Словосочетание «классический авангард» всегда казалось мне, с одной стороны, оксюмороном, с другой — подступом к схватывающему некую суть названию известной монографии Ирины Шевеленко «Модернизм как архаизм». Не изобретение собственного, доселе невиданного языка, не уход в смежные языки — визуальный, музыкальный, язык кода — а иное: перепрошивка путем уплотнения упаковки, попытка вдохнуть сложное в привычное, в сантимент и ресентимент, использующая поиски новых игроков, юные голоса, слежение за ориентирами этих юных, их меняющимися кумирами, открытия молодых, выхваченные из прошлого, порой — выхваченные уже после ухода из этого мира (таким был Аркадий Драгомощенко, таким недавно стал Шамшад Абдуллаев). Удивительно путешествие Владимира Коркунова по этому словесному полю: он не столько выращивает на нем новое, сколько настраивает оптику, отшлифованную под старое, и позволяет с помощью этой настройки разглядеть пропущенное ранее, оставленное без внимания. Отсюда его постоянная внимательная работа с молодыми, их открытие и продвижение. И — выше я сказал про смежные языки, но был неправ: для ВК таким смежным языком стало озвучание мира слепоглухих, потому что это область совсем иных чувств и образов, с трудом приложимая «иными (привычными) нами» к себе.
Геннадий Каневский
Владимир Коркунов — поэт, критик, редактор. Родился в 1984 году в городе Кимры Тверской области. Окончил МГУПИ и Литературный институт им. А. М. Горького. Кандидат филологических наук. Стихи и статьи публиковались в журналах «Новое литературное обозрение», «Волга», «Зеркало», «Флаги», «Всеализм», «Дактиль», «ХЛАМ», «Воздух», «Формаслов», «Знамя», «Новый мир» и др. Автор нескольких сборников стихотворений, в том числе «Тростник на другой стороне земли» (2023) и «Потерянный и обретённый свет: монологи слепоглухих людей» (2024), а также книг интервью «Побуждение к речи: 15 интервью с современными поэт(к)ами о жизни и литературе» (2020) «Я говорю: беседы со слепоглухими людьми» (2025). Редактор журнала POETICA, сокуратор книжных серий Neomenia и UGAR.kz. С 2024 года — в команде издательства SOYAPRESS. Ведёт тг-канал «коркунов ассорти». Живёт в Москве и Алматы.
Владимир Коркунов // на схваченном за гортань дыхании
*
Три ночных плача
Р. К.
как часы по кругу ходит фигурка человека
игрушка в чужой руке
надламывая ногти увязшие в дереве
аисты кружат в воронке гнезда
более не удерживая торнадо своей тоски
и тень отрубиного зёрнышка падает от колоска
вдохнувшего абсолютную ночь
если и есть вечера которые рвут сильнее
где они?
в каких севера́х?
бесполезный флаг обвис пробитый молью ветра
голос охрип пытаясь перекричать тучу
кто его услышит?
если по всей планете идёт кровь
и открывалка будто бы идёт по тебе
вскрывая ещё живое тело
доставая ещё трепещущие органы
бросая своре собак
каждой ночи однажды предстоит погибнуть
каждому сердцу поймать жука-летунца
так почему я кричу отрицая тело рабству и кресту?
почему больно смятений песок голубой океан рыдание роз
почему сказанные слова означают твоё поражение1
…пар поднимается от уродливого тела на асфальте
будто его курят первые заморозки
будто четыре страха сдавили мозг Тезея
и паразит вместо того чтобы спрыгнуть
ещё сильнее закопался в ткани
[1] Эту мысль я увидел накануне в тексте Михаила Бордуновского, наполненного ощущением Шамшада — после него, внутри нас. — Авт.
*
лети лети лепесток фиалки
через клёкот майн гудки поездов
измайловский остров
не дай стаям вишен выклевать тебя
дождю и снегу пробить в решето
не возвращайся
ведь что такое в сущности возвращение?
