Уже можно говорить, что Марат Шакиров — мастер энергичного рассказа (автобиография здесь не поможет, она слишком скромная). Жизнь бьет по голове всех подряд, но рассказать художественно об этом могут немногие. Человек — организм общественный, но в то же время сам по себе. Живи в человейнике, не высовывайся. А если не получается… Человек некрепок, под давлением ломается и крошится, человек сделан из глины, еще слабее его психика. На помощь бросаются знающие и умеющие. И кто-то действительно хочет помочь, но как это определишь: ведь если есть спрос — обязательно что-нибудь предложат (впарят). И прорвешься живым не через всякий психоаналитический эксперимент. Но вот любовь все равно победит. Может, конечно, не в этот раз…
Михаил Квадратов
 
Марат Шакиров родился в 1988 году в Казани. Окончил бакалавриат Казанского Финансово-экономического института и магистратуру Высшей Школы Экономики в Москве. Пишет с 2015-го года. Участвовал в Семинаре молодых писателей Союза писателей России в 2019-м году. Публиковался в онлайн-журналах «Кольцо А» и «Лиterraтура». Живет в Москве.
Автобиография
Марат Шакиров родился в 1988 году в Казани. Там же учился и работал. Ничего не добился. Переехал в Москву. Поучился и поработал. Получилось чуть лучше. Начал писать. Походил по литературным семинарам, что-то где-то пару раз опубликовал. В основном, автобиографическое. Так как будто честнее.
 

Марат Шакиров // Синий цвет

 

Прозаик Марат Шакиров // Формаслов
Прозаик Марат Шакиров // Формаслов

Юрий Александрович говорил тихо, но быстро. Задавал много вопросов, но часто перебивал меня, не позволяя закончить мысль. Кажется, это было частью его терапевтического метода.

— Вы что-нибудь слышали о перинатальных матрицах Грофа? — спросил он.
— Что-нибудь слышал, — ответил я, вспоминая о студенческом увлечении поп-психологией. — Кажется, это про стадии формирования плода и влияние внешних факторов. Типа здоровья матери…
— Довольно фантазий, — резко оборвал меня Юрий Александрович. — Вообще Гроф писал много чепухи. Например, сравнивал фазу рождения с библейской историей изгнания человека из рая. Но анализ рассказанного вами через призму матриц рождения навел меня на ряд любопытных мыслей.
— Да?
— Вы совершенный психопат.
— В смысле?
— Строго говоря, у вас психопатия истерического характера. Все признаки налицо. Недоношенный, фактически вытолкнутый в жизнь ребенок. Чудовищный перфекционизм. Ненависть к конкурентам, гипертрофированная любовь к слабым и беспомощным людям. Вы описывали юность, конфликты с матерью, взросление ребенка без отца. Я склонен полагать, что это противоположное нарциссическому чувство жалости к себе, которое в связи с некоторыми победами трансформировалось в агрессию и неадекватную целеустремленность.

Юрия Александровича порекомендовала подруга. Я жутко не хотел и, пожалуй, стеснялся не только встречи с психотерапевтом, но и самой мысли о поиске специалиста. Поэтому наивно доверился первому же совету.
Это был мужчина сорока с небольшим лет. Высокий, худой и совершенно лысый. Глубоко посаженные темно-карие глаза Юрия Александровича напоминали фары старого «порше». В кабинете всегда стоял полумрак, поэтому взгляд доктора приобретал особенную тяжесть.
Он любил сидеть на высоком деревянном стуле с прямой спинкой. Гостей усаживал в мягкое, ленивое кресло. Это классическая фишка психоаналитиков, такая же как ковролин на полу, теплые древесные тона в отделке кабинета, старые книги на столе и какая-нибудь ламповая ерунда вроде винилового проигрывателя. Пациент должен почувствовать себя максимально расслабленным и совершенно забыть о времени на часах. Тогда стоимость часа будет более комфортной даже для жадных клиентов.
Простым психоаналитиком Юрий Александрович, конечно, не был. У него имелся честный диплом об окончании медицинского и психология в качестве второго высшего. Это давало ему полное право сидеть передо мной во врачебном халате, чиркая перьевой ручкой по мелким бумажкам для рецептов. Но разве я искал обычного врача? Нет, я искал слушателя. В меру умного, чтобы понимать меня, в меру справедливого, чтобы критиковать. Так что винил и мягкое кресло меня устраивали.

