Восемь восьмистрочников в стихотворном цикле Михаила Вистгофа, октава октав, что-то из кристаллографии. Сюрреалистические метафоры интерферируют, им тесно в плоскости, они цепляются друг за друга в измерении следующем. Кто-то традиционно боится того что внутри, под полом, за обоями, декорирует действительность слоем восхитительного грима. Вистгоф же желает вскрыть тайные связи мира и для этого использует усиленную образность, не для красоты. А ведь сначала необходимо синтезировать, чтобы потом препарировать, так учат философы. Вот: «Человек, ворона, серый огромный змей / В одно облако карандашное спаяны». Затем: «Проржавевший серп опустевших пляжей / Разобьется об каменную темноту», «Мертвой медузой туча падает на дома», «Измельчается воздух». Кому-то покажется, что тут примешана ирония: «А дорога лунная — попросту седина / В бороде ироничного грека, умершего давно». Каждый всякое увидит.
Михаил Квадратов
Михаил Вистгоф родился в 2003 г. в Москве. В 2021 г. поступил в Литературный институт имени Горького. Стихи и рецензии публиковались в журналах «Артикуляция», «Юность», «Плавучий мост», «Волга», «Формаслов», ЛиTERRAтура и др. Участвовал в Зимней школе поэтов (2023, 2024) и в проекте «Полет разборов». Вошел в длинный список премии «Лицей» (2025). Живет в Красногорске.
Михаил Вистгоф // Крымские восьмистишия
1
Надевает вечер футболку черную на холмы
Грузным пустынным зверем холм поднимает взгляд
А под ним шатаются, спотыкаются, говорят
И плоды подсветки висят, как плоды хурмы
Зигзагообразным гимнастом ступенчатый выгнулся кинотеатр:
Старые сказки зернистые на полотне горят
Контур мира во тьме помогает не потерять
Летний кинотеатр, то есть, каменный зиккурат
2
На овале лба солнце вращается автоматической юлой
Деревянный бык на декоративный указывает виноград
Расходится море голубой надтреснутой головой
Но сжимает его осколки горный огромный ряд
Рухнет вот-вот прямоугольный гофрированный павильон
Белый навес тянется к родичам-облакам
Неумелый шпагат качелей скрип на долину льет
И все более неразборчива мокрых следов строка
3
Над нами бурлит небесное олово, может быть, серебро
Человек из Луганска с черной корейской стрижкой
Сворачивается в грача. На один вспененный оборот
Закаталась манжета морская, и ерзает — выше, ниже
Мертвой медузой туча падает на дома
На спирали сцен, фудкорты, скамейки, залы
Вздрагивает спина чутко спящего зверя-холма
И шатает шипы церквей, фонарей солевые кристаллы
4
В задумчивой позе прозрачный сидит человек
В голограмму гор запуская тонкие нити глаз
Тело его — проволока и просвет
Изо рта одна за другой дождевая вываливается игла
Беззаботная сцена растянута до травы
До его фигуры контуров переломанных
Он моргнет — и слетит панама со зрителя головы
Он вздохнет — и сорвутся шторы в белой приморской комнате
5
Мегафон спасателя раскрывается шумным цветком
Приручили южные звезды — в дно вкрутили буйками
Под выцветшим от жары безоблачным колпаком
Измельчается воздух виндсерфера плавниками
Австралийский плавник стеклянных домов косых
Кажется, вот-вот сложится мне на голову
Выдувает ребенок огромный мыльный пузырь
И спасатель, и дом, и плавник в нем смешаны и размолоты
6
Графическое лицо, охватившее берега
Проникает в пустоты между степных растений
Тысячелетний дождь в душную бьется ткань
На руках проступают молнии — белые, белые вены
В тысячеклапанном сердце палаточных лагерей
Тромбоциты фигур ворочаются, срываются
Человек, ворона, серый огромный змей
В одно облако карандашное спаяны
7
Вертолет опылил ненасытный цветок горы
Запустили прожекторы два ледяных луча
И к земле, выгибающейся навзрыд
Тяжело склонилась поспевшая алыча
Тяжело склонилась, выпрямилась — потом
Косточкой морщинистой выработала свет
Истонченным, бумажным вырвалась фонарем
Ее тусклый свет привет посылал траве
8
Встанет в мостик гимнаст, и я по нему пойду
Узелок луны черные пальцы свяжут
Проржавевший серп опустевших пляжей
Разобьется об каменную темноту
Говоря о своем, море пойдет за мной
Беззащитно открытая темная ширина
А дорога лунная — попросту седина
В бороде ироничного грека, умершего давно