невозможность увидеть адресата
быть памятником
мак листья розы и её белые цветы
склонились надо мной
сад утих
только стрекочет где-то кузнечик
под кожей
и как бы я его не ловил —
уже не может угомониться
*
(по картине Марка Шагала)
голова поворачивается по оси —
как крест на маковке церкви
окружённой темнеющими домами
когда открываются двери
звучит переливчатый звон
два рта слева и справа поют осанну
моргая воспалёнными губами
смиренномудрием и кротостью
кого отмаливала ты?
и слышит ли Бог если рот всем собой тянется к небу?
дети играют в крестики-нолики
под грибными шляпками куполов
священник благословляет их
пришивая крылья к ободранным спинам
[но как взлететь когда рубцы
вот-вот проступят на обожжённой груди?]
блестя распятием в смиренной руке
Бог касается храма
каждого человека под зонтом мозаичных стен
каждую душу что уже летит к нему
застывая на перекрёстках облаков
долготерпит ли твоя сигарета
сестра ангела задержавшаяся в халате медсестры?
пишешь ли ты на скрижали своей стены
оставшаяся в рабстве полуиудейка-полуегиптянка?
куда несёшься сквозь светофоры птичьих криков
ночуя на дланях дождей и снегов?
кто есть любовь — бьёт тату на порезах веры
и только через сорок лет выдыхает:
ох боже
*
Е.Л.
крик утонувшей птицы слеп —
как слепы мы | в объятиях водорослей
кормящих ↔️
илистых словно утерянная строка Рильке
[над гардой и навершием сердца]
илион в эпицентре совершеннолетней боли Целана
в каждый стакан вина вставлена роза —
пьёт ночь разговор черкизовский пруд
хмелея каждым лепестком
каждой строкой хаггада
в элегии крошащейся мацы
которую мы бросаем уткам и голубям как взятку
если ветку объять —
прорасти кровью росой обещанием дома
↕️
смерть выпадет из гнезда
обещанием смерти
дом станет над гладью вод
гладью вод
дыханием подводным
когда Бог идёт с обеих сторон воды
соприкасаясь пятками —
через тонкий альков влаги причастия
хождения по мукам души
длиною в жизнь
перед повинным жертвоприношением рыб
…туда, где между стоп Бога ушла непокорная птица
а её смех звучит и звучит
распугивает беспокойных мальков
рты закрывая тем кто ещё и не думал кричать
[.на.полях.анри.де.монтерлана]
вере
женщины и умирающие зовут не имея что сказать
когда сказано всё
когда не сказать ещё нечего
если у вас появилась одна мысль за год
значит он не пропал даром
между фразами [дорогая я плачу … плачу]
и [я вдыхаю гнильё отлива]
нет никакой разницы
Бог не войдёт в нас пока мы пусты
раскладывая вишню на животе
боясь после близости сказать
хотя бы одно слово
*
морщинки на зеркале
соединяются
когда в ванной падает платье
и вода огибает изгибы континентов
тает в сосудах труб
освящённая прикосновением
к твоему телу
на схваченном за гортань дыхании
этот внезапный человек
вот и ответить мне нечего
вот и копирую у Айги
будто прошу: храни себя в гортани вакуума | земли на выдохе
на вкладыше иллюзии прорвавшей реальность
…фокусник из Baldur’s Gate 2 загнал под шатёр каравай глобуса
но у молочных рек оказался металлический вкус
в кисельных берегах проросли косточки вишнёвых рук
абрикосовых ног | вкусом будущего которое сжирала ракшаса-канибалка —
её голову было так легко нести улыбчивым алчным джиннам
…храни в глазах соринку рассудка | пока купол шатра
не разрежет коготь Рашада | пока иллюзия
не зашипит теряющим оскал временем | пока фокусник
не распадётся на атомы отрезанных крыльев
в аэропорту большого человеческого флюидного [г]-[м]-оря
будто кто-то на брайлевском листе путает деревню и детевню
снимая обвислые ткани верёвок с ног