— У меня для вас новость, — начал он третий по счету прием.
— Неужели? — я честно удивился.
— Кажется, я собрал достаточно информации. Пришло время приступить к полноценной терапии.
— Вот как, — я выделил денег всего на семь посещений.
— Да. Проведем эксперимент. Сеанс групповой гипнотерапии. У меня есть четыре пациента со схожими проблемами. Вы, две дамы и отчаявшийся предприниматель. Будет интересно, — он попробовал откинуться на спинку стула, довольный собой.
— Кх. Юрий Александрович. Разве эксперименты лечат? Это третья встреча. Кроме гипотезы о том, что я психопат, мы обсудили ноль.
— Юрий. Называйте меня так. Дело не в эксперименте, а в групповой динамике, в обмене биополями, если можно так выразиться. Здесь работает логика зеркала. Вы можете нащупать фурункул на лице, но с помощью подушечек пальцев получите лишь общее представление о его размере и состоянии. Для того, чтобы наверняка понять, что вам нужно — колоть, мазать, давить или идти к врачу, — вам требуется зеркало. В историях других пациентов вы получите чистое отражение собственных проблем. Увидите масштабы нервозности, нарисуете контур уязвленной личности. Они получат то же самое.
— А вы получите?..
— Новый опыт. Уход от привычных и малоэффективных терапевтических практик. В качестве исключения стоимость группового сеанса останется той же, — он снова врезался костлявыми лопатками в прямую спинку стула, обрадованный ловким оправданием конского ценника.

Мысль о посещении психотерапевта превратилась в необходимость, когда я разбил и обоссал машину соседа. Вообще-то чудак давно этого заслуживал и каждое дворовое окно аплодировало моему поступку. Проблема в том, что это происходило совершенно неосознанно.
Я живу в одном из подмосковных «человейников» и каждый вечер трачу по полчаса на поиск парковочного места. В очередной раз проехав несколько кругов по соседним дворам, я наткнулся на ублюдка, выгоняющего старый «гольфик» из двухместного кармана. Дальше он загнал вглубь кармана свой постоянный автомобиль — новенький «кашкай» — и закрыл его «фольксвагеном». По утрам сосед выгонял «кашкай» и оставлял старое авто, блокируя оба места в кармане. Так он всегда имел гарантированную парковку во дворе.
Вмиг меня охватила истерика, я остановился, вышел из машины, достал биту из багажника и принялся лупить по «фольксу». Сосед неподвижно сидел за рулем второго автомобиля. Я разбил все стекла, фары, помочился на капот, швырнул биту в сторону «кашкая», вернулся к своему «логану» и поехал дальше. Прошло больше часа, прежде чем я осознал произошедшее. Кадрами, всполохами. Все это делал не я, а мелкая тварь, прятавшаяся внутри. Выродок бессознательной юности.
Прибывшая полиция не обнаружила состава преступления — «гольф» давно не стоял на учете и владельцу, как выяснилось, не принадлежал. Но участковый мягко намекнул мне, что неплохо бы проверить и, возможно, полечить дурную голову.

— Надежда. Надя, — представилась немолодая рыжеволосая девушка.
— Павел, — продолжил крупный мужчина сорока лет.
— Подождите-подождите, — вмешался Юрий. — Не только имя, но кратко, что тревожит.
— Легкие наркотики. Их отсутствие сильно тревожит.
— Павел. Отсутствие денег.
— Марат. Самоконтроль.
— Кристина, — завершила круг девушка, сидевшая в кресле слева от меня, — панические атаки, синдром навязчивых состояний.
— Итак, господа. У каждого из вас особенный тип расстройства. Сегодня мы поговорим об этом вслух и поработаем над погружением ума в состояние покоя. Будьте открыты, говорите искренне. Не нужно комментировать истории друг друга, нужно рассказывать о собственных переживаниях. Это первый сеанс. Диагностический. Ваша основная задача: открыться.

