2 декабря в Московском доме книги на Новом Арбате состоится презентация антологии “Уйти. Остаться. Жить”, посвящённой поэтам, ушедшим молодыми в 70-е и 80-е годы XX века. В преддверии презентации мы публикуем отзыв Владислава Толстова о книге.


Эссе Владислава Толстова – пример того, как “рассуждение на тему…” выходит из изначально заданных берегов. Предмет, над которым размышляет автор, – два тома антологии, составленной Борисом Кутенковым, Николаем Милешкиным и Еленой Семеновой «Уйти. Остаться. Жить». Однако обсуждение, как это часто бывает, выходит за рамки самого предмета, волнообразные мысли бьются в скалы давно обсуждаемых общих вопросов: каков спрос на современную поэзию, кому она, собственно, нужна, насколько она приблизилась к субкультуре и каково среднее впечатление обыкновенного читателя о положении дел в современном литпроцессе. Возможно, противопоставление деятельности создателей проекта  “Они ушли они остались”, из которого выросло издание, “гадюшнику поэтического сообщества” – излишне эмоционально и показывает, что автор смотрит на литературную ситуацию издалека, но и такое мнение, не сдержанное формальностями, обернутое в искреннее сопереживание, должно звучать. 

Анна Маркина

Владислав Толстов // Формаслов
Владислав Толстов об антологии “Уйти. Остаться. Жить” // Формаслов

В начале года в издательстве «ЛитГост» вышел второй том антологии – своего рода «братский мемориал» поэтов позднесоветского периода, которые ушли из жизни молодыми, не успев ни получить причитающегося признания, ни (чаще всего) даже увидеть свои стихи в печати. Автор рецензии ни разу не поэт, и признается, что совершенно не разбирается в поэзии, но считает антологию «Уйти. Остаться. Жить» важным социокультурным феноменом нашего времени.

Дело было так. Я случайно на одном литературном вечере услышал историю о том, что вот, какие-то молодые ребята собирают стихи молодых поэтов, рано умерших, и издают антологию. Я не слежу за состоянием современной отечественной поэзии, понятия не имею, какие там сегодня расклады, но сама идея мне показались исключительной по благородству замысла. Надо же, подумал я, какие интересные ребята. И скорее всего, они и сами поэты. И скорее всего, не очень успешные – в том, что касается издания своих стихов, признания, читательского резонанса, каких-то статусных премий… Потому что только поэт способен понять другого поэта вот так, прикинув на себя чужую судьбу: когда человек уходит из мира, оставляя после себя горстку текстов – и самое страшное в этой посмертной немоте, что тексты так и остаются невостребованными…

Меня заинтересовала эта история, я стал искать подробности. Оказалось, что об антологии «Уйти. Остаться. Жить» (тогда вышел только первый том) довольно активно и много пишут. В соцсетях, где у нас протекает в основном литературная жизнь, шла бурная полемика. Одни говорили, что идея замечательная и создатели антологии проделали важную работу, собрав, атрибутировав и издав (практически за собственные деньги) этот труд. Другие критиковали – мол, и поэты там «не те», и антология составлена неправильно, и вообще…

Вот про это «вообще» несколько слов. Я читаю Фейсбук нескольких поэтов, чьи стихи знаю, и давно заметил, что поэты зачастую бываю весьма агрессивны и несправедливы друг к другу – в том числе и в том, что касается посмертного признания. Мол, жил себе такой поэт, парень неплохой, но вот теперь его нет – и зачем тащить в печать его стихи? Лучше издать тех, кто еще живой. Дать ему денег на книжку. А живых талантливых поэтов у нас, оказывается, пруд пруди. И эти споры ни о чем производят, конечно, впечатление гнетущее. Не потому, что «что за люди, эти поэты, не могут даже порадоваться успеху коллеги». Тут дело сложнее, тут экономика, а не творческая зависть. Условно говоря, представьте, что в России в год можно издать сколько-то поэтических книжек. Не знаю, какой лимит определить – может, сто, а может, десять. В любом случае это какое-то очень незначительное число. А поэтов у нас много! Года три назад я участвовал в организации одного поэтического фестиваля – так на него в крошечный поселок приехали два десятка поэтов! За свой счет, без гонорара! Просто потому, что появилась возможность где-то почитать свои стихи перед какой-никакой аудиторией.