когда дэвид боуи линч играет с внутренней стороной кожи
а на внешней — вены на горле дерева
свернувшего рождение листьев
на лучшие времена
*
чистые пруды женского тела
в искусственном водоёме кровати
два термальных источника снаружи и изнутри
мальки рук снуют — под — и — над — водой
со дна поднимается рыба желания
исследуя каждую трещинку твоего рифа
кувшинки бюстгальтера распускаются —
на хлопковом берегу простыни
лотосы на пояснице вспыхивают от прикосновений
шершавого языка прирученного осьминога
немые рыбьи стоны тонут в раковине рта
водоросли волос перемешались в тоннеле лиц
в поисках чёрной жемчужины крупный моллюск
разрывая кружевную ряску ныряет на дно
…
…
▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓
▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓▓
…
…
и ты — (пере)рождаясь — вскрикнешь
когда раскалённые улитки поползут по бёдрам и спине
пытаясь нырнуть с края пролётов разведённого моста ног
*
пары человеческих птиц удаляются в тополином снеге
пёс с оголёнными лапами ходит кругами —
в радиусе <.> гибели птицы
и на гончарном круге асфальта проявляется урна с телом внутри
мы с тобой голубиной крови — я и ты
её накрывают листья деревьев и крики мальчишек —
они запускают воздушного голубя
он полетит над городом разбрасывая перья грозы
створки суток забьются вслед облетевшими крыльями
но тебе никто не расскажет о мёртвом голубе
никому нет дела до мёртвого голубя
ему самому нет дела до своей смерти
птица вжимается в землю | становится меньше
и когда на неё наступает нога мужчины
превращается в пластырь
на теле земли
в беспомощных разноцветных наклейках
*
внутренность фотографии сокращается — как при туннельном зрении, оставляя застывшие полости в полутонах. вымещенный цвет, память о цвете, как ночное небо, вшитое в полдень. твоя вспышка именно там — в зоне, лишённой цвета, — в отмершем органе, на третьей ноте наготы
горошинка жизни, последний нерв стивена хокинга: где каждый день всходили травы младенческого крика, цветы пили материнское солнце; после полудня гнил, выжигая себя изнутри. в паразитической любви от отчаяния. в поиске поиска
…и вот ты лежишь на полу, слушаешь поезда. поезд физиологичен, и когда открытые двери впускают новое место, в тебе толпятся обнажённые люди
зачем они выталкивают тебя из твоих же комнат?
как вышло, что в самой себе
ты стала бездомной?
и когда мы сидим под мостом твоего позвоночника, в коробке из-под верхней/уличной кожи, я не хочу тратить твоё время — потому что с тобой надо быть навсегда. /с тобой никто не хочет быть навсегда/
и эти слова — реквием по тебе, вряд ли способный сшить невидимые разрывы, убаюкать невидимый стокгольмский синдром, когда ты-похищенная впала в зависимость к похитительнице-себе. будто бы что то разрезало на множество ступенек, с которых уже который год летишь ты, впадая в сотни людей, забывших тебя
мозаика постоянно двигающихся е***ихся тел — в которой больше не найти твоего тела
тоска взлетает сигаретным дымком. птица пролетает внутрь стекла. семечка прорастает в каждом, кого ты полюбила. на месте города лес, и клубок твоих волос ведёт туда, где распятое тело замерло, силясь удержать последнюю каплю крови
если мы —
те, кто тебя любил и предал, —
все вместе один большой комар,
обещаю: мы вернём всю высосанную из тебя кровь
если хоть кто то подскажет что делать с телом, кричащим от ужаса
разом вернувшим всю отданную боль —
вспыхнувшее изнутри игрушечным взрывом за секунду до воскрешения