Юрий где-то раздобыл целых четыре мягких кресла без подлокотников и расположил их полукругом. Так он видел каждого из нас, мы друг друга — в профиль. Вокруг привычный кабинет. Добавился бильярдный кий, картина Магритта с яблоком и небрежно разбросанные по полу журналы о красивой жизни.
Я чувствовал себя неуютно в компании этих людей. Людей без характера, денег и планов на жизнь.
Гипнодоктор начал сеанс. Мы должны были закрыть глаза и сосредоточиться на темноте. Вообще это странная задача — сосредоточиться на том, чего не видишь. Любая — даже умозрительная — темнота радужна, включает множество оттенков и тени разных фигур. Я увидел тучные облака, поезда, качели и парочку привидений. Я слышал Юрия, который попросил фокусироваться на возникающих образах. Я представлял себе тоннель, в котором искрятся железнодорожные пути. Кажется, на несколько мгновений я даже потерялся в развилках подземки.
Надежда заговорила первой. Там было что-то рок-н-ролльное о временах далекой юности, о зависимостях, падении и неизбежной депрессии после пары лет унижения от поникших наркоманов и музыкантов. Проговорив пару минут, Надя заплакала. Заревела. Надя ясно дала понять, что ей жутко нравится прошлая аффективная жизнь и тяготит слабоалкогольное настоящее. Она заснула посреди пустыни и ждала комаров, которые высосут ее до дна.
Юрий поблагодарил девушку и продолжил свое гипнотическое:

— Вы спокойны и сосредоточены. Видите мягкий сиииииний цвет. Теплый сиииииний цвет. Вы чувствуете, что приближаетесь к заснеженным вершинам, замечаете, что линия горизонта сливается с моооорем. Собираете свою боль в маленький колючий пучоооок, — голос доктора звучал низко, утробно. Он правда пытался гипнотизировать нас?
— Я готов, — начал Павел.
— К чему? — удивленно спросил Юрий. Будто мы сами придумали этот рефлексивный вертеп.
— Распотрошить пучок, — продолжил Павел. — Короче. Года полтора назад я был в порядке. Неплохо зарабатывал, откладывал, кормил семью. В момент все рухнуло. Кризис сорока лет. Не верил, когда друзья предупреждали. Что ни делай, наверняка про*бешься. Провалишься, упустишь, не заметишь. Я закрыл несколько подсобных хозяйств, ввязался в авантюру с онлайн-казино. Последние серьезные деньги ушли на оплату какого-то нового гэмб… гэмпл… короче игрового движка. Остатки потратил на бл*дей, запил и опустился. Год прошел. Дети как раз школу закончили, жена резко постарела, друзья спились. Долги.

Я продолжал сидеть, закрыв глаза. Теребил бензиновую зажигалку. Каждую секунду мне хотелось встать и снести эти кресла. Снести головы сидящим вокруг. Снести голову себе, чтобы настала тишина. Я держался. Важно принять диагноз и поверить в терапию. Полюбить окружающих. Полюбить себя. Купить, наконец, лотерейный билет и выиграть миллион. Миллион знает свое. Миллион профессиональнее любого психиатра и отправит меня в легкое путешествие куда-нибудь в Непал.
Юрий продолжил свою мессу про синий цвет, пучки огня в груди и стыдную тоску о прошедшем будущем.
В какой-то момент я почувствовал легкость в мышцах, в мыслях. Кажется, я готов к тому, чтобы взлететь. Хочу съесть чашку плова. Выпить армянского коньяку. Хочу обнимать, плакать и улыбаться. Это гипноз? Я говорю это вслух? Павел меня слышит? Мерзкий неудачник. И это слышит? Он не оценит, не поймет. Плевать. Куцый выродок капитализма. Проиграл и плачет. Это слишком дешево и не стоит внимания человека. Ни одного человека. Но что стоит внимания человека, если не трагедия другого человека?

— Я боюсь. Нервничаю, когда очередь длиннее обычного. Нервничаю, когда надо выбрать между дорогой и дешевой колбасой. Когда хлеб черствый, а другого нет. Я боюсь летать, но сидеть на месте тоже боюсь. Я как-то заплакала, потому что в метро пустили рекламу о вреде курения. Я курю, но боюсь умереть от рака. Я боюсь, но ни черта не делаю. Мои депрессии… Слушайте, у кого есть закурить? — вероятно, это Кристина.
— Это все? — спросил Юрий.

Я сидел с закрытыми глазами, но чувствовал, как Кристину знобит. Она дрожит. Ей холодно, она ждет поддержки. Манерой речи Кристина походит на недорогую шлюху и, скорее всего, ею является. Кристина хорошо пахнет и мягко задевает меня запахом дешевого, но очень удачного парфюма. Я потянулся и положил руку ей на колено.

