмысление языковых явлений.

В силу полного графического соответствия выделяемое прописными буквами может требовать интонационного выделения:

…легко достичь взаимопонимания,

когда у вас взаимоПОНИмания.

(«На работу») [5, с. 69] –

говорит автор о героях, которым понравились пони друг друга.

Функция авторских неологизмов, опознаваемых в тексте по прописным буквам – языковая игра.

В поэтическом сборнике Алексея Зайцева «Физика Тузика» фонетико-графическое речетворчество можно условно разделить на 5 групп. Оно используется: 1) при передаче речи ребёнка, которая по различным причинам нарушена; 2) при передаче восприятия взрослой речи, в которой фонетические слова не вычленяются ребёнком из речевого потока; 3) при передаче в речи сходных по звучанию омонимов: омоформов и омофонов; 4) при создании звукового облика слова из отдельных сходных звуков живой природы; 5) при уникальном речетворчестве: – соотношении графического облика слова с ассоциациями, которые вызывает у автора конкретный предмет; –  включении в текст иноязычных графических и, как следствие, фонетических, элементов; – графическом выделении прописными буквами части новообразованного слова, сходного по звучанию с уже существующим в языке.

Фонетико-графическое или графико-фонетическое – в тех случаях, когда новообразующими являются больше графические элементы – речетворчество в книге выполняет следующие функции: эстетическую, релаксирующую, познавательную, экспрессивную, функцию выразительности, функцию контаминации, художественно-созидательную функцию, художественно-дифференцирующую функцию, функцию языковой игры.

Лариса Назарова

 

Назарова Лариса Геннадьевна. Житель города Одинцово Московской области. Преподаватель кафедры гуманитарных дисциплин Московского финансово-юридического университета. Участник Совещания молодых литераторов в Химках в 2020 году

 

 

Библиографический список

  1. Броновская С.Ф. О детском словотворчестве и развитии речевого творчества детей дошкольного возраста 
  2. Выготский Л.С. Воображение и творчество в детском возрасте
  3. Википедия: свободная энциклопедия
  4. Формаслов
  5. Зайцев А.А. Физика Тузика. М., 2020.
Анна Маркина
Редактор Анна Маркина – поэт, прозаик. Родилась в 1989г., живет в Москве. Окончила Литературный институт им. Горького. Публикации стихов и прозы – в «Дружбе Народов», «Prosodia», «Юности», «Зинзивере», «Слове/Word», «Белом Вороне», «Авроре», «Кольце А», «Южном Сиянии», журнале «Плавучий мост», «Независимой Газете», «Литературной газете» и др. Эссеистика и критика выходили в журналах «Лиterraтура» и «Дети Ра». Автор книги стихов «Кисточка из пони» (Новое время, 2016г.) и повести для детей и взрослых «Сиррекот, или Зефировая Гора» (Стеклограф, 2019г.). Финалист Григорьевской премии, Волошинского конкурса, премии Независимой Газеты «Нонконформизм», лауреат конкурса им. Бродского, премий «Провинция у моря», «Северная Земля», «Живая вода» и др. Стихи переведены на греческий и сербский языки. Член арт-группы #белкавкедах.