Поэтов, в общем, много. Ресурсы их издавать, продвигать, прославлять – крайне ограниченные. Это создает определенный, извините, дискурс при издании любой поэтической антологии. Каждый поэт начинает пристально листать книгу и прикидывать – заслуживает ли она того, чтобы прославлять конкретно этих поэтов? А что, если у него другое мнение? И другой список? И вообще?… Претензии поэтов к антологии «Уйти. Остаться. Жить» заключались именно в том, что имена не те, поэты не те, стихи не те. Мол, если бы такое дело доверили нам, настоящим, проверенным, истинным поэтам, мы бы уж показали. В общем, вся эта критика только лишний раз подтверждает, какой же это гадюшник наше поэтическое сообщество, и как правильно сделали люди, выпустив антологию полузабытых, неизвестных, несчастных поэтов – отбили у забвения несколько десятков имен. Ну, а то, что им за это будут теперь в спину плевать коллеги – так я же и говорю, гадюшник.

Впрочем, и поэты разве виноваты, что они чаще всего производят впечатление убогих и завистливых неудачников? У нас ведь именно поэты в нашем литературном процессе являются самыми униженными и оскорбленными. Вот умер, скажем, известный романист. Не знаю, создают ли сейчас комиссии по литературному наследию, но скорее всего архив покойного будет тщательно изучен, разобран, из черновиков и набросков даже, не исключено, составится еще одна книга, которая получит самую серьезную раскрутку – на продвижение посмертного издания не поскупятся.

А когда умирает поэт? Да чаще всего ничего не происходит. Потому что при жизни его сборники выходили (если выходили) исчезающе малыми тиражами, у его творческого наследия нет того коммерческого потенциала, как у архивов крупного прозаика. И потом – поэтов много, их очень много. Наверно, так и должно быть. Но как определить, кто из них лучше, тоньше, глубже? Как это понять простому читателю? Вот я человек, читающий много, очень много. Но даже я не могу с ходу сказать, кто у нас сегодня входит в «поэтическую элиту», кто является лучшими поэтами страны – из современников, я имею в виду. Я слышал отдельные раскрученные имена вроде Полозковой или Воденникова, хотя книг их не покупал. Мне нравятся стихи некоторых поэтов (имен не буду называть, чтобы их не заклевали-заплевали коллеги). Но их книг я тоже ни разу не видел в магазинах. Только то, что они выкладывают в своих аккаунтах в соцсетях, и, если сильно понравится, можно написать автору, чтобы прислал препринт. Да что там о нынешних-то говорить: у нас и советских поэтов сейчас издают микроскопическими тиражами. Я уже давно не помню, чтобы в книжных магазинах города, в котором я живу, стоял бы отдельный стеллаж с поэтическими сборниками. Лучше поставить несколько полок с «лидерами продаж этого месяца». Последними поэтическими книгами, которые я покупал в книжном, были сборники Бориса Рыжего и Льва Лосева, а они, в общем, уже давно ушли от нас.

Поэзия в России давно существует в каком-то гетто, присутствует на литературных вечерах в провинциальных библиотеках, издается крошечными тиражами за счет самих авторов. По уровню воздействия на общественное сознание поэзия сравнялась, извините за такое сравнение, с клубами исторической реконструкции. Вот есть такие люди, которые бегают в средневековых латах или кропают стишки. Они известны в своем кругу – узком, конечно. Их много, и они не представляют какого бы то ни было серьезного интереса для крупного издательства. Потому что поэзия – не продается (в заурядном, коммерческом смысле), поэзия слишком далека от интересов критики, читательского спроса, издательского бизнеса. Возможно, я ошибаюсь. Возможно, я не вижу вокруг себя сотни тонких знатоков поэзии, которые врубаются в тенденции, разбирают поэтические школы, следят за новостями. Но мне-то думается, что я прав. Российская современная поэзия влачит существование маргинальное. И само то, что есть люди, которые пишут стихи, является фактом личного и творческого героизма, подвига. Потому что поэзия позволяет познавать мир через какие-то очень тонкие, хрупкие настройки. А мир в упор тебя не видит. И ты понимаешь, что все твои озарения, вдохновения, находки и образы, все это невероятное блаженство поэтическое – оно, скорее всего, зря. «Никто не услышит», как пела группа «Чайф».