— Что значит «это все»? — растерянно переспросила Кристина.
— Есть другие важные подробности? — как будто зло спросил Юрий Александрович.
— Есть. Я как-то дала…
— Кому? — почему-то оживилась Надя.
— …номер телефона одному парню. Созвонились, встретились. Он принес букет дохлых ромашек и повел меня в бар. Выпили водки, на еду денег не нашлось. Мальчик был нервным и суетливым. Нелепо шутил, пялился на мою грудь. Я быстро опьянела, испугалась и захотела уйти. Встала, пошла к выходу. Он за мной. Потом схватил. Затолкал меня в кабинку туалета…

Я убрал руку с ее колена. Не открывая глаз, достал сигарету, прикурил и положил в ладонь бедной девочки.

— Я начала стучать в дверь, орать. Он засунул три или четыре пальца мне в рот, другой рукой стащил трусы. Мне стало жутко страшно, пальцы вошли слишком глубоко… Меня стошнило. Он заржал, а потом ударил меня и ушел. Я осталась сидеть на унитазе и реветь. Этот эпизод что-то сломал, что-то подвинул. Я всегда была ревой, а после — стала законченной ссыкухой.

Мы замолчали. Я закурил сигарету. Кажется, за полчаса в меня залили тонны жидкого навоза. И где-то рядом плавает обещанное зеркало, в котором я должен разглядеть собственные проблемы.
Юрий заговорил:

— Кристина, это классический невроз. Он решается комплексно через разбор этого эпизода и приема группы успокоительных. Мы обязательно перейдем к выбору метода терапии. А сейчас нам нужно вновь вернуться к стабильному состоянию. Давайте медленно подышим. Почувствуйте, как свободно течет кислород по вашим сосудам. Представьте себе мягкий и теплый сииииний цвет. Это ваша кровь, это жизнь. Он смягчает вашу бооооль и помогает ей выйти наружу.

Кристина положила руку мне на колено. Я прикурил для нее еще одну сигарету, но она только крепче сжала ладонь. Павел начал кашлять, видимо, из-за табачного дыма. Надю это рассмешило. Юрий попросил всех замолчать. Чья-то рука вырвала у меня сигарету.

— Марат, ваша очередь, — сказал доктор.
— Не стоит, Юрий.
— Сказать должен каждый. Остались только вы.
— Я боюсь обидеть кого-нибудь.
— Говорите только о себе, тогда вы никого не обидите, — подсказал он. Умник.

Я заерзал. Взял ладонь Кристины, собрал ее в кулак. Мне тяжело открыться этим психам. Тяжело не закричать. Я говорю хриплым басом и с трудом держу себя в руках. Этот настойчиво длинный «сииииний цвет» только провоцирует. Чертов эксперимент.

— Доктор утверждает, что я психопат, — я все-таки начал. — Вероятно, это правда. Мне сложно контролировать эмоции и гнев…

Я заметил, что жадно сдавливаю маленький кулачок Кристины в своей ладони. Интересно, как она выглядит? Даже если глаза открою, ничего не увижу в этой темноте. Странно, но в начале сеанса я внимательно рассмотрел только Павла и Надю. Пусть будет высокой брюнеткой. Обязательно худой. С длинными немного волнистыми волосами, без челки. Без сережек и этих коровьих колец в носу. В аккуратном свободном темном платье. С тонкими короткими руками. Бледной кожей и большими испуганными глазами. Обязательно в очках.

— Марат, — поторопил доктор.
— Я ненавижу большую часть людей. Такой ноющей ненавистью, какая бывает от занозы под ногтем. Иногда гнойник вскрывается, и я начинаю ненавидеть громко. Недавно разбил машину соседа. Перед этим уволился, послал нах*й руководителя. Я груб с близкими. Еще грубее с остальными…
— А почему нет? Разве это проблема? — перебила меня Надя. — Мой бывший мальчик бросался кирпичами в прохожих, когда его ломало.
— Иной раз можно и всечь. Мудаков-то много, — продолжил Павел.
— Продолжай, — попросила Кристина.

Я почувствовал, как она повернулась в мою сторону. Интересно, она смотрит? Каким она видит меня?

— Все так, — согласился я. — Каждый человек в этой стране заслуживает разбитой морды. Каждый водитель — разбитой машины, а депутат — разорванной жопы. А я не хочу такой справедливости, не хочу пропускать это дерьмо через себя. Надоело взрываться, орать, кидаться на людей, что-то требовать. Можно же легче, да?

Как приятно было говорить эти наивности.
Левая нога незаметно свалилась с кресла на пол, там ее терпеливо дожидалась нога Кристины. Моя ладонь вспотела. Я выпустил маленький кулачок и взял ее руку под локоть.

— Можно, Марат, можно, — примирительно сказал Юрий. — Господа. Я благодарю вас за откровенность. Остался финальный шаг на сегодня. Постарайтесь коротко и спокойно рассказать о том, что вы сейчас чувствуете.

Снова тишина и звон медных трубок. Какой инициативы можно ждать от кучки неудачников? Черт, вдруг все это дешевая постановка? Доктор снимает, как неврастеничка пристает к психопату во время сеанса, и выкладывает в свой блог с названием типа «фрейд тоже дрочит». Может, и предприниматель с наркоманкой развлекаются? Ни черта не слышно за возней этого буддийского проповедника.

— Я чувствую веселье, — начала Надя. — Мне нравится то, что происходит. Это прикольно. Вы такой серьезный, Юрий, такой хладнокровный. Мне кажется, вы слишком многое о нас знаете. Меня это смущает. И немного заводит, — кажется, бывшая наркоманка нашла новое гипнотическое удовольствие.
— Мне ровно, — продолжил Павел. — Не знаю, что должно было произойти. Какой-то сиииний цвет, — нелепо передразнил доктора.
— Я чувствую тепло, — сказала Кристина, слегка отталкивая мою ногу. — Я чувствую, что нашла что-то важное здесь. Мне страшно от мысли, что через пару минут включится свет, я должна буду встать и выйти в холодную улицу. Я не хочу в метро, в такси тоже не хочу. Боюсь плавать, боюсь велосипедов и лошадей. Но больше не боюсь разговаривать. Не боюсь признаваться. Спасибо.
— Я хочу разнести эту комнату. Переломать всю мебель, разбить фары старого «порше» и напиться, сидя на осколках. Я не понимаю, что мы сейчас делали, почему мы делали это вместе, кто все эти люди, — на этой фразе Кристина попыталась выдернуть локоть из моей ладони. — Зато я знаю, с чем мне нужно работать дальше.
— И с чем же? — спросил Юрий.

Я промолчал. Встал, поднял на руки маленькую разбитую девочку и пошел из комнаты. Она поправила очки и поцеловала меня в щеку. Она казалась легкой, почти невесомой. В какой-то момент спрыгнула. Мы взялись за руки и долго шли по темным коридорам. Кристина была высокой и худой. Ее темное платье слегка развевалось от быстрого шага. В редких всполохах холодного света из кабинетов ее лицо казалось слишком бледным и утомленным. Я заметил редкие прыщи и мешки под глазами. Тонкие губы улыбались, а глаза искрились. Она была самой красивой неврастеничкой на свете.

— О чем думаешь? — тихо спросила она.
— Об ответственности, — ответил я.
— Перед кем?
— Перед твоей коленкой. Я был груб с ней.
— Она все понимает, — улыбнулась Кристина, крепче сжимая мою руку.

Мы шли вперед, по темным коридорам. Громить машины, искать свежую колбасу, есть черствый хлеб и рыдать о прошедшей юности. На улице было темно. У тропинки, идущей от здания, торчал одинокий старомодный фонарь. Я наконец увидел мягкий сиииииний цвет.

Москва, март 2019

 

Редактор Михаил Квадратов – поэт, прозаик. Родился в 1962 году в городе Сарапуле (УАССР). В 1985 году закончил Московский инженерно-физический институт. Кандидат физико-математических наук. Проживает в Москве. Публиковался в журналах «Знамя», «Волга», «Новый Берег», «Новый мир», «Homo Legens». Автор поэтических книг «делирий» (2004), «Землепользование» (2006), «Тени брошенных вещей» (2016). Победитель поэтической премии «Живая вода» (2008). Финалист Григорьевской поэтической премии (2012). Автор романа «Гномья яма» (2013). Рукопись сборника рассказов «Синдром Линнея» номинирована на премию «Национальный бестселлер» (2018).