Поэтому выход такой антологии, которую делают (пора наконец назвать имена героев) молодые поэты и культуртрегеры Борис Кутенков, Николай Милешкин, Елена Семенова и их добровольные помощники – это событие важное не только для поэзии, сколько для всей отечественной культуры. Прежде всего потому, что антология «Уйти. Остаться. Жить» возвращает в мое представление о мире, представление рядового скромного читателя из глубинки, некое – не сочтите за пафос – ожидание добра и справедливости. Я представляю, как это сложно – заниматься творчеством. Понимаю, насколько тяжело писать. И насколько страшнее писать, заведомо понимая, что твои выстраданные строки, с большой вероятностью, так и останутся в лучшем случае на страницах сборника на газетной бумаге, который кроме твоих близких и знакомых и не прочтет никто. В худшем же они просто погибнут, как гибнут ежедневно сотни домашних архивов – переезды, разделы наследства, ремонты, равнодушные родственники, да что тут объяснять. Антология – это как коллективный памятник. Это признание, что все эти страдания, разочарования, отчаяние поэта, которому страшно остаться немым в своей вечности, – все это было не зря.

Эта антология во многом реабилитирует людей, чьи тексты в нее вошли – они не зря страдали, писали, ждали. Эта антология (уже и в двух томах, а я не сомневаюсь, что будут и третий, и десятый) создает новое социокультурное пространство для бытования поэзии, представляя поэтов для будущих исследователей как сообщество поколенческое, как некую страту общества – людей более тонко чувствовавших вибрации эпохи и способных облечь эти чувства в строки. Наконец, этих людей объединяет не только то, что они оказались под одной обложкой, но и более метафизическая вещь – ранняя преждевременная смерть. А тут уже самое время говорить о феномене поэтической смерти (и в каком-то из томов антологии на эту тему есть великолепная статья), о феномене постижения творчества, когда смерть автора – физическая смерть, нередко и добровольный уход из жизни – делает его творения более объемными, что ли.

Антология становится своего рода заклинанием смерти, защитой от безвременья, безвестности, забвения. Ничего у тебя не получилось, безносая. Вот еще несколько десятков имен отыскали, составили подборки их стихов, преодолели и корыстные соображения нынешних книгоиздателей, и критику со стороны поэтического сообщества – и вот они, эти поэты, теперь заговорили. Пусть даже сами они не услышат, но услышаны будут. И это невероятное, важное событие. Которое и дает возможность поэтам – да не поэтам, конечно, а стихам – не уходить, а остаться и жить. Теперь можно и тех поэтов, чьи стихи вошли в антологию «Уйти. Остаться. Жить», не считать творческими неудачниками. Они услышаны, их строки прочитаны. И как-то хорошо осознавать, что в нашем перекошенном, построенном на тупом корыстном интересе книжном мире еще возможны такие проявления чистого беспримесного благородства. За что хочу как читатель сказать спасибо.

Владислав Толстов

Анна Маркина
Редактор Анна Маркина. Стихи, проза и критика публиковались в толстых журналах и периодике (в «Дружбе Народов», «Волге», «Звезде», «Новом журнале», Prosodia, «Интерпоэзии», «Новом Береге» и др.). Автор трех книг стихов «Кисточка из пони», «Осветление», «Мышеловка, повести для детей «На кончике хвоста» и романа «Кукольня». Лауреат премии «Восхождение» «Русского ПЕН-Центра», финалист премий им. Катаева, Левитова, «Болдинская осень», Григорьевской премии, Волошинского конкурса и др. Главный редактор литературного проекта «Формаслов».